Время покажет...

      Слёзы текли по щекам. Ей не хватало воздуха — ком, стоявший в горле, и нож, уже оставивший тонкую красную полоску на шее, не позволяли дышать. Она не могла поверить, что его не станет… Почему сейчас? Она сказала правду. Что было бы, если бы её не забрали в полицию? Сколько раз она могла умереть… Но она жива, благодаря ему. И сейчас он мёртв. И его убил, возможно, её отец. Она хотела знать правду. Но понятия не имела её цены. Теперь она боялась узнать, кто этот человек. — Да не хотел я его убивать… Я хотел показать вам, что всё серьёзно… Не так показать… — Не хотел?! Тварь, ненавижу тебя, сволочь… — она не могла вырваться, не могла сделать ничего. — Если бы не знакомство с Пашей, я бы сто раз пожалела об этой поездке… Только он… А ты убил его! — Да кто вас вообще просил сюда соваться! — проорал Костенко. — У тебя дети есть? — неожиданный вопрос. — Ты что несёшь, девочка? — Есть или нет? Я приехала сюда, чтобы узнать, кто мой отец. Но ты не поймёшь. Тебе ничего не стоит убить человека, какие чувства… Ненавижу! — опять прокричала Белова. — Есть… дочь… Умерла… пятнадцать лет назад… — Костенко убрал нож. Белова сразу кинулась к Вершинину, потому что ей абсолютно неважно, что было у Костенко. Ей важно только одно — чтобы он был жив. Она упала рядом с ним, пытаясь дрожащими руками нащупать пульс. Она не понимала, что это — его пульс, или отражение её. Слёзы капали на его кофту, и она несильно ударила его по щекам. — Паш, очнись… Пожалуйста, Паш… Ты нужен мне… — шептала она. Она даже не заметила глухих шагов уходящего человека и того, как подбежал Горелов. — У него кровь… — на виске парня струились струйки крови. Надежда медленно тухла. — Блять, Вершинин, только попробуй сдохнуть! — Лёха ударил его по щеке. Он… открыл глаза. — Паша! Ты живой! Господи, ты живой… Паша… Я тебя люблю… — она обнимала его. Он живой! Она не могла поверить своему счастью, она обнимала его, он рядом, он жив. Она не потеряла его. — Бля, походу когда он выстрелил, я башкой приложился об косяк и грохнулся… Я тебя тоже очень люблю, — он прижал её к себе здоровой рукой и ощутил запах своего же одеколона — девушка до сих пор была в его куртке. — А-ха-хах, ну ты и лох, — Лёша. Но он действительно был рад не меньше Леры. — А этот где… Как его… Костенко? — Вершинин зажал рукой кровь, струящуюся из плеча, и почувствовал сильную боль. Но это неважно. Важно, что всё хорошо. Всё будет хорошо. — Он это… Ушёл, — сказал Лёха. Лера вспомнила, что он сказал про дочь — умерла пятнадцать лет назад. Ей стало не по себе. Но есть вещи важнее дурацких размышлений — например, жизнь твоего парня, его друга и тебя самой. Лера обнимала парня, помогая спуститься по лестнице. Они подошли к выходу, когда свет фар осветил улицу, и машина поехала прочь. Он уехал, Костенко. — Лёш, найди бинты в сумке. Надо найти ребят и сваливать отсюда, — Лёха кинул бинт девушке, и та стала перевязывать плечо Вершинина. — Давайте вы здесь посидите, пока я найду их. Не уходите только никуда. — Ну ладно… Осторожно там… — Лера посмотрела вслед уходящему парню. — Паш, спасибо… — тихо начала она. — За что? — он улыбаясь смотрел на неё. — За всё. Что я не сдохла ещё по дороге сюда. — Лер, скажи честно. Ты знаешь, кто твой отец? — этот вопрос задел за больное. — Нет, Паш. Я правда не знаю. И уже не хочу знать, главное — что мы вместе, — она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал её мелкую дрожь. Они сидели на серой лестнице в темноте мёртвого города. Холодный ветер пробирал до костей. Он думал о том, как выбраться отсюда, а она о Костенко. Она отчасти соврала Паше сейчас — скорее всего, он и был её отцом, хотя и нельзя утверждать на сто процентов. От мыслей её оторвало появление ребят — увидев их, они побежали к лестнице. — Пашка! Всё нормально? — Настя обняла Вершинина, затем Леру. — Да вроде… Все идти смогут? Дойдём до деревни, а там на попутке. — Да, пойдёмте отсюда быстрее… — больше всего ей хотелось оказаться в Москве. Ей хотелось забыть это, но она понимала, что этого никогда не случится. И, может быть, к лучшему.       Прочь из мёртвого города.