Мое побережье

«Карл, я понимаю, Джейсон тебе на мозги капает, так что скажи, что сперли из того сейфа, и мы отправим его на тот свет». Я распрямила согнутые в коленях ноги и вытянула их вдоль дивана, упершись спиной в подлокотник. Порыскав рукой в пледе, зацепила пальцами маленькую упаковку мармеладок и подтащила ближе. Телевизор вещал нечто, похожее на боевик; по крайней мере, главному герою полицейский уже успел разукрасить нос. В замочной скважине заскребся ключ. Снежок, спавший в кресле, соскочил с нагретого места и ринулся к двери, встречая заносящего бумажные пакеты с покупками и попутно отряхивающего с куртки снег отца. Просто отца. — Ты один? — вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его обдумать. Майк прошелся ботинками по маленькому коврику, очищая те от уличной грязи, и бросил связку ключей на тумбу. Доктора Харрис, к которой я даже постепенно начала привыкать, в его компании не оказалось. — Привет, один, — пакеты зашуршали, и отогнувшийся в сторону клочок бумаги продемонстрировал упаковку томатов. — Привет. Я не придумала стоящий ответ. Спрашивать в лоб не хотелось, и, чувствуя себя несколько смятенной, обратилась всем существом к телевизору. Это было странным открытием, но неожиданно для самой себя я начала замечать, что жду прихода Лесли, когда дверной звонок оглашается трелью. Однако неделя подходила к концу, а с прошлых выходных доктор Харрис так и не объявлялась. Она была хорошей. Эпитет отнюдь не высокопарный, но чем богаты. Ее присутствие не раздражало. У нее были приятные духи. Кухня наполнялась запахами блюд, приготовить которые лично я была не в состоянии (или, по крайней мере, не обладала рвением возиться часами у конфорки). А еще она забавно шутит. Лесли часто заставляла Майка смеяться или подбивала на авантюры. К примеру, в прошлые выходные он демонстрировал мне фотографии из автосалона, где они сидели за рулем новейших гоночных «зверей». Они просто зашли на выставку и прикинулись потенциальными покупателями, на самом деле не имея за душой и сотни долларов наличными. Лесли. Все чаще я начинала звать ее за глаза именно так. «…да, пусть я врал, но я в жизни тебя не предал. Я не бросал тебя умирать. Тем более, ради девчонки? Ты променял меня на девчонку?» Нахмурившись от вида слишком брутального мужчины, я переключила канал. «Как и люди, пингвины делают глубокий вдох перед прыжком, но, в отличие от людей, они могут задерживать дыхание до двадцати минут». Я натянула плед до подбородка и закашлялась, мысленно проклиная колючие холода в контрасте с душными помещениями. Не хватало еще разболеться. Впрочем, с уровнем моей везучести и такое станется. Осень умирала последними днями ноября. Послышался звук хлопающей дверцы холодильника. Я вздохнула, набираясь смелости. Пикировавший в воду пингвин предал уверенности — раз уж ему так ловко удалось… — Лесли давно не заходила. Поймав взгляд Майка, мне показалось, что он подавил улыбку. — Она уехала в Порт-Анджелес, навестить родителей. К понедельнику вернется. — А, — проронила я как бы незаинтересованно и поспешно сунула за обе щеки жевательных червяков. Значит, не поссорились. Все в порядке. Вовсе я не была той самой вредной дочкой из фильмов, мечтающей развести отца с потенциальной «мачехой». Наоборот — без доктора Харрис дом в какой-то мере начинал казаться пустым. Дом и мое существование в нем. Или, возможно, виной всему было резко-ощутимое, убийственное чувство одиночества. Тони уехал. Как всегда, внезапно, никому ничего не сказав; его стиль. Мы так и не помирились, но, должна признать, каким бы засранцем Старк ни был, жизнь без его вездесущего вмешательства теряла краски. На прошлой неделе он хотя бы раздражал своим звучным говором барабанные перепонки — теперь же в школе стало тихо. Кажется, с ним умотал в Нью-Йорк и Роудс. По крайней мере, в бессвязном монологе Хэппи звучало слово «Джеймс», а уточнять я не стала — гордость не позволяла. Мне ведь плевать. Абсолютно. Совершенно. Сам Хоган решился позвать гулять девчонку с нашего потока, но что-то как всегда не заладилось. «Чертова френдзона», — с чувством выразился он в одной из наших ночных переписок. Однако он, если я все правильно поняла, на этот раз возымел намерение не отчаиваться. Так я «потеряла» Хэппи, вовсю увлекшегося ухаживаниями за новой пассией. Со Стивом мы близки не были — лишь контактировали на репетициях. Да и то с отъездом Старка атмосфера в танцевальном зале разрядилась, и в большинстве своем я витала в облаках, выполняя движения машинально, толком не обращая на Роджерса внимание. На горизонте не объявлялся даже Киллиан. «Ну и пошел ты к черту», — заключила на сей счет как-то вечером, удаляя его номер из списка контактов. Единственным, кто остался рядом, если так уместно выразиться, был Брюс. Однажды со скуки я поинтересовалась у «Врюса Бажжера» (переименовывать не стала из чувства ностальгии), как движутся дела с их реактором, на что он незамедлительно ответствовал. «Проект “Реактор”» свернули из-за бьющего пределы всех приборов уровня радиации и опасений Старка, что на ферме дядюшки Беннера начнет расти трехметровая кукуруза. Тем не менее, общение завязалось: легкое, непринужденное, поднимающее настроение. В который раз убедилась, что в дружбу между мужчиной и женщиной я буду верить всегда. Не только потому, что с детства больше общалась с мальчиками, и со временем это закрепилось в формате привычки; просто с мальчишками проще. Они не притязательны. Зачастую им с высокой колокольни чихать, как ты выглядишь, какие на тебе туфли. Они более толстокожие: не обидятся, если рыкнешь в плохом настроении. Могут помочь и дать совет от мужского лица, что хорошо, если у тебя появляется парень и, как следствие, проблемы, идущие с ним в комплекте. Протестующие любят говорить: дружба между мужчиной и женщиной невозможна, один в этом союзе так или иначе любит. Я и сама попала в этот лагерь неудачников, но все же считаю, что обобщать крайне бредово. Взять того же Хэппи: ни у него, ни у меня, мягко говоря, никогда не возникало желания внезапно напиться и начать целоваться. Это как-то даже… фу. Просто фу. Он же мне как названный брат. Как и Роуди, и Брюс. Не замечала, чтобы они хоть раз раздевали меня глазами, и сама не горела желанием задерживать дружеские объятия дольше допустимого. Предрассудки рождаются там, где влюбленность пытаются подменить на понятие дружбы, только чтобы сблизиться с объектом симпатии. Да, с Тони дела обстояли иначе, но это уже из разряда «особые случаи». Наверное, его я изначально воспринимала в романтическом амплуа и врала самой себе, что мы «просто-дружим». Хотя, какая к дьяволу разница. Тони — как детонатор. Никогда не знаешь, в какой момент рванет. С Брюсом все было куда спокойней. Будь у меня возможность, как в «Симсах», создать себе кузена, я бы выбрала на эту роль Беннера. Мы с ним даже ходили пару раз гулять. К пруду в парке, где я в детстве с родителями кормила уток. Правда, пруд давно замерз, а утками не пахло и в радиусе ста метров, но зато рядом стояли классные качели. Я не заметила, как с ним пролетело время: мы говорили о семье, моем коте, его аллергии на шерсть, Наташе (правда, о том, кто занимает мое сердце, я в ответ рассказать так и не смогла — достаточно того, что знает Джеймс). Брюсу не пришлось мучиться с ее поисками после той встречи в клубе — она сама его нашла. Зато теперь он изводился с тем, что не сможет быть для нее тем парнем, которого она заслуживает. Откуда такие проблемы с самооценкой, мне из него так и не удалось вытянуть, но на своем он уперся знатно. Это немножко раздражало. В конце концов, может, самой Наташе виднее, кто ей подходит, а кто — нет? И да, женская солидарность тоже существует. Тем не менее, Беннер умудрялся и тянуться к ней, и с тем же успехом отталкивать. Чем, держу пари, причинял боль далеко не только себе. Своеобразной пародией на довод он приводил провальные отношения со своей бывшей девушкой, Элизабет. Я в ответ демонстративно вскидывала бровь и с шумом отпивала колу из стакана. Не оправдание, даже частично. Если все будут после первого неудачного опыта ставить на себе крест, Америку постигнет демографический кризис. И все же Брюс оказался упрямей нерадивого Старка, к всеобщему удивлению. Ну да посмотрим; этим вопросом я еще займусь. Вовсе не потому, что хочу «убрать» со своего пути потенциальную соперницу, сведя ее с другом. Как говорится: свою личную жизнь похоронила под обломками безысходности, так в чужую лезть начну. Видит бог, Беннер, не раз ты пожалеешь, что связался однажды с Тони. — Что там со школьными танцами? — Майк появился в гостиной так резко, что я едва не выронила пульт, затерявшись в ворохе мыслей. — Осталось всего пару недель, верно? Я подавила желание застонать и укрыться пледом с головой, проворчав: «Я в домике». — Да. Вроде того. Почему ты спрашиваешь? — интересно, если натолкать полный рот мармеладок, он отвяжется? — Ну, тебе не нужно… платье? И что там еще надо? — Лесли тебя надоумила? Папа перекинул полотенце через плечо. — Она постоянно спрашивает, готова ли ты к этому важному и ответственному событию, — последние слова он произнес с наигранно-растянутыми интонациями, возможно, пародируя доктора Харрис. Я честно попыталась выдавить улыбку. — Нет, пожалуй, — надеюсь, мой голос прозвучал не слишком обреченно. Я сверлила глазами мармелад, чтобы Майк не видел моей унылой мины. — У меня нет ни платья, ни туфлей, и я понятия не имею, какую прическу буду делать. Если бы не Стив, вообще бы никуда не пошла. Отец обогнул кресло и потряс уголок подушки, сгоняя Снежка с места. — Стив — типа, твой парень? Я прыснула против воли. Это нервное. То, как Майк начинал теряться, едва разговор заходил в русло моего «взросления», стоило отдельного повествования. «Типа». Где он таких словечек понахватался? Пытается выйти со мной на один уровень общения? — Стив — типа, мой партнер по танцам. Мы одна из ведущих пар на вальсе. Соскочить не получится. — Круто, — эй, мне показалось, или это были нотки облегчения? — Так что с платьем? — Ничего. Его просто нет. — Я могу дать денег, пройдись по магазинам. Впереди два выходных, ты сутками дома сидишь, — он потянулся и выкрал из пакета несколько червяков. — Поезжай с подружками в Сиэтл, займитесь шопингом, оторвитесь. — Подружками, — я не сдержалась и фыркнула. — Что-то не так? — Для того, чтобы оторваться с подружками, нужно для начала, чтобы они у тебя были. — А… — Да, забавно мир устроен. — У тебя есть друзья, — нашелся с возражением отец. — Блондинка, эта, как ее… — Кто? — в голове яркими картинками замелькал десяток белокурых девиц, но все они носили в воспоминаниях ярлык «бывшая Старка». — Она живет на Нью-Хэмпшир-авеню, вы с ней не расставались раньше. — Кристи Клейтон? — череда портретов остановилась на девчонке с двумя хвостиками, перевязанными красными резинками в белую полоску. — Да, Кристи Клейтон, — папа сделал такое серьезное лицо, что я не осознала до конца, чего хочу больше: заплакать или засмеяться. — Это было в третьем классе. Последний раз я ее видела в песочнице. Майк принялся отбивать рассеянную дробь пальцами по подлокотнику. Я успела вновь отвернуться к телевизору. — Может, проедитесь с Ли, когда она вернется? — Я покосилась на него недоверчиво. Не исключено, что мысль он вынашивал давно, да озвучить не решался. — По-моему, не такая уж плохая идея. Я разорвала жевательного червяка. — Может. Майк кивнул. Несколько раз. Дернул за рыжий хвост Снежка и ретировался на кухню под предлогом, что ужин сам себя не приготовит. Я отвлеченно мычала в ответ. Ни подружек, ни парня. Ни-че-го. Снежок рысью побежал за отцом, едва характерно зашуршали пакеты с его вонючим кормом. Даже кот меня покинул. Подхватив телефон и мармелад, я пинками откинула плед в конец дивана. Несколько костей хрустнуло, а в глазах на секунду потемнело, стоило слишком резко подняться на ноги. Ай, все равно не упаду. Я ведь настолько неудачница, что манящее забытье наотрез откажется вырывать меня из депрессивного кокона жизни. Нормальные восемнадцатилетние девчонки в пятницу вечером собираются со своей компанией, а потом выкладывают кучу фоток в социальные сети. Цветы от мальчиков, снимки в зеркалах… Я неловкой щучкой нырнула в кровать, на ходу скидывая тапки. Куда мне до них. Гирлянда и китайский фонарик — прикроватный светильник — создавали атмосферу приятного, рыжевато-золотистого уюта. Под подушкой нашелся спутанный комок из наушников. Заткнув уши, я нажала на одну из первых композиций. Помню, в младшей школе нас водили на фабрику игрушек. Там был цех, где делали пластмассовых кукол. Их склеивали из двух половинок: слева лежала куча со спинами, справа — с лицами. Работница фабрики не глядя брала половинку слева, половинку справа: раз, два — и готово. Дальше совершенно одинаковые, безглазые, безротые куклы ползли по конвейеру на раскраску. Возможно, популярные сейчас психологические тренинги опираются на этот же принцип: будь стандартным, и ты легко найдешь свою половину? Будь нормальным, будь удобным, и будет тебе счастье? Послушайте, даже к музыке и математике склонны далеко не все. Я не про «Собачий вальс» и не про простые арифметические действия, а про настоящую музыку и про высшую математику. А что любовь? Что — дружба, воспетая в толстенных книжных томах? Для всех желающих? Занимательный факт, который частенько упускают в гламурной литературе: только боль может заставить человека измениться. Так, боль от собственной глупости заставляет поумнеть, боль от своей холодности — теплеть. Помню, один раз у меня не получалось нарисовать колибри, и отец с шутливым нравоучением сказал: не познав боли, не создашь шедевр. А я устала от того, что страдаю только я. Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь тоже потрудился над отношениями в ответ, тоже боялся меня потерять, тоже смеялся со мной только над «нашими» шутками. Я не хочу ни быть шедевром, ни создавать их. Я хочу жить нормальную жизнь, нормального парня и нормальную лучшую подругу. Я ведь правда пыталась подружиться хоть с кем-нибудь из девчонок. Да, у меня есть пара приятельниц, но как бы я ни старалась влиться в чью-то компанию, все равно чувствовала себя пятым колесом в телеге. С чем-то скучно мне. Для кого-то я — «странная». «Зануда», — внезапно отразился от стенок черепной коробки голос Старка, и я подавила желание рыкнуть и запустить в невидимый фантом подушкой. Клянусь, пальцы сами разблокировали телефон и зашли в галерею. У нас было много общих воспоминаний и пойманных в кадр моментов. Действительно много. Удалила бы, да ведь все равно придется восстанавливать. Что я, себя не знаю. Самая сложная вещь — это не разговаривать с тем, с кем привык общаться каждый день. На совместной фотографии с последнего дня рождения Хэппи и особо «слезовыжимательном» треке я не выдержала — глаза подернула слабая рябь против воли. Глупо; я закрыла галерею, приказывая себе собраться в единую кучку и заняться… чем-нибудь. Чем угодно. Не так уж и велик повод, чтобы раскисать. Бывали ссоры и похуже. И, возможно, еще будут, ох, какие будут. Если будут. Ужасное слово.

***

Он появился так резко, что к горлу подкатил приступ тошноты, а по телу прошелся характерный жар. Аж плохо стало — так бы вкратце я описала свое состояние, когда карандаш Хэппи указал на экран моего мобильного, демонстрируя три сообщения с неизвестного номера, пришедших одно за другим: «Вирджиния», «Привет», «Как твои дела?». Я так и замерла с учебником, спрятавшимся в сумку по окончании занятия лишь на половину, с одной стороны напрягая память в попытке вспомнить, кто может являться адресантом, с другой — прекрасно понимая, что больше писать мне никто бы не стал: все номера, с владельцами которых я нахожусь в непосредственном контакте, забиты в моей телефонной книге. Руки мелко дрожали от волнения и, чего греха таить, легкой паники. Униженное женское самолюбие твердило не отвечать. Конечно, можно было притвориться, что словам Старка я не верила, да вот только ему не было смысла врать мне о таких вещах. — Это кто? — любопытство Хэппи не было таким же пагубным, как у Старка, но иногда он мог сунуть нос не в свое дело. Хотя, в вопросе не было ничего ужасного. Просто я вредничала. — Угадай, — я с остервенением застегнула плохо сходящийся из-за учебников замок. Ненавижу вторники. Как и понедельники. — Киллиан проснулся. Хэппи умудрился приподнять брови и через секунду нахмуриться. Забавная игра мимики. — Он тебе до этого не писал? — Нет, с чего бы, — я громко фыркнула и закинула сумку на плечо. — Я даже не помню, когда он мне писал последний раз. Сколько недель или… месяц назад, может быть. — Мудак, — констатировал Хоган, поравнявшись со мной в школьном коридоре. — Чего ему надо? «Риторический вопрос», — мелькнуло в голове, но вслух озвучивать не стала. — Понятия не имею. Когда-нибудь я понравлюсь парню просто потому, что я — это я. Заинтересую его как личность, со всеми своими приступами меланхолии, любовью к котам, страхами и комплексами, музыкой в плеере, любовью к уединению и возом заскоков. Когда-нибудь не потому, что обоими головами мужского тела будут руководить животные инстинкты. Когда-нибудь в параллельной вселенной, после второго пришествия Христа. — Будешь отвечать? Я пожала плечами, заранее зная ответ. — Возможно, потом. Спрошу, что ему нужно. Спрошу, конечно. На словах мы все Наполеоны. Я спрятала телефон в карман, стараясь придать лицу равнодушное выражение и делая вид, что меня ничего не терзает. На парковке поджидала уже знакомая серая иномарка. Наверняка Лесли тоже будет чуточку неловко, когда мы двинемся с места. Пусть она и будет бодро говорить и много улыбаться. Вернувшись из Порт-Анджелеса, она удивила меня маленьким сувениром, в котором, в общем-то, не было острой необходимости, но который приятно согрел душу — красивой серебристой брошью-бабочкой, умещавшейся на ладони и усыпанной мелкими белыми и крупными синеватыми камушками, которые на свету отливали бирюзовыми, лазурными и фиолетовыми оттенками. А на следующий же день они с отцом ловко условились о поездке за платьем. Лесли выражала неподдельную радость. Я была смущена, но не противилась. Искренне надеюсь, что с Майком у них все серьезно. Не хотелось бы сближаться и привязываться к человеку, который может вдруг исчезнуть, оставив после себя пустоту с гуляющими сквозняками внутри. Боюсь, привыкнуть к Лесли на фоне занимаемого ею социального статуса в нашей маленькой семье, а после лишиться, будет слишком травмирующе для меня. Я распрощалась с Хэппи, отправившимся на автобусную остановку, и напоследок глубоко вздохнула. Мне нравится доктор Харрис. Я просто не привыкла к такому общению с женщинами, не приходящимися мне кровными родственницами. — Привет! Готова к сегодняшнему заезду? — от Лесли веяло таким теплом, что мне даже не пришлось надевать маски фальшивых улыбок. Я уселась на переднее сидение, потянув на себя ремень безопасности. В конце концов, еду в машине с федералом. И тут я немного зависла. «Привет»? «Здравствуйте»? — Привет, — прожевать слово так, чтобы не было понятно, то ли я язык проглотила, то ли ей вообще послышалось. — Да… — да, придется, — да. — Так и не довела фразу до логического завершения. — Ты не голодная? Можем куда-нибудь заехать, перекусить, а затем — по магазинам, — Лесли со знанием дела сдавала назад, и я была немного рада тому, что ее внимание было обращено к зеркалу, а не ко мне. — Нет, спасибо, я съела сандвич, — съела бы, однако главный инициатор обедов в столовой отсутствовал как в моей жизни, так и в городе вообще. Доктор Харрис неожиданно улыбнулась: — Сандвич, кстати, у меня тоже есть на заднем сидении, — она кивнула в подтверждении. — Правда, с тунцом и яйцами. Поэтому не факт, что он еще жив, — забавно сморщила нос. — Гадость, — я вернула ей улыбку, в следующий момент вздрагивая от завибрировавшего в кармане телефона. Все тот же неизвестный номер. «Какие планы на сегодня? Чем занимаешься сейчас?» О, он серьезно? — На самом деле, когда проголодаешься, и не такое съешь. Особенно непритязательным становишься в ночную смену. — Вы работаете по ночам? — уместней было бы спросить: «Как часто вы работаете по ночам?», но да ладно. Сделаю скидку на то, что уровень преступности в нашем городке поразительно низок. По меркам прославленных «центров», кишащих маньяками и психопатами. — Приходится, когда находят при странных обстоятельствах какую-нибудь важную шишку с пулей промеж глаз и внутренностями… — она сделала паузу, как если бы увлеклась повествованием и сболтнула лишнего, — ну, ты понимаешь. — Весело у вас там, в ФБР, — протянула, всеми мыслями, на самом деле, обращаясь к телефону. Ай, к черту. Мы ведь не лицом к лицу общаемся. А за экраном мобильного можно быть «смелой» и «независимой». — Весело — не то слово, — Лесли, улыбаясь, выехала на трассу. «Привет». Дурно-дурно-дурно. У доктора Харрис ведь есть вода на том самом заднем сидении? «Почему интересуешься?». Решила проигнорировать предыдущие вопросы, чувствуя, что мое эмоциональное состояние крайне нестабильно и непригодно для такого рода переписок. Ответ пришел пару минут спустя: «Я соскучился. Хотел предложить увидеться». Мне пришлось отвернуться к окну, чтобы громко не зафыркать в иронизирующей пародии на смех. Он соскучился. Доброе утро, где ты был несколько недель назад со своими «скучаниями»? Я долго ломала голову над ответом. Так долго, что на горизонте успел замаячить первый магазин, который мы с Лесли планировали посетить. В конце концов, выдала: «А какой в этом смысл, если у тебя есть девушка?» Я со скоростью света закрыла все вкладки с любыми социальными сетями. Даже несчастный поисковик, которым пользовалась сегодня на географии. О, не отвечай мне, пожалуйста. Забудь мой номер и все, что со мной связано. Держу пари, если бы какая-нибудь нано-технологичная компания взялась производить те самые «штуки забытья» из «Людей в черном», от клиентов не было бы отбою. Телефон полетел на самое дно сумки. Надеюсь, доктор Харрис не спишет мою зашкаливающую нервозность на свой счет. В первом магазине не нашлось ничего интересного: стразы, дешевые пайетки, «вырви-глаз» цвета. Во втором — почти аналогичный ассортимент. С третьим повезло больше. Не из области особенно дорогих, но и секонд-хендом назвать нельзя. Майк, конечно, не скупился на отданную в распоряжение денежную сумму (полагаю, без влияния Лесли не обошлось), но меня, как бы выразился Хэппи, слишком «давила жаба» тратить чрезмерно много средств на одежду. Да, красиво, да, захватывает дух. Нет, не куплю, потому что жалко. В магазинчике играла веселая музыка, напоминающая «длинноволосый рок» Боба Сигера. Вдоль помещения были развешаны игривые фонарики. Я выбрала пару платьев, Лесли любезно подсунула мне в примерочную еще три. Первому, конфетно-розовому, как сладкая вата, на тонких лямках и с пышной юбкой в пол, в стиле диснеевских мультфильмов о принцессах, доктор Харрис дала весьма прямолинейную оценку: — Мило, но выглядит так, словно ты сбежала с выпускного девяностых годов. В словах была доля истины, однако мне все равно понравился цвет и старомодный фасон. У золотистого платья с пайетками я даже не стала до конца застегивать молнию. Лесли просунула голову между шторкой и стеной, когда я ее позвала. Увидев мое недовольное лицо, она поспешила меня поддержать: — Это скучно. Во-первых, такое носили еще в нулевых, а, во-вторых, это… скучно. Скучно. В голове, словно дежавю, промелькнул образ Старка. Он будто бы усмехался и говорил: «Бесполезно, ты никогда не осмелишься ни на что, выходящее за рамки». Самое мерзкое заключалось в том, что он был прав. До недавнего времени. В какой момент что-то начало во мне… меняться? После того случая в клубе, когда я была слишком пьяна, чтобы контролировать себя в этом сводящем с ума дурмане от его объятий, и в этом дурацком платье без лифчика? Когда Киллиан впервые меня поцеловал? Интерес в практических целях, как бы гадко не звучало, — тоже своего рода интерес, верно? Кто активировал этот проклятый пусковой механизм? Верните, пожалуйста, как было. Если это и называется взрослением, то я хочу сразу перескочить к черте «скучный взрослый». Без промежуточных этапов. В старой доброй скорлупе «Пеппер Поттс, которая красится по праздникам и дружит с мальчиками» было гораздо уютней. «Просто я не люблю выряжаться, — объяснялась я однажды перед Тони, когда он предложил мне надеть на собственное семнадцатилетие что-нибудь пооригинальней, чем черное платье и «праздничные шпильки», — как все эти… — Девушки. — Да. Нет!» — полагаю, эта оговорка по Фрейду описала меня красноречивей всяких слов. Тряхнув головой, гоня незваных призраков прошлого, я схватила вешалку с принесенным Лесли персиковым платьем. Очень короткое, состоящее почти полностью из сетки, расшитое бисером в тех местах, где находились части тела, подразумевающие прикрытия. — Это, наверное… — я покрутилась у зеркала и смущенно оттянула ткань в районе ягодиц, прикрывая нижнее белье. — Пожалуй, слишком, — подхватила меня Лесли и ловко расстегнула молнию на спине. Примерив еще одно короткое платье и одно — с длинным шлейфом, мы с Лесли условились, что вернемся к первому, конфетно-розовому, если больше ничего не найдем, и попросили продавцов в случае чего придержать платье до вечера. Четвертый магазин еще издалека подал мне сигнал: вопрос цены встанет костью поперек горла. И все же платья за тонким стеклом витрины манили своим лоском и великолепием: шелковые, дрожащие, словно гладь воды от легкого ветерка, подолы; изящные присобранные рукава или вовсе их отсутствие; изумрудные, насыщенно-бордовые, кремовые, как королевский пудинг, летящие пурпурные ткани. Внутри все было обставлено в стиле строгих современных бутиков: мраморный пол, пушистые бежевые коврики под манекенами. От рядов платьев воистину невозможно было оторвать взор: белые сверкали и переливались в свете многочисленных лампочек, пастельно-розовые отражались в зеркалах, как бы дразня и предлагая рассмотреть себя со всех сторон. — Мне кажется, мы нашли нужный магазин, — произнесла доктор Харрис, подходя к волшебному наряду цвета пудры с шелковым бантом на шее. Не скривлю душой, если скажу, что ничего прекрасней платьев в этом салоне не мерила. Изящные кружева напоминали мне почти свадебные одежды. Хотелось купить все: и то, с юбкой, напоминающей пачку балерины, и то, богато-скромное, стилизованное под девятнадцатый век. Я почти взвыла, одновременно и радуясь, и жалея, что мы попали в этот магазин, как вдруг Лесли потрясла штору моей примерочной и, получив разрешение «войти», с блеском в глазах и восторгом прошептала: — У меня есть для тебя кое-что особенное. Сердце зашлось и замерло. Это было будто бы просто платье. Будто бы скромное, лишенное повсеместной пышности, вычурности и кричащих оборок платье. Обыкновенное. Нереальное. По рукам Лесли стекал белоснежный, невесомый шелк. Я осторожно приняла протянутую вешалку, боясь ненароком не так на него дыхнуть. Оживший в шелке жемчуг. Я приложила платье к себе и взглянула в зеркало, не до конца веря, что такое чудо вообще можно надеть. Не веря, что это собираюсь надеть я. Пальцы потянулись к ценнику, однако я себя моментально одернула. Нет; не буду портить впечатление заранее. Бюстгальтер пришлось отложить на мягкий кожаный пуфик. Аккуратно подобрав платье, я нырнула в прохладную, словно бы воздушную ткань. Оно полностью обтекало фигуру. Вплоть до очертаний груди. Я смутилась, перекидывая волосы со спины в попытке прикрыться. Наверное, при недостаточно ярком освещении будет просвечиваться. Интересно, под него вообще можно подобрать какое-нибудь нижнее белье? Я аккуратно переступила на носочках с ноги на ногу, пытаясь не придавить подол. Ткань холодного оттенка на тонких бретелях, декорированных маленькой цепочкой стразов, обхватывала грудную клетку и резко ныряла вниз за спиной, оголяя кожу настолько, что были практически видны ямочки на пояснице. Высокий разрез на подоле обнажил бедро, когда я сделала шаг ближе к зеркалу. — Ух ты, — тихо выдохнула доктор Харрис, замерев со шторкой меж пальцев. — Если честно, у меня нет слов, — Лесли улыбнулась на выдохе и подошла ближе, одним быстрым движением собирая мои волосы в хвост и приподнимая выше. — За такое платье и душу продать не жалко. Только белье надо будет правильное подобрать, — добавила она, скользнув взглядом в отражении ниже. — Сколько оно стоит? — я обернулась и чуть не стукнулась о ее предплечье, пытаясь поймать ярлычок с ценником. Предположения о баснословности суммы закрадывались в голову, но… — Вот черт, — всякие ожидания не выдержали столкновения с реальностью. Я закусила губу, не в силах снова взглянуть на себя в зеркало. Хотелось сесть на пол и разреветься. Цена вдвое превышала ту сумму, которую Майк дал мне на платье, туфли, украшения, клатч, косметику и прочую, как он выражался, «девчоночью мишуру». Оно не просто было не по карману — оно было критически не по карману. Это означало, что придется возвращаться к тому, конфетно-розовому, и если еще полчаса назад оно мне нравилось, то сейчас нагнетало тоску. А еще паршивей становилось от представлений, что его купит какая-нибудь состоятельная леди и будет сверкать улыбкой и бриллиантами, дополняющими эту тканевую драгоценность. Волосы опустились на плечи — доктор Харрис последовала моему примеру. — Ну, это не космически дорого для такого хорошего платья. Я еле сдержалась из вежливости, чтобы не фыркнуть. — Это ужасно дорого, — пальцы нехотя потянулись к тонким лямочкам, собираясь сорвать вереницу оживших, мерцающих в свете примерочной звезд. — Не так, как если бы ты положила глаз на платье от «Диор», — Лесли пыталась меня приободрить, но настроение безвозвратно ушло в ноль. — Восемьсот долларов! — я зашипела рассерженной гусыней. — То, розовое, стоит девяносто девять. — Но и выглядит оно гораздо посредственней. Джинни, — она поймала пальцами бретельку, которая была готова спасть на пол вместе с верхом платья, — если это платье и было для кого-то сшито, то только для тебя. Ко всему прочему, оно осталось одно, самого маленького размера. Это адекватная цена для качественного платья на выпускной. — Адекватная? — я пожала плечами. Тонкий шелк заструился к ногам, и я в самый последний момент успела прикрыть руками грудь. Доктор Харрис тактично отвела взгляд. — Возможно. Но у меня с собой только триста долларов, а даже если бы и было восемьсот, то на выпускной я пойду голая, потому что Майк в жизни не будет так разоряться на тряпки. — Будет, если увидит, как сильно они тебе нравятся, — Лесли кивнула в сторону синего платья, которое я примерила просто потому, что стало до жути интересно прикоснуться кожей к двум тысячам долларам. — А это еще нормально. — Это не нормально, это — грабеж, — ворчала я, терпя одну неудачу за другой в попытке застегнуть лифчик. — Джинни, я доплачу за… — Что? Нет! — я перебила Лесли, застряв в свитере. — В смысле, нет, так нельзя, не надо. Это слишком дорого, я не могу такое позволить ни себе, ни вам. — Я доплачу за платье, и мы проедем в еще один магазин, подберем туфли, — продолжила она, как ни в чем не бывало, игнорируя мою речь. — А Майкл потом все мне вернет. Если тебя это так сильно беспокоит, — ее губы сжались, но уголки все равно чуть поползи вверх, выдавая попытку скрыть улыбку. — В конце концов, — доктор Харрис аккуратно подняла платье с пушистого коврика, — это ведь не наша проблема, — сдернула идущую с ним в комплекте вешалку, — что он забыл, как отличается цена платья для трехлетнего ребенка и восемнадцатилетней девушки. Я пойду на кассу. — Нет, подождите, док… Лесли! — я не смогла ринуться следом в одних трусах и свитере, а доктор Харрис, как назло, прибавила в темпе. — Черт. Отец мне голову оторвет. Просто… оторвет и зажарит в духовке, вместе с этим проклятым платьем. Я выглянула за шторку еще раз и мысленно выругалась, встретившись с любопытным взглядом какой-то девчонки. Это безрассудно. Верх нерациональности — столь беспечно тратить деньги. Я просунула ногу в штанину и крепко зажмурилась, позволяя глупой улыбке вырваться наружу. Это прекрасно. Выходя на улицу, я бережно держала в руках большой, красивый, бумажный пакет, почти невесомый, беспокоясь о том, как бы он не ударился о ноги какого-нибудь прохожего в порыве продувающего насквозь ветра. Не верю. Перед глазами все еще стояло отражение с той девушкой — не мной, той, какой-то другой, не Джинни — Вирджинией. Волшебное сумасшествие. Лесли указала на вывеску крупного торгового комплекса и сообщила ряд магазинов, в которых можно найти обувь и аксессуары, названия коих проскользнули мимо моих ушей. Казалось, ничто не может омрачить этот день; какой угодно — запросто, но только не сегодня. Даже факт, что неладный Киллиан прочитал мои сообщения и не нашелся с ответом. Впрочем, другого я от него не ожидала. Вполне предсказуемая реакция. И даже хорошо, что не стал придумывать оправдания и падать в моих глазах еще ниже. Торговый центр встретил нас суетной толпой вечно спешащих людей.

***

Полотенце слетело с головы, и влажные волосы с холодком рассыпались по плечам. Стоило бы поторопиться да не копошиться перед зеркалом, выщипывая брови, которые и так плохо видно на лице, но затея лечь пораньше все равно с треском провалилась. Часа два назад. Я подхватила на руки Снежка, проведшего все время в моей компании, лежа на стиральной машине, и бедром затворила за собой дверь. Моя ласковая пушистая нежность. Опустив голову, чмокнула рыжую макушку и пугливо зажмурилась, когда он, психуя, стукнул лапой меня по щеке, слегка выпустив когти. — Ну и глупый, — сообщила ему, спуская шерстяной комок на пол. Нет, чтобы теплыми подушечками погладить… а кто тебе корм покупает, предатель? — Совсем меня не ценишь. Снежок завернул уши назад, и я подумала, что он наверняка назвал бы меня чокнутой за привычку вести дискуссии с котом, если бы умел говорить. Я стянула с постели покрывало и привычно сложила его в кресле, погасила свет. Включив фонарик на телефоне, добрела обратно до кровати и блаженно протянула ноги под одеялом, тут же переворачиваясь на бок и сворачиваясь в позе зародыша. Нет ничего совершенней теплого пухового плена, когда за окнами воет жуткий ветер. Время перевалило за полночь, а дата на телефоне сменилась с последнего числа ноября на первое декабря. Заметив проигнорированное сперва входящее сообщение, я приготовилась увидеть привычное: «Спишь?» от Хэппи, однако представшее взору имя адресанта если не ввело в состояние шока, то смятения — однозначно. «Будь я сейчас рядом, предложил бы наплевать на школу и уехать к морю, смотреть на звезды, как ты любишь. Но я всего лишь в аэропорту». Перед глазами всплыли картинки уютного коричневого дома с белыми окнами на берегу моря и комнатки с большим телескопом да плакатом, изображающим нашу солнечную систему. «Летний дом» Старков. «С первым днем зимы». Я закусила губу и отчего-то задержала дыхание, медленно печатая ответ. «С первым днем зимы, Тони».