Мое побережье

— Знаешь, на что похож перелет в… как это называется, общественном самолете? Мне четырнадцать лет, и у меня есть няня — это нонсенс! Я могу зарекаться, врать всем вокруг и самой себе, гнать мысли поганой метлой, но это не изменит одного прескверного факта: пока Старк так или иначе присутствует в моей жизни, я не забуду его голос и не перепутаю ни с чьим иным. Я не заметила, как уже автоматически закатила глаза и обратила взор к задним партам в поисках свободного места — подальше от него. И нет, наша последняя «ночная переписка» (или как можно назвать эту парочку сообщений?) никак не повлияла на текущее положение дел. Ведь ничего не изменилось?.. Тони сидел с Хэппи, спиной ко мне, а перед ним вертелась Уэшвилл со своей рыжей подружкой, упрямо и очевидно подбивающей клинья. Довольно неприятная личность. С большим декольте. И не менее объемным задом. Правда, обязанным пропорциями поеданию тортиков перед сном, а не силе спортзала. Она вдруг засмеялась, широко открывая свой большой рот, и я вспомнила, почему эта фурия вызвала у меня самые неприятные чувства. Это же Фелиция-чайный-пакетик. В ее рот, как в большой чайник, помещалось… много чего. Фу. Старк во весь свой звучный говор распинался о минусах бизнес-класса. Нашел, на что жаловаться. Хотя, если учесть, что в большинстве случаев он путешествует по воздуху на личном самолете Говарда, то удивляться нечему. Интересно, что станется, если его засунуть в эконом? Он сможет хотя бы пять минут усидеть на месте, не захлебнувшись собственным ядом? — Доброе утро, — мягкий голос прозвучал где-то слева и значительно выше уровня ушей. Задумавшись, я потерянно моргнула, а затем встретилась с клетчатой рубашкой, застегнутой почти под самое горло. — Привет, — рука бесконтрольно взметнулась к обходящему меня Стиву. Когда я поняла, что за каким-то бесом тронула его за локоть, было уже поздно. — Ты сидишь один? — как и поздно — ловить вырвавшиеся слова. Соберись, Поттс. Роджерс осмотрел ближайшие парты. — Не знаю. — Растерянность, с которой он говорил, буквально кричала о том, что я нарушила все его планы относительно грядущего урока. А он, по видимости, был слишком хорошо воспитан, чтобы отказать даме. — Можешь сесть со мной, если хочешь. Здорово, если мне удалось не покраснеть от всепоглощающего стыда. Здорово — в данном случае синоним чему-то запредельно сказочному и нереальному. Чувствуя, как горят уши и шея, я тряхнула головой и поправила волосы, прикрывая лицо. Буду смотреть на свои сапоги. Замечательная обувь. Если почистить. Неужто на улице так пыльно? Или, вот, в пол. Мы сейчас находимся на втором этаже. Сколько минут полета мне потребуется, чтобы провалиться до небезызвестной отметки «сквозь землю»? Пристроить стопку учебников на самом краю стола — лучшее из моих «достижений» этим неожиданно странным и поразительно мерзким утром. Ведь мерзким же? Книги с грохотом полетели на пол, а из некоторых даже выпали листочки: один — исписанный старым тестом, другой — с какими-то пометками, напоминающими переписку с Хэппи, да свидетельствами моих тщетных попыток изобразить вазу с цветами, яро перечеркнутыми мажущей пастой на несколько раз. Звук привлек внимание нескольких человек. Многих человек. Почти всех, кто находился в классе. Я даже забыла мысленно выругаться — в голове образовался странный вакуум. Когда меня настигла идея собрать учебники, Стив успел разогнуться и аккуратно сложить их на парту. Последнее время они летали из моих неуклюжих рук непозволительно часто. — Все в порядке? — Что? — я смотрела в чистые зеленые глаза напротив, а кожа горела от чужого взгляда, который будто физически прожигал лицо. — Я… спасибо. Да. Соберись, Поттс! И молчи. Просто молча сядь на свое место. Я не нашла сил встретиться глазами с Тони, подгребая раскрытый на случайной странице учебник к самой груди и носом зарываясь в белые страницы. Прижала ладони к вспыхнувшим щекам и попыталась размеренно вдохнуть и выдохнуть. Не получилось — грудная клетка дрожала от волнения. Что за чертовщина творилась с момента, как я вошла в этот дьявольский класс? С каких пор я вообще начала так много сквернословить? Вопиющий моветон. Прав был… да все были правы, кто говорил, что Старк на меня дурно влияет. Особенно, если слишком глубоко пустить его в свою голову и сердце. Когда бы однажды некий безумный ученый изобрел таблетки, «глушащие» чувства одного человека к другому, спрос бы на них был невообразимый. Это уже ненормально — так реагировать на любое событие или его отсутствие, связанное с одним единственным человеком. В реальности ничего фактически не происходит, а твой мирок то раздувается, едва не лопаясь, то дрожит, словно в десятибалльное землетрясение, и рушится на глазах. Без причин, без объяснений. Кора мозга, как асфальт на дорогах, сминается и ломается; по сердцу — точно трещины в грунте, до метра шириной; в глубинках души — оползни и обвалы. В чем дело, а? Он приехал. Здорово, отлично. Он флиртует с девушкой, с которой однажды на какой-то типичной вечеринке имел близость — имел раз, запросто заимеет снова. И дальше что? Это же Старк, для него подобное — в порядке вещей. Он смотрит на меня. На меня и на Стивена — не нужно видеть, чтобы знать. Ну? Земля перестала крутиться? Какого беса мозги вдруг дали сбой? Мне просто надо лечиться. Вдох-выдох. Слишком много мыслей. Неуместных, беспорядочных, глупых. Я всего лишь обронила учебники. Наверняка выставив себя круглой дурой перед классом. Нагло встряла и перемешала все карты Роджерсу, проигнорировала Старка, хотя, кажется, не должна была. А вот это спорный вопрос. Он сам был увлечен своими… рассказами этим павлинихам. Ах да, у павлиних же нет красивого хвоста. Удачное сравнение вышло: обыкновенные курицы. Боже, я схожу с ума. Или просто успела отвыкнуть от его назойливого присутствия и чересчур расслабилась. Или сегодня не мой день. «Не моя жизнь», — скептически отозвался внутренний голос. Чувствуя, что не заладившийся с утра день в школе рискует подарить мне еще великое множество неприятных событий, покинуть ее стены я прямо таки спешила. Пришлось отказать Хэппи в совместном обеде и сказать, что я спешу к папе в участок — он обещал, что мы поедем за рождественской елкой и новыми шариками. Не хотелось признавать, но на самом деле причина столь скорого побега крылась в нежелании лишний раз пересекаться со Старком. Впрочем, когда это мне так здорово везло? Громкое: «Пеппер, эй!» настигло на ступенях, едва я успела натянуть шапку — ту самую, желтую, пушистую. Папа назвал ее второй шерстяной головой. Нос различил знакомый запах парфюма, раскрывающийся совершенно по-особенному только на его теле — однажды я ради интереса нашла такой же флакон в магазине и понюхала пробник, но он мне напомнил скорее проспиртованный освежитель воздуха. Я вдохнула поглубже, заполняя легкие ароматом, от которого начинала слабо кружиться голова. Самый любимый и одновременно ненавистный запах. — Пеп, — он затормозил напротив, спрятал руки в карманах пиджака. — Давай мириться. «Давай», — крикнуло сердце, которое мозг моментально послал куда подальше, окрестив вслед тряпкой. Я показательно утомленно вздохнула. Или недовольно засопела — характеристика не из лучших, но к истине ближе. — Как всегда, — зная, что он пойдет следом, двинулась к выходу. Медленной поступью, чтобы было побольше времени «подискутировать». — Сначала ты грубишь, потом говоришь: давай мириться, — не то чтобы я не хотела его задеть своими передразниваниями, — на то и был расчет, — но с тоном все равно переборщила. — Постоянно, и потом снова, по кругу, одно и то же. Тебе не приходило в голову, что мне может быть как минимум неприятно слушать постоянные издевки в свой адрес? — Не издевался я над тобой, — ох, на опасную дорожку я ступила. Судя по тону, он был близок к тому, чтобы начать закипать. А это практически всегда имело самые плачевные последствия, ввиду абсолютного неумения Старка промолчать, когда того требует случай или этикет — наш последний конфликт тому доказательство. — Ты назвал меня наивной дурой и… — Не дурой, а дурочкой, наивной не называл, — он нагло перебил, подливая масла в огонь. — Ваша типичная женская черта — вечно все слова искажаете и извращаете смысл. — О, ну я даже не знаю, как еще хуже можно извратить тот подтекст, с которым ты говорил обо мне, — я раздраженно толкнула парадную дверь и сощурилась. Ветер хлестнул по лицу колючим потоком снежинок. Старк, несмотря на свое легкое одеяние, упрямо шел следом. В этом весь он — мистер кульминация, который бога или дьявола на том свете переспорит, лишь бы оставить последнее слово за собой. — Тем не менее, тебе удалось. Говорю ведь — женщины. Слушай, — он поймал меня за запястье и чуть протянул руку вниз, обхватывая пальцы, — я не хочу, чтобы ты думала, будто я против твоего личного счастья или что-то в этом роде. Ты моя лучшая подруга, и я наоборот желаю тебе добра, но Киллиан, — в морозный декабрьский воздух вырвалось белое облачко пара и медленно растаяло. — Не лучшая партия. Я не могу тебе запретить с ним видеться или общаться, — он пожал плечами и отпустил мою ладонь, пряча руки в карманах. Нахмурился, отвернулся. — Но лучше не надо, серьезно. От одного вида небрежно расстегнутого ворота дорогой рубашки, обнажающего смуглую шею, становилось холодно. — Что тебе мешало сказать эти же слова в столовой? — Не знаю, — любопытно наблюдать, как он моментально терял словоохотливость, едва разговор затрагивал какие-либо чувственные аспекты жизни и взаимоотношений. — Я не хочу чего-то плохого для тебя, и меня задевает, когда ты этого не понимаешь или из принципа игнорируешь. — Просто признайся, что по уши влюблен и ревнуешь, — мне вдруг вспомнились слова Хэппи, оброненные в комнате после нашего памятного похода в клуб. Тони, видимо, намек на исток шутки понял и весело хмыкнул. — Ага, в Киллиана. — Я честно постаралась сделать вид, что меня это не задело, хотя, видел бог, где-то там, внутри, остро кольнуло от его равнодушного тона. Единственный плюс — напряжение, железной стеной стоявшее между нами, медленно таяло. Металл плавился, а воздух вокруг будто бы становился свежей. — Так вы общаетесь сейчас? — Мне пришлось задействовать немало мышц лица, чтобы максимально наглядно продемонстрировать абсурдность его вопроса. — Понял. Мы шли вдоль стоянки, переговариваясь о первом, попадавшем на язык. Тони пришел к выводу, что нам не помешало бы (цитируя дословно: категорически острая нужда) встретиться и детально обсудить все, произошедшее за период не общения и его отъезда. В первую очередь его, конечно, раздирало любопытство в отношении Роджерса — даже, кажется, больше, чем факт, что я уезжаю из школы на машине с женщиной, с которой не так давно сидела в кафе с жутким похмельем и думала, до чего мучителен и нуден процесс первого знакомства. — Кафе или дома? — мы почти приблизились к автомобилю Лесли. Держу пари, она успела меня заметить и в глубине души задавалась вопросом, кто этот чокнутый тип, высунувшийся без верхней одежды на мороз, и почему с этим ненормальным разговариваю именно я. — Или, может, клуб? Я не удержалась от стона: — Не напоминай, я до сих пор от того раза не отошла. Привычная ухмылка странным образом согревала. — Ладно, у тебя или у меня? Пришлось прикусить язык, чтобы не сообщить ему о двусмысленности звучания фразы. С каких пор я вообще начала об этом думать? Лучше бы отметила тот приятный факт, что он не забыл о моем стремлении избегать по возможности публичных мест, будь то кафе или кинотеатр. Хотя, если честно, в кино я бы с радостью сходила. Только это не самая лучшая локация для длительной дружеской беседы. — У меня, не хочу к тебе таскаться по морозу. — Идет, заеду вечером, — Тони сделал шаг вперед и порвался меня обнять, да только его манера «я все решил, подстраивайся под обстоятельства» порядком набила оскомину. — Нет, не заедешь, — я придержала его за плечо и возымела удовольствие наблюдать растерянное лицо человека, не привыкшего к отказам. — Майк купит елку, сегодня мы все вместе будем ее наряжать, я занята, — добавила с нажимом, чтобы дошло наверняка. — Не будешь же ты ее до полуночи наряжать. — Тони, — одно слово, правильный взгляд — и всяческим контраргументам приходил крах. Метод работал не всегда, но очень эффективно, когда он находился в положении виноватого, вымаливающего прощение. — Созвонимся позже, — вот он — миг сладкой победы, пусть и добытой не самым честным путем. Первая потянулась и обняла его за шею — дабы не вредничал. — Созвонимся. От его запаха я однажды точно слечу с катушек. Сожаление по поводу зимы и наличия пуховика особенно колко дало о себе знать, когда Тони обнял меня в ответ — желание почувствовать его без многослойной одежды буквально приблизилось к отметке «невыносимо». — Ты меня любишь? — стандартный вопрос после каждой ссоры, от которого, несмотря на многократность произношений, сердце все равно каждый раз обрывалось и тихонько умирало. Ибо совсем не тот смысл вкладывал он в слово, бывшее для меня… пожалуй, чересчур значимым. Любишь. Что такое любовь? Да черт его знает. Красивое слово, в которое можно завернуть животное желание заняться сексом, или возвышенное чувство, которое каждый для себя определяет самостоятельно. Думаю, для любви нельзя составить единый алгоритм, подходящий для каждого случая и каждой истории. Просто, вероятно, настоящая любовь, как и первая встреча с настоящим другом — когда находишь, понимаешь, что именно так долго искал, и уже ни с чем не спутаешь. Хотя, откуда мне знать. Я ведь никогда не любила взаимно. «По-взрослому», так сказать — без инфантилизма, физической страсти или исключительной привязанности к «приятным вещам», которые могут дарить подростковые отношения в силу зашкаливающего максимализма. С союзом двух личностей и прочими прелестями эмоциональной зрелости, недоступными мне ввиду очевидных обстоятельств. Я отстранилась от теплого, несмотря на погоду, тела, и постаралась хотя бы дернуть уголками губ. — Нет. — Почему? — такое детское возмущение в голосе; сложно не улыбнуться искренне. — Я же извинился. — Потому что я женщина, и быть для меня сволочью — непозволительная роскошь, — Тони не стал провожать меня непосредственно до машины. Пришлось обернуться и произнести это громче, нежели стоя рядом с ним. — И ты не извинялся, кстати. — Я оправдался, это одно и то же. Сомневаюсь, что Старк услышал, но театральный недовольный вздох я все равно издала. Я уже взялась за ручку передней двери, когда не удержалась и крикнула: — Позвони мне вечером! Тони, успевший отойти на несколько шагов к школе, обернулся и отсалютовал. Как типично. Я закусила губу, стараясь скрыть невовремя рвущуюся улыбку. В машине у Лесли приятно пахло лимонами.

***

Давно в моей комнате не было так спокойно и напряженно одновременно. Потерявшийся среди складок покрывала телефон вещал на неизвестно какой раз повторяющуюся любимую «Hallelujah» в исполнении Руфуса Уэйнрайта. Аккуратно выглаженное и уложенное на спинке стула платье вызывало легкие приступы паники. Я сидела в кресле, закутавшись в одеяло, и искренне надеялась, что моего внезапного отсутствия на вечере никто не заметит. Неладный будильник настойчиво тикал, отсчитывая секунды и минуты до судного часа. Дверь в комнату отворилась, и я с тихим стоном уткнулась лицом в укрытые одеялом колени. Интересно, Стив сможет понять и простить, почему я бросила его одного на растерзание этой размалеванной армии фурий в юбках? Как тяжело подавить порыв достать из папиного тайника бутылку виски, лечь на пол, зажечь сигарету и начать хриплым голосом подпевать. Молчание Лесли длилось ровно одну строчку. — Ты еще не начинала собираться? — эта очаровательная женщина умудрилась за кратчайший промежуток времени кинуть взгляд на наручные часы, расстегнуть принесенную ею же косметичку, ловко выудить оттуда несколько предметов, которые я не уловчилась разглядеть за ее спиной, и поправить платье, которое, в общем-то, в этом не нуждалось. Если раньше я говорила, что доктор Харрис просто вызывает во мне симпатию, то сейчас я могла отметить, что успела к ней привыкнуть и в какой-то мере привязаться. Лесли не пыталась строить из себя «вторую мать» и не вела себя холодно и отстраненно, проводя четкую границу между «я и Майк»/«Майк и дочь». Она была просто… другом? Взрослой приятельницей, если угодно. Сложно охарактеризовать наши отношения конкретным эпитетом и втиснуть в определенные рамки, но рядом с ней мне было приятно находиться. Я даже начала мысленно задаваться вопросом, а не думает ли она переехать к нам, что говорится, насовсем. Не вырываясь на пару-тройку дней с ночевкой, перенося каждый раз лишний груз из предметов личной гигиены и сменной одежды. Но, пожалуй, это не совсем мое дело. В конце концов, то, что Ли и так стала восприниматься мною как еще один, в некоем смысле, член семьи, уже многое значило. Не говоря о факте, что ей было «дозволено» проникать на территорию моей спальни. — Я не хочу никуда идти, — я явила голову свету божьему. Кажется, мы возвращаемся к этому диалогу третий раз за день. — Это неизбежно, — Лесли открыла маленькую пластиковую баночку и изъяла армию аккуратных шпилек. — У Майкла случится разрыв сердца, если он узнает, что деньги на платье были потрачены впустую. Я улыбнулась и неохотно высунула ноги из теплого кокона, тут же желая вернуть их в изначальное положение, стоило коснуться носками холодного пола. Пару дней назад я допоздна задержалась на репетиции и ввалилась в прихожую выжатой, подобно лимону на кухонном столе гурмана. Доктор Харрис, мелькавшая в пределах кухни, поинтересовалась, какую прическу я планирую делать и как думаю краситься. Вопрос загнал меня в тупик, однако ответы «никакую» и «никак», разумеется, не принимались. Нет, на самом деле я думала об этом — один раз, мимолетно, складывая платье в шкаф, — но ничего типичней кудрей и накрашенных ресниц мой мозг не выдал. Лесли предложила небольшую помощь с собиранием волос в подобие прически (она не могла допустить, чтобы главная, по ее мнению, деталь платья — открытая спина — была погребена под распущенной шевелюрой). Мне деваться было некуда. Впрочем, противилась я несильно. Чувствовала неловкость — да, стремилась избежать возможности лишний раз провести время вместе — едва ли. К тому же, идею с легким макияжем она одобрила и поддержала — мне на руку. Я хотела ответить, что у меня совсем нет настроения покидать излюбленную зону комфорта, но промолчала. Лишь села на принесенный с кухни табурет перед зеркалом и с опаской покосилась на зажатые в руке шпильки. Каждое движение Лесли вызывало интерес. Для чего она берет расческу? Приводит копну в порядок и делает небольшой пробор. А эта резинка ей зачем? Лесли собрала волосы в гладкий пучок на затылке. Так, как… как когда-то делала мама, собирая меня на танцы. Я смотрела на уложенные волосы и без зазрения признавала, что мои руки растут определенно не из нужного места. В окна пробивались рыжие лучи закатного солнца, окрашивая половину спальни у зеркала теплым золотом. Казалось, даже легкая летающая пыль блестела и переливалась. Ли потянулась к тумбочке за серебристой заколкой-гребешком, успевшей ярко сверкнуть напоследок переливом красного, синего, зеленого и фиолетового. Она волшебница. Не заколка — Лесли. — Держи, — доктор Харрис протянула мне маленькое зеркальце, чтобы я смогла со спины пронаблюдать результат ее работы. Пятнадцать минут — я засекала по песне — за пятнадцать минут она успела сделать на моей голове что-то… что-то… — Это потрясающе, — я не сдержалась и глупо улыбнулась, разглядывая окрашенные закатом непривычным огнем волосы. Они действительно мои? В прическе не было ничего сложного, но… но. — Это так здорово и идеально. Аккуратно. Изящно. Красота в простоте. — В свое время я тренировалась на племяннице, — было видно, что она смущена, но по-доброму, искренне. — Она окончила школу три года назад, давно учится в университете, но на все праздники просила привести ее голову в порядок. Моя сестра с трудом умеет плести косички. Тихий стук секундной стрелки прикроватного будильника терялся, когда Лесли начинала разговор. Я была почти собрана, когда на первом этаже раздалась трель дверного звонка. Спешные шаги, два голоса, вступившие в короткий диалог. Стив. Кажется, доктор Харрис предложила ему чай, и, судя по приглушенным стукам, он согласился. «Затих минор, воспрял мажор, король творит молитву: аллилуйя»*. Солнце догорало последними лучами, скользя по темным черепицам соседних домов и невесомому жемчужному шелку. Две тонкие полосы стразов на бретелях переливались, точно снег зимой в солнечную погоду. Я оправила прозрачные белые перчатки до локтей из невесомой сетки. Из-за свободного кроя они все время норовили собраться гармошкой и съехать вниз. Мы их купили в том же магазине, и они были усыпаны такими же стразами, что и бретельки. Непривычно столь долго стоять перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим. То думая о том, что я выгляжу глупо, то — о том, насколько платье потрясающе. Нет, я не выйду из дома. Никто не затащит меня на танцевальную площадку. И ресницы накрашены слишком сильно, и… Ради всего святого, Вирджиния Поттс, угомонись. Проверив в сумке сменную одежду для сна, зубную щетку и туфли, я второпях кинула к арсеналу под названием «вещи для ночи в “летнем доме” Старков» расческу и зачем-то — помаду. Хотя, возможно, жест был оправданным — велик риск, что я от волнения «съем» ее с губ еще в машине Роджерса. Идею о продолжении банкета в доме на берегу моря Тони озвучил сразу, едва наше трио наконец-то собралось за одним столом во время обеда. Это было почти традицией — отмечать большинство праздников там. Прошлое Рождество я даже встречала в обществе Джарвиса, Старка-младшего и привезенного за компанию Снежка, ибо Майк стоял на патрулировании, а оставаться одной в такой вечер отчаянно не хотелось. В первую очередь я попросила позвать Брюса тоже, но Тони успокоил меня и заверил, что Беннер заявлен в списке приглашенных заведомо и безапелляционно. Старк умудрился заманить в свое уединенное гнездышко Наташу. Первой мыслью в голове был вопрос, хорошо или плохо я отношусь к этому факту, но потом вспомнился Брюс, и все встало на свои места. Без Роуди, разумеется, никакое застолье не начиналось. Также Тони позвал некого Клинтона Бартона, своего приятеля из компании и близкого друга Наташи — лично мы не были знакомы, но имя находилось на слуху. Я настояла на кандидатуре Стива — не назло, а просто потому, что он действительно хороший парень. К удивлению, Старк даже не фыркнул, легко согласившись. Возможно, мне просто удалось поймать момент, когда он был в слишком альтруистичном расположении духа. Стивен такого предложения не ожидал, однако изумления не выразил — выдержка, надо полагать. Мы условились, что он с Наташей и Клинтом поедет в одной машине; Хэппи, Роуди и я — в другой. Сама же звезда вечера и отчасти хозяин дома по совместительству не мог не выделиться и поехать в почти царском одиночестве, прихватив на переднее сидение очередной новой двухместной иномарки Брюса. Заглянувшая в комнату Лесли вытянула из вороха мыслей и сообщила, что Стив уже приехал. Я кинула рассеянное: «Иду», а сама в очередной раз прилипла к зеркалу, поправляя лиф платья. Черт возьми. Чувствую себя в нем голой. Стив сидел на кухне, спиной ко мне, и что-то негромко говорил. Я невольно притормозила в прихожей, пользуясь моментом и разглядывая как всегда идеально уложенные волосы и спину, обтянутую черной тканью пиджака. Кто бы мог подумать, что он такой широкий. Движение в бок — и взору предстала его собеседница, медно-рыжие локоны которой невозможно было спутать ни с чьими. Только в этот раз они почему-то были значительно короче. Постриглась? — Привет! — заметив меня, Наташа выглянула из-за плеча Роджерса, улыбнулась и помахала. — Прости за вторжение, весь день сегодня с ним таскаюсь. Должен же кто-то собрать Золушку на бал. — Привет, да ничего, — я подобрала подол и сделала несколько шагов по направлению к ним, — вы готовы? Стивен обернулся и приоткрыл рот, собираясь, по всей видимости, поздороваться и ответить на вопрос, но почему-то замер с кружкой в руках. — Что? — я разволновалась и принялась оглядывать себя в пределах возможностей. Испачкала помадой, просвечивается грудь? Лучше, если я узнаю об этом до прихода в школу. — Что-то не так? — Нет, — после недолгого молчания. — Нет, все в порядке, даже слишком. Взгляд скользнул снизу вверх, вызывая невольную ассоциацию со сканером, задержался в районе плеч. Тех самых плеч, из-за которых я порой жутко комплексовала — после того, как однажды Тони назвал их тощими и угловатыми (не в обиду, конечно — это он себя оправдал). Захотелось прикрыться первым попавшимся под руку шарфом. — Роджерс, ты уже можешь поставить чашку, — голос, чуть насмешливый, разрушил воцарившуюся неловкость. Я не видела взгляда, который Стив подарил Наташе, но по ее шальной улыбке, спрятанной за пузатой кружкой, и игривым огонькам в глазах могла представить. Сборы не заняли много времени. Стивен вел себя, как настоящий джентльмен, а судя по тому, как спокойно Наташа реагировала на протянутую ей куртку и продолжала незатейливо рассказывать про какого-то Райли, ныряя руками в рукава, подобное было в порядке вещей. Захотелось уважительно похлопать — передо мной словно маячил раритет, сбежавший из музея и ныне покоряющий своими манерами. Восхитительно и печально одновременно признавать факт, что парни, подобные ему, еще не перевелись, но в количестве один на сотню. Потребовалось приложить усилия, дабы не раскраснеться на месте, стоило ему проделать подобный трюк с курткой и по отношению ко мне. Пуховик и бальное платье, я била все рекорды по сочетанию несочетаемого. Увы, пальто в такую погоду не наденешь, а гламурной шкурки, как в фильмах о тридцатых годах, у меня в гардеробе не завалялось. К величайшему сожалению — всегда о ней мечтала. Я сидела впереди, аккуратно придерживая подол и всем сердцем надеясь, что он не успеет помяться в дороге. — О, да ладно тебе робеть, сделай погромче, — мелькнувшая с заднего сидения рука по-хозяйски потянулась к радиоприемнику, и в следующий момент салон огласили мотивы джаза да старый добрый баритон Луи Армстронга. — Почему бы тебе не пристегнуться? Я не была уверена, но мне показалось, что ответом на сдержанную реплику был тихий смешок.

***

Спортзал, умело украшенный и почти утерявший тень своего первозданного назначения, был полон народу. Под потолком на тонких ниточках — будто бы парили — висели крупные пушистые снежинки. Периметр венчали блестящие в свете установленных по углам прожекторов ленты, напоминающие сосульки. Все вокруг сверкало холодными и завораживающими оттенками голубого. Белоснежные скатерти, накрытые столы с легкими символичными закусками, сдвинутые к стенам. Место танцевальной площадке было отведено по центру. Круглые столики стояли небольшими стайками то тут, то там. За них, однако, никто не спешил усаживаться. Народ сновал вдоль помещения, цепляя стулья ногами, хвастаясь нарядами, красуясь. Преподавательский стол уже занимали учителя, переговаривающиеся между собой. От платьев девчонок, пестрящих своим разнообразием, буквально разбегались глаза. Я пыталась осматривать каждого, кто попадался на пути, однако в скором времени картинка начала плыть. Стразы, слишком много стразов, то яркие, то схожие между собой оттенки рядом — все сливалось и мешалось. Свободной рукой Стив потянулся к галстуку и ослабил узел. Другая была занята ведением под руку меня; я прижалась ближе, когда одна особо ретивая барышня чуть не сбила нас с ног. — Ты видишь где-нибудь нечто, похожее на стол с компьютером или колонки? Стив прищурился, выглядывая поверх голов. — Пытаюсь увидеть, но… а нет, стой, нашел, — он потянул меня через толпу, и я успела тысячу и один раз проклясть весь белый свет, поджимая подол, рискующий быть затоптанным, и шикая сквозь зубы. Проклятая Уэшвилл выглядела эффектно. Чтоб ее. Я даже не побоюсь слова «сексуально». На ней было не платье — костюм из топа, едва доходящего до пупка, и короткие шортики бежевого цвета, украшенные бисером. Голые стройные ноги прикрывала плиссированная юбка в пол, застегивающаяся на талии и оттуда же расходящаяся, так или иначе обнажая бедра каждый раз, когда она совершала энергичное движение. Высокая шпилька, распущенные волосы, темные тени. Стало до безобразия грустно. В довершение всего, Старк это самое бедро почти пожирал глазами. Как куриную грудку сегодня на обеде. Интересно, еще не слишком поздно вернуться домой? — Красиво, но вульгарно. — А? — шепот Роджерса над ухом вернул, наконец, в реальность и помог оторваться от разглядывания этой парочки, шушукавшейся в полуметре от нас. — Я про платье Норы. Смущение накатило столь масштабно, что жарко стало отнюдь не только лицу. Только не надо говорить, что он все понял. Или… а что он, собственно, мог понять? Ревность? Вряд ли. Волнение по поводу собственного внешнего вида — возможно. Я мысленно заставила себя успокоиться и потянула Стивена к столу с музыкальной аппаратурой, насильно переключая внимание от Уэшвилл к Старку. Вот уж кто действительно ничем не был обременен. Костюмы всегда сидели на нем превосходно. Кажется, этого человека с самого детства на каждый знаменательный день упаковывали в крошечные пиджаки, затягивали на шее бабочку и без устали гордились столь прекрасным чадом. Не будешь тут избалован хвалебными речами. Собственно, сейчас практически ничего не изменилось — пиджаки по-прежнему идеально подходили ему, а взгляды девчонок липли, как те мухи к ленте в магазинчиках на автозаправках. Разница заключалась только в развороте плеч, который стал выглядеть куда внушительнее, нежели в пять лет. Нора, словно почувствовав внимание со стороны, обернулась. — О, вот и они! Стив, выглядишь шикарно. — Я подавила рвотный рефлекс, даже не беспокоясь о том, чтобы скрыть свою реакцию, когда она резким маятником качнулась к ошарашенному Роджерсу и мазнула губами по щеке. Я же, видимо, была для нее чем-то сродни пустому месту. — Значит так, сперва говорит речь директор, потом выступаю я и приветствую всех… — я не слушала. Надеюсь, Стивен запоминал хоть десятую часть ее трескотни и не упустит момент, в котором повествуется о танце. Я не слушала. Это было похоже на немое кино. Или на джаз в машине Роджерса, когда игра трубы постепенно сходит на нет, и все вокруг медленно замирает, оставляя лишь приглушенные ноты рояля на фоне и тусклый прожектор, вырывающий из общего окружения двух людей, стоящих друг напротив друга. Тони держал в руке пластиковую бутылку кока-колы, но чутье мне подсказывало, что данного напитка там была только разбавленная часть. Этот взгляд человека, глотнувшего нечто крепкое «для настроения», ни с чем не спутаешь. Льющаяся через край самоуверенность в потемневших глазах и бьющее по нервам откровение — каждая эмоция настоящая и на лицо. Взгляд, от которого выбивало кислород. Не тот, что у Стивена, глаза которого не находили места и бесцельно метались вдоль фигуры. Эти глаза знали, куда смотреть, знали, что заставляют чувствовать, и не прерывали акта садизма. На обнаженную ногу в том месте, где невесомая ткань распахивалась. Слегка склонил голову, будто прикидывая, есть под юбкой белье или нет. Очевидно забывая, что я — не его Уэшвилл. Вверх и все больше тормозя с каждым мгновением приближения к груди. Он даже не попытался скрыть свою пошлую, возмутительную и… поразительно прекрасную игривую ухмылку, разглядывая то, что не было прикрыто бюстгальтером. Ничем, кроме моего жидкого жемчуга, под которым так явно проглядывался каждый сантиметр небольшой груди. Жар от смущения не давал вздохнуть и маревом окутывал мозги. Сердце забилось, точно ошалелое — как еще ребра удерживали? А затем коньячные глаза устремили внимание к плечам и почему-то замерли, рассеяв фокус. Время от времени скользя к шее и теряясь. Никогда прежде мне еще не хотелось так страстно щелкнуть пальцами перед его носом или оказаться в этой странной голове, попытавшись хоть одним глазком подсмотреть, что же там творится. Я не вытерпела и нервно закусила губу, с неудержимо растущей паникой осознавая, что он перевел взор на них. Стив, пошевеливший рукой, в которую я так отчаянно вцепилась, спас меня от необходимости играть в эти его чертовы игры на стойкость. Я проиграла. Такая слабая. Слишком сильно ты на меня влияешь. — Может, сходим к столу с едой? Не имею представления, какую степень сокрушения выражало мое лицо, но Роджерс поспешно кивнул. — У нас около десяти минут свободного времени. Он не успел договорить, как я мертвой хваткой сжала его локоть и потащила прочь от Уэшвилл, от колонок и от него, капитулируя позорно и безнадежно. Десять минут. Если я простою десять минут на улице, успею ли я остыть хотя бы наполовину? — Я бы выпила что-нибудь, — сообщила не столько Стиву, сколько просто озвучила мысль вслух. — Тут должна быть вода… — Не воду — водку с мартини, скажем. Предельно сухой, с оливками. Да, много оливок, штуки три, не меньше. Растерянный взгляд Стивена, не до конца понимающего, говорится это серьезно или он чего-то недопонимает, я предпочла проигнорировать. Характерная тишина вкупе с приглушенным светом, воцарившаяся в зале перед тем, как заиграет музыка, накаляла нервы до предела. Мир будто бы сузился до одной точки, стоящей в нескольких метрах от меня напротив, имя которой — Стив Роджерс. Это танец. Это просто один, пропади он пропадом, танец, к которому мы готовились месяц. Движения были доведены до автоматизма, но напряжение ослабевать не спешило — тогда, в зале, на нас не глазел целый поток, жадно ждущий то ли чего-то грандиозного, то ли чьего-нибудь падения. Заиграл проигрыш; я едва не запуталась в подоле платья, лишившись высоты в виде каблуков, однако в танцевальных балетках чувствовала себя гораздо уверенней. Кто знает, оступилась бы я или нет от волнения, не реши в последний момент переобуться. Стив поднял руку, позволяя мне прокружиться под его локтем. Присел на одно колено — конечно, фантазия Уэшвилл была до примитивности ограниченной. Колебание воздуха — становится сзади и подставляет прямые руки под мои ладони, удерживая мягко, но крепко. «Ты все еще видишь, что я чувствую?»* Раз-два-три, раз-два-три, поворот. «Мне становится легче…» Уцепиться за протянутые ладони. Раз-два-три. Так близко, что стукаются коленки. Раз-два-три; как в «Гордости и предубеждении». Столь далеко, что мышцы натягиваются, сродни струнам. Раз-два-три. В ту самую стойку, правильность которой я ему корректировала после занятия, оставаясь вдвоем наедине с зеркалом. Теплая рука касается голой спины — кажется, слишком горячей, хотя это Стив, а не я, облачен в пиджак. «Когда ты заключаешь меня в объятия». Рука в руке, быстрый вальс. У Роджерса широкий шаг. Хочется обнять его и сказать, что он большой молодец, когда он не забывает про принцип «обхожу партнера-уступаю партнеру». Стив ни разу не сбивается и не теряет равновесия от кружения, ловко подстраивается под мои движения, едва мы не сталкиваемся с нерасторопной парочкой. Он не слишком теряется, когда мы смещаемся в самый центр, и наступает на мое платье рекордный один раз — это на фоне Тони, за которым я умудрялась наблюдать боковым зрением, и чья нога буквально запуталась на высокой скорости в летящей юбке Уэшвилл. «Дай мне то, во что я поверю». Так просто с ним двигаться. Словно летишь по воздуху. Я боялась, что руки заскользят по шелковой поверхности платья, но ничего страшного не произошло, когда Стив без труда поднял меня и быстро прокуружил. Все проходит намного лучше, чем ожидал, наверное, каждый из нас. Несмотря на проблемы, созданные нарядами девочек и поразительной «деревянностью» некоторых парней, ощущавших себя в пиджаках, точно дровосек на светском приеме, да несколько столкновений во время танца, никто не упал, не уронил ближнего и не свернул себе шею. Мы держимся за руки, а нам даже аплодируют. Ощущение, едва ли сравнимое с чем-то другим — единство с партнером, поднявшийся до потолка и не спадающий восторг от танца, приятный адреналин и непривычно дружественная атмосфера, заполнившая зал. Я не сдерживала улыбку и с удовольствием наблюдала, как изрядно был доволен своим удачным исполнением Роджерс, хоть и пытался это скрыть. Ведущий что-то начал говорить. Что-то, не представляющее никакого для меня интереса. Точно забывшись и не до конца отойдя от эйфории, я помахала шествующему к нам Хэппи и приветливо обняла его, не выпуская из своей руки ладонь Стива. — Классный танец, ребят, — по глазам вижу — не врет. — Я прямо не ожидал, что мне понравится. — О, ну спасибо, — даже мое фырканье получилось несерьезным. — Честно! Нешвир же тут за главную была. — Уэшвилл, Хэппи, — засмеявшись, я упустила момент, когда к нашей небольшой компании присоединился еще один человек. — Нора Уэшвилл. Что за комбинация имени и фамилии. Хэппи только невозмутимо вздернул бровями: — Как с языка сняла. — Поаккуратней с шутками про язык, не все у нас здесь свободные пташки, — одна фраза — и ощущение праздника и радости как рукой снимает. Я уже приготовилась ляпнуть в ответ очередную невразумительную чушь — не важно, какую конкретно, главное, чтобы он прекратил, наконец, так себя вести, но наткнулась на скептический взор карих глаз, опустившийся к рукам, которые, к моему внезапному ледяному осознанию, все еще были сцеплены. О, господи. Только не говорите, что он подумал, будто мы… Боже, каков болван! — Извините, мы на минуту, — одним быстрым движением вытянув руку из тут же разжавшейся ладони Роджерса, я постаралась как можно яростней вцепиться в локоть Старка. Тот в ответ состроил гримасу капризного ребенка, чья суетливая мамочка опять закрыла ему глаза на сцене поцелуя и потащила в детскую, включать мультфильмы, и предсказуемо вырвался. Не то чтобы подобная реакция задела — просто всколыхнулось на дне старое доброе раздражение. Оказавшись в месте, где не так громко играла музыка, я остановилась. — Ну? И что это опять было? Если судить по лицу Тони, то для него моя фигура представляла не больший интерес, чем прожектор неподалеку. — Ты меня притащила сюда в разгар веселья, у тебя надо интересоваться. — Я про Стива, — с нажимом. Пока терпимо. Только не выводи меня, бога ради. И так нервы ни к черту. — Не надоело еще приставать ко мне со своим Роджерсом? — Он не мой Роджерс! — Просто хватит отрицать, что вы встречаетесь. — Мы… что? — от услышанного я забыла всю тираду, что собиралась на него выплеснуть. — Издеваешься? — Я-то как раз… — Господи, Старк, повзрослей! — я не выдержала и повысила голос, игнорируя факт, что стайка каких-то девчонок обернулась в нашу сторону. — Поведение на грани маразма. Его царское величество наконец-таки соизволило одарить меня вниманием. Самовлюбленный, надменный… грр. — Да ну тебя, — я развернулась и успела сделать несколько шагов прочь от темного уголка. Запах — этот невыносимый запах — достиг обоняния прежде, чем плеч коснулись большие и теплые руки. Не стой так. Не стой так близко, ничего не говоря и опаляя затылок своим невозможным дыханием. — Извини. Тони качнулся, приближаясь на пару сантиметров, которые на подобном расстоянии были особенно ощутимы. Ладони скользнули ниже, вызывая предательские мурашки по всему телу, и затормозили в области предплечий. Там, где брали начало прозрачные перчатки. — Пообещай, — я кашлянула; собственный голос казался чужим, — что вечер пройдет без всего… этого, — на выдохе. Ткань пиджака проехалась по лопаткам. — Этого? — он издевается. Пальцы невесомо поглаживают… пульс. Место, где расположен пульс. Господи, как это называется? Почти ласкающие, чтоб их, прикосновения к запястьям. Из черепной коробки напрочь вышибает все мысли. — Без шуточек про Стива, — уму непостижимо, скольких усилий мне стоило составить несколько слов в короткое предложение. — Прекрасно выглядишь, откуда такое платье? Съезжает с темы, сбивает с толку. Ненавижу. Ненавижу, Старк, ненавижу и теряю голову. — Что ты делаешь? — смотрю вниз и не могу оторваться от вида того, как он накрывает тыльную сторону ладони и медленно переплетает пальцы. — Ты смущаешься? Ты покраснела, у тебя щеки розовые, — колебания воздуха от чужого дыхания в районе шеи, гонящие кровь по венам с удвоенной силой. — Я? Я — нет, вроде нет. Просто ты мой лучший друг, и все на нас смотрят, а у моего платья спины нет, — буквально проглотила последние слова, сохранившимися остатками разума понимая, что лучше замолчать, но язык определенно решил зажить по своим правилам. — Да какое кому дело. — Какое дело? Нет, ты не, — то, что я совершаю огромную ошибку, поворачиваясь в его руках, дошло не сразу, но когда стукнуло по мозгам, было поздно, — ты не понимаешь. — Дежавю из клуба. Его руки на моей спине, голой спине. Кажется, за все годы нашей дружбы такого прежде не происходило. — Ты — это ты, и все знают, как ты ведешь себя с любой девушкой, и это все нор… — руки дрогнули и опустились ниже — туда, откуда начинает струиться к полу ткань, чудом не открывая взору копчик, — в порядке вещей. Ты мой друг, а я с тобой… я в этом дурацком платье, как идиотка, и мы стоим тут, и люди вокруг… Тони надавил ладонью на поясницу совсем немного, но я все равно умудрилась навалиться на него и от растерянности зацепилась за лацканы пиджака, не зная, куда деть руки. В голове не было вопросов, мыслей, хотя бы приблизительного понимания происходящего. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего собственного. Эта близость была… я при всем желании не могла подобрать вразумительного эпитета. Такого, который был бы понят и который мог бы… передавал бы то, что хотелось… черт, сказать. Взгляд приковался к его губам. Тем самым губам, на которые представлялся случай смотреть нечасто, но тем самым, которые я бы узнала из множества в большой коробке с фотографиями, изображающими одни только мужские губы. Это было заметно. На подобном расстоянии — определенно. Нет, нельзя, не сейчас. Не так. Господи-боже, кто-нибудь, спасите нас, пока не поздно. Я закрыла глаза, едва не разодрав себе веки взглядом, который будто по-прежнему был устремлен на него. И, словно издали, донесся голос Хогана: — Твою мать, соком, прямо на рубашку! Эй, вы представляете, эта блондинка, эта, как ее… Твою мать. Ты прав, Хэппи. Просто: твою мать. Я выскользнула из кольца рук, не чувствуя ничего, кроме пустоты внутри и дрожи в пальцах. Будто разом выкачали всю жизненную энергию. Будто больше не осталось сил. — Когда мы поедем в коттедж? — вопрос явно застал Хэппи врасплох и сбил с линии повествования. Он нахмурился, а в следующий момент обратился к Тони, вовлекая его в завязавшуюся беседу. Пользуясь случаем, я отдалилась от мальчишек и прижала ладони к лицу, медленно вдыхая и задерживая дыхание. Я пропала. Наглухо пропала, унеслась на самое дно этого безумия, влипла по самые уши.