Мое побережье

Правда ли, что у каждого человека есть своя звезда? Ведь составляли гороскопы в средние века придворные астрологи, предсказывали будущее. Ведь говорят о человеке, что родился он под счастливой звездой. Если это действительно так, то у меня была неподходящая, неудачливая звезда. Проблема многих в том, что они слишком глубоко копаются в себе, и подчас эта нехорошая привычка становится губительной. На улице холодало. В скором времени придется сменять плащ на что-нибудь более теплое. Я сидела в пыльном тренировочном зале старой танцевальной студии, которую «закрыли на ремонт» около трех лет назад. Помню, как мама впервые привела меня сюда. Разумеется, она, как и любая мать, считала это своим почти долгом, мечтая воплотить в собственном чаде все нереализованные фантазии и взрастить настоящую принцессу. Может, это приходит с возрастом? Та самая нездоровая тяга затащить ребенка на любые секции, на какие только реально. Я успела проучиться полгода в музыкальной школе (воистину, затеей это было провальной, ибо голосом меня природа обделила, а любовь к пианино отбилась сразу, стоило крышке по какому-то роковому стечению обстоятельств отдавить мне пальцы), через такой же промежуток времени бросить художественную — страшно невзлюбила обязательную для изучения дисциплину, именуемую декоративно-прикладным искусством. Но с танцами мама попала в самую точку. Все началось примерно за неделю до моего первого занятия. Мы с родителями кормили по субботам в парке плавающих в пруду уток. Однако по прибытии на место оказалось, что папа забыл хлеб на столе, и нам пришлось совершить небольшую пешую прогулку до ближайшей пекарни. По пути мой детский взгляд зацепился за блестящие в витринах люстры, старинные подсвечники, маленькие столики на резных ножках и повсеместное кружево, что в одной пестрой куче покоилось в антикварном магазинчике на углу улицы. Мама отправила отца за булкой и согласилась зайти туда со мной. Я не помню деталей увиденного внутри, однако, бывав здесь и в более осознанном возрасте, зайти в само здание так и не решилась. В тот день мне на глаза попалась большая, безумно дорогая шкатулка. Продавец, словно гордясь своим раритетом, продемонстрировал нам весь механизм в деле. На тоненьких ножках, в белоснежной пачке-сеточке, под волшебный вальс №9 Вагнера крутилась маленькая балерина. Само собой, покупать ее не стали, но образ так ярко врезался в память, что неладная шкатулка упрямо отказалась выходить из головы по прошествии долгих ночей. После короткого процесса «наведения справок» я оказалась в студии. На первом занятии нас стали растягивать. Я не воспроизведу в памяти всех дней, которые посвятила танцам, но тот, ознаменованный литром пролитых слез, не забуду никогда. Вечером же я стала уговаривать маму бросить эту затею, и мне повезло, что она в длительной полемике взяла с меня обещание провести в студии хотя бы первый месяц. Я любила приходить на занятия пораньше, любуясь из-за двери на взрослых стройных девушек, неестественным образом тянущих носок. Как они комбинировали различные позы и наклоны, перегибали корпус, с плавной грацией вращались у станка и в спокойном темпе отрабатывали переходы от движения к движению. Устойчивость, выразительность, чувство собственного тела, стремление к гармонии и колоссальный труд. Адажио Вивальди, от которого по коже шли мурашки, повторяющиеся pas emboîté, глубокое плие. Арабеск, сопровождающийся жестким контролем положения ноги и идеально гладкая деревянная палка, то и дело звучно «касающаяся» чьего-нибудь колена. Требования к взрослым танцорам были куда более серьезными. Я возвращалась домой совершенно обессиленная и часто — с зареванными глазами. Позднее слезы вытеснила сила привычки, но мама уже такую меня не застала. То был наш первый «показательный вечер» перед родителями. Администрация согласилась выделить сцену. То был первый и последний раз, когда я вышла под свод высоких прожекторов. «Вальс цветов» не был полон сложных элементов в силу нашего детского возраста, но я все равно страшно волновалась. Я смотрела в зал, где два первых ряда были вразнобой заняты родителями. Чужими. Отец появился лишь в самом конце вечера и только затем, чтобы забрать меня домой. В машине он сообщил, что маму увезли в больницу. Больше в моей «танцевальной жизни» он не участвовал. Я занималась до четырнадцати лет включительно и уже почти загорелась голубой мечтой исполнить однажды па-де-де в «Лебедином озере», как на одной из репетиций умудрилась вывихнуть ногу в элементарном бризе. Ни к каким врачам, ясное дело, не пошла, а дальнейшие нагрузки лишь усугубили положение, и следующая травма закончилась растяжением связок. На этом с танцами было решено распрощаться. На сегодняшний день зал представлял собой никем не арендованное помещение, куда можно было украдкой пробраться, выждав, когда пожилой охранник отлучится с поста. Я здесь бывала очень редко, в моменты особой нужды предаться каким-либо мыслям. Садилась, как ныне, на старую скамью и смотрела прямо, сквозь длинные стены, увешанные зеркалами, и отражающийся в них паркет. За неимением возможности включить музыку, приходила с наушниками. Заброшенную студию было почти жаль. Утреннее солнце достаточно быстро сошло на нет, и уже вечером начал стремительной монотонной дробью по местами грязным стеклам накрапывать дождь. До наступления темноты здание нужно было покинуть — иначе нос разобьешь на крутых лестницах. Да и просто мрачно выглядели пустующие коридоры с облупившейся краской после захода солнца. «Не более мрачно, чем в закоулках запутанного разума», — тут же всплыла очередная мысль. Пианино показывало пыльные белые зубы и позабытую партитуру, где нотные закорючки шли густым черным строем. О, только тот, кому везло влюбиться с великой не взаимностью, знает, как выглядит это чувство. Оно похоже на вечер в доме, в котором испортилось электрическое освещение. Оно похоже на комнату, в которой по обоям ползет зеленая плесень, полная болезненной жизни. На отцветшие съежившиеся розы, источающие зловонный аромат в своей пожелтевшей воде, на протухшее сливочное масло, на матерную ругань женскими голосами в пропитанном насквозь алкоголем баре. Словом, оно похоже на бессильное отчаяние. Хэллоуин у Тони прошел на ура. Из всей утренней болтовни за ленчем я очень скоро потеряла нить повествования; абсолютно похожие имена мелькали мимо ушей, всю деятельность присутствовавших в клубе можно было охарактеризовать одной минутой позора и вечной славой. И, тем не менее, одно резало слух нараспев чаще прочих: Наташа. Иностранка, рыжая, красавица, «а какая там грудь» — еще в самом начале повествования мне сделалось дурно, однако с каждым пророненным эпитетом в адрес очередной вертихвостки кровь в венах закипала с угрожающей стремительностью. «Вы знаете, Наташа выиграла грант на обучение». «Если бы я был женщиной, я бы потратил миллионы на пластические операции для достижения подобных форм». «Клянусь, если бы вы видели ее губы, вы бы меня поняли. Ну, Хэппи, ты же был там!» «Полмира за такие бедра». «Как она шикарно двигалась на танцполе!» «Ей идет латекс». «Кстати, Пеппер, она еще и балетом занимается. Слышал, у нее была главная роль в какой-то пьесе под музыку из социальной рекламы. Вот бы посмотреть на ту растяжку…» Мне хотелось сказать, что никаких «пьес» в балете не существует и в помине, а Шопен перевернулся бы в гробу, заслышав такое сравнение, но я продолжала монотонно перемешивать трубочкой лед в стакане, стискивая челюсть до крайнего дискомфорта. Балерина, значит. С каких пор он увлекся танцовщицами, не двигающими задом под ритмы гоу-гоу? Глупая детская обида душила изнутри, и я была рада возможности уйти из столовой пораньше, сославшись на недоделанное домашнее задание по литературе. Неловкое чувство: я в глаза не видела эту Наташу и даже примерно не могла спроецировать образ того, что она собой представляет, но та априори подбешивала. Мысли из разряда «очередное кратковременное увлечение, не больше» крутились в голове, напоминая упрямое самоубеждение, покуда на душе скребли кошки. Грант, балет, фигура на миллион? У Тони было не так много «официальных» девушек, но те, что числились в золотом послужном списке, подходили под установленные параметры. Ум, красота и физическая подготовка в одном флаконе. За такими барышнями он был не прочь и побегать, в конечном итоге добиваясь своего. Пожалуй, подобного исхода я и боялась. Глупо ревновать того, кто в некотором смысле никогда не принадлежал тебе, но ты попробуй заткнуть внутренний голос и усмирить бушующий ураган в груди. Ежели через неделю он не успокоится, а начнет загораться своей рыжей идеей сильнее, придется забить тревогу. Только какой смысл? Он скривится и недовольно протянет: «Не заводись, это просто девушка», и мне ничего не останется, кроме как сидеть в своей комнате, пялиться на страницы книги, не переворачивая те по часу, и выстраивать тысячу и одну теорию в отношении того, чем они могут заниматься во время очередной прогулки. Напряжение здорово выводило из себя и жгло нервные клетки, подобно спичке, брошенной в поле с пушистыми белыми одуванчиками. Одно неосторожное дуновение — останутся стебельки. Мне не хотелось, чтобы какая-то девица врывалась в наше трио и разрушала установившуюся идиллию, но умом прекрасно понимала, что моего мнения здесь никто не спрашивал. В окно стучали ветки, а равномерные дорожки дождя превратились в косые росчерки — поднимался ветер. Я смирилась с отсутствием зонта — все равно бы тонкие спицы вывернуло наружу — и тихо соскользнула со скамьи, попутно наматывая наушники на кулак и отправляя полученную петлю в карман. Оставалось надеяться, что пост охраны пустует — торчать лишние полчаса в пыльной студии под аккомпанемент подвывающей на улице стихии хотелось слабо. Тяжелая дверь поддалась легко, не произведя никакого предательского скрипа.

***

По продрогшим одноклассникам и недовольному выражению лица тренера становилось понятно, что в этом году наступил последний урок физкультуры на стадионе, с которого мы на следующей же неделе безвозвратно переберемся в зал. Я стояла поодаль, нарочно оставив форму дома. В своем бездельном положении издалека наблюдала то за Тони, то за Хэппи. У второго хватило ума прийти в штанах и захватить с собой спортивную куртку, а вот Старк, видимо, был совершенно обречен в бытовых вопросах. Мало того, что он из вредности отказался идти в машину за кожаной курткой и с гордо поднятым носом прошествовал на стадион в тонкой футболке, так этот болван умудрился еще и шорты натянуть. В сочетании с темными волосами продрогшие ноги приобрели чудесный синевато-сиреневый оттенок, а покрасневшие кончики ушей выглядели болезненно. Хэппи шмыгал носом и периодически кашлял, и даже я чувствовала, как холодный ноябрьский ветер продувает мозги. Оставалось уповать, что их не выветрит окончательно, как у Тони. Ученики пытались разогреться, бегая по стадиону, однако плачевный опыт мне подсказывал, каково это — хватать разгоряченным горлом ледяной воздух, и я предпочитала молчаливо сочувствовать в стороне. Тони нарушил уединение рака-отшельника в моем лице лишь один раз, в перерывах между руганью постукивая зубами, подойдя с единственной целью — согреть красные ладони в карманах парки. Урок закончился как раз к моменту, когда я начала меланхолично мечтать о переднем сидении в машине Старка, где можно было включить печку и согреть покрывшиеся призрачной коркой льда ноги. Тонкая подошва осенних ботинок непрозрачно намекала на то, что сезон их носки подходил к концу. Близилась эра любимого пальто и сапог. Конечно, можно было достать из чулана меховую подстежку и обзавестись обувью потеплее, но каждый раз, когда классический драп касался плеч, в душе разносился звон маленьких ретро-колокольчиков. Я любила осень в Маунт-Верноне. В большинстве своем она была серой, дождливой, «унылой» со слов Тони и туманной, но именно это создавало вокруг городка особенный шарм. Большая личная предвзятость, однако при виде бесцветного неба по утрам я не испытывала никакого недовольства. Отодвигала ящик комода и выбирала подходящие к очередному платью колготки, да радостно влезала в один кардиган за другим, впопыхах крутясь перед зеркалом. Я любила грязно-коричневые листья в лужах, возможность носить классические рубашки с темными джинсами в промозглую погоду, прятки с ветром в шарфе, добираться со школы на машине Тони. Гордость не позволяла признать, но именно в холодном ноябре теплый салон и «шелестящая» под колесами дорога убаюкивали, как никогда, что даже приглушенные рок-н-ролльные мотивы про зомби и секс казались уместными и правильными. Абсурдно, но даже сейчас у меня не возникало особенного желания жаловаться на безобразный ветер. Этот урок был последним; по идее, через час должны были начаться тренировки по волейболу, которые периодически посещал Хэппи, пусть и просивший нас не ждать его (вернее выразиться — не смотреть и не смущать в процессе занятия), однако Тони по одному богу известным причинам отмахивался и оставался. Мне, как следствие, альтернативы не представлялось. Одноклассники спешно двигались по направлению к раздевалке. Хэппи напоминал бороздившего просторы Антарктиды пингвина, но оповещать его об этом, конечно же, я не собиралась. Развернулась, направляясь с толпой… Поле огласил до боли родной, возмущенный голос. Чертов мистер экспансивность, которого вечного все не устраивает. — Да ладно вам, — ноги сами понеслись обратно, а мозг успешно проигнорировал каждый рассудительный довод и оклик Хэппи, вытесненный волной подростковой экспрессии. Тони громко спорил со Стивом — парнем, с которым, в общем-то, никогда серьезно не враждовал, если закрыть глаза на то, что Старк в принципе напоминал магнит, притягивающий к себе неприятелей и досадливые оказии. По-настоящему его характер выносили только мы с Хэппи да Роуди. Остальные, согласно правилу, мысленно желали всех проклятий на свете. Но Стивен? Роджерс, по моему скромному мнению, был парнем спокойным и… приятным? Отчасти старомодным, что его жутко романтизировало в глазах девушек. Всегда аккуратный, вежливый, адекватный. Невеликий кладезь, что мне было о нем известно: он здорово рисовал и до шестнадцати лет имел телосложение субтильное и крайне неспортивное, соседствующее с букетом хронических заболеваний, ставшее, вероятно, причиной прославленного тихого характера. Как правило — тихого. Сейчас же, немного возвышаясь над Тони и здорово окрепши в плечах, я в его благой репутации сомневалась. Бунтующие нервы — страшная сила. Но куда пугающе они смотрелись на фоне гормонального всплеска и немыслимого характера Старка, способного разозлить и поднять из могилы мертвого. — Тони… Он меня не слышал. Конечно же. — Старк, видит бог, еще одна шуточка… — Угроза. О, господи, мне угрожают! Отчего бы тебе просто не выпустить пар? — Ты сам знаешь, отчего, — Стив, опасливо сжав кулаки, сделал шаг ближе к Тони. — Просто ответь, было ли между вами что-то, — он на секунду запнулся, — личное, и катись к черту. — Любопытно, как ты меня заставишь. Ситуация выходила из-под контроля. От горячего, жгучего и тянущегося, подобно патоке, негатива, буквально заполонившего поле, хотелось сжаться в нелепый комок и спрятаться под прозрачным куполом. Невыносимое чувство. — Сегодня, после уроков. Разомнемся. Тони не преминул в своей излюбленной манере нахально вздернуть подбородок: — Весьма наивно думать, что у меня будет время нянчиться с тобой. Стив перехватил его за локоть, однако Тони моментально вырвался. — Ты не уйдешь, пока не ответишь. — Ты остановишь? — Задержишься после физкультуры и узнаешь. Они стояли меньше, чем в полуметре друг от друга, вызывая у меня в голове ряд самых разных ассоциаций, от огня и льда до столкнувшихся урагана и скалы. Топнуть бы ногой от обиды и негодования, сверлящего в затылке. Почему все мальчишки периодически ведут себя, как невыносимые болваны? — А я ведь и при толпе могу врезать, — Тони, без конца сторонившийся любых попыток Роджерса приблизиться к нему и отвергающий всякого рода телесный контакт, сам наклонялся к Стиву, глядя в упор с самой искренней неприязнью, какую я только могла за ним наблюдать. — Быстро ответь. Возникшая напряженная пауза длилась несколько коротких секунд, после чего Тони резко хмыкнул. Отвернулся, нарочно ступая прочь к раздевалке. — Открою секрет, все люди трахаются. Не маленький вроде, должен понимать. Дыхание перехватило, а сердце точно оборвалось и скатилось в район желудка. Стив резко схватил его за плечо и обратил к себе, а я, кажется, вскрикнула еще за секунду до того, как он замахнулся и с отвратительным звуком клацнувших зубов приложил Тони. Вокруг столпились одноклассники, напоминая стадо немых зевак. Да что за дьявол? Почему никто не пытается их разнять? Стив, словно сам от себя подобного не ожидал, в защитном жесте поднял руки. Тони рассеянно провел пальцами по губе. Взглянул на ладонь и, завидев алые разводы, сжал ту в кулак. Сплюнул. — Старк? В груди повторно екнуло; он наотмашь врезал в ответ. Голова Стивена мотнулась от удара. — Тони, эй. — Он успел вздернуть Роджерса за грудки и явно собрался стукнуть вновь, воспользовавшись несклонностью к агрессии Стива. — Стоп! Стоп, я говорю, — схватить его за предплечье и привлечь внимание было задачей сложной, но выполнимой. — Не лезь, — чистейший огонь в темно-карих глазах. Не будь я девчонкой, наверняка бы не увернулась от горячей руки. — Он не собирается драться, ты слепой? — Он сам за себя постоять может и ответит по полной, — Тони с вопиющей наглостью ринулся потеснить меня, но я успела перехватить его за запястья. — Ты ведешь себя, как варвар! В груди свернулось тугим узлом бешенство. — А ты? Втюрилась и защищаешь? Точно ударом под дых. Он… нет, он ведь… Не может знать. Я отпустила его руки и шагнула назад. Растерялась, врезавшись в грудь Стива. Стив. Осознание накрыло с таким облегчением, что захотелось истерично рассмеяться. Господи; вспомнилось, как он в прошлом году с неделю таскался за мной и интересовался, «как там мистер-щепка», и приглашал ли тот уже на последний ряд в кино, из-за того, что меня в очередной раз достало его поведение, и я пересела на химию к Стивену. — Ты издеваешься или серьезно так думаешь? — мне было почти плевать, что он скажет. Все мое отношение к этому человеку заключалось в замкнутый круг того, что я либо мечтала послать его к черту, устав от бесконечных издевок и образа жизни, который он вел, либо обнять и тихо заплакать от радости, сколько невероятных моментов и тепла он мог подарить. Взгляд напротив стал немного спокойней; лезть на рожон более явно не собирался. — Твой нынешний похож на него, по-моему, очевидно, — он тоже шагнул назад, эфемерно взмахнул рукой у собственного лица. Злость имелась, но не била фонтаном. Скорее, неприятным раздражением зудела где-то за ушами. Мне даже нечего было сказать. Развернувшись, в конце концов, спешно направилась к раздевалке, любуясь на собственные ноги и хотя бы пытаясь не акцентировать внимание на липких взглядах одноклассников. Стервятники они, будем называть вещи своими именами. В неосознанном жесте скрестила руки на груди. Поежилась. Будто сей крошечный барьер способен защитить. Прекрасно. Так я теперь в клубе воздыхателей Стивена Роджерса. Ай, пошло оно… — Пеппер. — Я нарочно ускорилась. Нет, Старк, катись к черту. — Пеп, — звук ближе, шуршание тяжелой походки под подошвой кроссовок. Смолкло. Ну и бес с тобой. Только не надо завтра приползать и делать вид, словно ничего не случилось. За спиной послышались шаги; видимо, стадо столкнулось с положением, что дневной показ очередного шоу имени старшей школы закончился. В голове гудело. С небес точно давила свинцовая усталость, выжимая последние соки и доводя до морального истощения. Я уже мысленно выстроила глобальную цепочку действий, одним из звеньев которой было отправление со школы на общем автобусе, однако Хэппи оборвал все пути к отступлению, догнав и замерев памятником Вечному Миротворцу. — Нет, — шаг в сторону, обрулить. — Я же еще не начал говорить. — Я знаю, — указательный палец с укоризной встретился с его мягкой грудной клеткой, — что ты пришел просить за него. Предупреждаю заранее: не выйдет. — Просто подожди, хотя бы тут. Фирменный «щенячий взгляд» обезоруживал. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы ответить с каменным выражением лица: — Я не собираюсь ехать в одной машине с этим, — ругательств не хватало. Я только рассерженно и шумно сопела, и на Хэппи, кажется, это действовало куда сильнее, — с этим! Меня бесят его заскоки через край, и он это прекрасно знает. Хэппи подключил тяжелую артиллерию глубоких вздохов. — Он очень просил уговорить тебя. — Я лишь фыркнула, на что Хэппи заторопился добавить: — И хотел тебе кое-что сказать. И показать. Что-то очень важное, он даже мне не сказал, — утрировал, паршивец, но знал, на какие точки давить. Скольких глупцов сгубило любопытство? Я демонстративно закатила глаза. Для вида. В груди, безусловно, уже зародился щекочущий комок интереса. Чертовы мальчишки. Встала в позу, делая лицо недовольным настолько, насколько вообще позволяла мимика. — Я не буду ждать, пока он примет душ. — Дома помоется, — Хэппи пожал плечами, демонстрируя искрометную смиренность и разделение моей точки зрения, да кивнул пару раз так, что я забеспокоилась за короткую встряску мозгов в его черепной коробке. Подобно тем собачкам с головой на крючке, которых в мое детство устанавливали на панели в машине. — Я, это, передам ему? Он засеменил к раздевалке, не дожидаясь ответа, а я против воли улыбнулась и тут же закусила губу. Прекрати. Их мужская солидарность бесчестна по отношению к тебе. А он… а он — придурок. Парадную лестницу мы покидали втроем и в абсолютном молчании. Ничто не выносилось на обсуждение, но по сопящему, плетущемуся позади Хэппи становилось ясно: тренировку он пропустит. Напряжение, повисшее между мной и шествующим рядом Старком, напоминало тот глупый день, когда мне прилетело на физкультуре мячом по лицу. Шелест природы на улице, как ни странно, успокаивал. Окружающее пространство было сплошь затянуто темно-серым цветом, и в первые секунды пребывания на воздухе, полного озона, мне почудилось, что идет дождь, однако капель не наблюдалось. — Что это? — я выставила ладонь перед собой и с трудом пригляделась к осадкам — маленькие, белые точки. — Град, — голос Тони затерялся в окрестном шелесте, с коим маленькие льдинки падали на асфальт, пружинили и замирали на ссохшихся листьях. Диалог с ним, само собой, я продолжать не стала. Музыку не включали. Ехали в тишине. И только стихия методично била по крыше, дивным образом умиротворяя. Завернуться бы в любимое цветастое одеяло, включить музыку, засесть за рисование. Да периодически поглядывать в окно, наслаждаясь маленьким экстазом души. Казалось, температура воздуха в салоне вновь возросла на несколько градусов по Фаренгейту, стоило машине притормозить возле дома Хэппи. Хоган проронил невнятное: «всем пока», покуда я от возмущения не находилась с ответом. — Было проще сначала высадить меня. Реакцией Тони стал разворот в противоположную от моего места жительства сторону. Ну, нет. Я и лишнюю минуту с ним проводить не хочу, не говоря о внеплановых поездках. — Мы задержимся. Вот так. Отрывисто и безапелляционно. Каков нахал. — Извини? После всего этого цирка ты еще думаешь, что я буду молча выносить твои… дурацкие идеи? — Тони упрямо следил за дорогой, а я ощущала нарастающую злость при виде его невозмутимого профиля. Правда, на словах о «дурацких идеях» он будто поник, но быстро взял себя в руки. — Я хочу кое-что показать, ладно? — мы остановились на светофоре, когда он обернулся с взглядом, с каким всегда просил последовать в очередное сомнительное заведение и составить компанию его безрассудству. — Это важно, — секундная заминка — опять на трассу. — Мне важно. Я не ответила. Молча скопировала его жест, наблюдая мельтешащие белые льдинки в окне и людей, подымающих вороты своей одежды. Вступать со Старком в спор было решением далеким от разумного, как и ссориться в дороге, отъехав на приличное расстояние от спасительного участка «дом». А я была в располагающем настроении.

***

Место, в которое он меня привез, напоминало территорию, имеющую все благоприятные условия для тихого и тайного убийства. Тони заглушил мотор; град за окном прекратился, ныне накрапывая мелким дождиком. — Где мы? — упрямую все-еще-обиду вытеснял интерес. Он будто не видел ничего странного в происходящем. Выдал короткое «м-м», уткнулся носом в телефон и в считанные секунды отправил кому-то сообщение. Отсутствие объяснений начинало раздражать, а высокий забор с провисшей, редкой проволочной сеткой и предупреждающими табличками «Осторожно, радиация!» и близко не внушал доверия. — Старый, заброшенный промышленный комплекс, который я предпочитаю называть свалкой токсичных отходов, — наконец соизволил пояснить, пряча телефон в карман. — Его прикрыли в девяностых, сейчас туда суются только лица без определенного места жительства, если не боятся, что им на голову обвалится бетонная плита. Я… начал строить одну вещь, которая, если сложится, сослужит свое. — Строить? — Собирать, — Тони запустил пятерню в волосы, явно пытаясь привести в порядок мысли. — Я не хотел вам говорить, пока не доделаю, ну, или не облажаюсь, но мне, возможно, понадобится твоя помощь. Не уверен еще, но лучше предупредить. — Он на пару мгновений притих, задумчиво поджал губы. — Помнишь вечеринку в начале октября, с которой вы с Хэппи уехали на такси? — я нахмурилась, с трудом воспроизводя события в памяти. — Тебе там не нравилось, ты сидела со мной на диване, — щеки вспыхнули. Да, черт возьми, я помнила этот ужасный вечер. Мне до безобразия хотелось сбежать от неприятного общества, и я без конца жалась к его руке, как к самому родному, обхватывая ту, подобно живой плюшевой игрушке, напоминая себе не способного и минуты прожить без опеки ребенка. — Так вот, когда вы уехали, я познакомился с одним парнем, Брюсом Беннером. Он был единственным, кто среди этого пьяного сброда говорил на нормальном языке… мне стало душно, — по всей видимости, он решил вернуться к истокам своего вечера без нас, — я хотел выйти на балкон через комнату Джесси, но увидел у нее светящуюся стену, которую он-то и разглядывал. — Этот парень? — Да, Брюс. Он тоже немного выпил и спросил, из чего, как я думаю, она сделана. Ну, я и сказал, что это тонкий металлический лист, покрытый чем-то вроде порошковой краски, на котором вручную вырезаны цветы. В задней стенке были установлены осветительные элементы, — Старк взялся увлеченно размахивать руками, создавая невидимую 3D-имитацию, — судя по цвету, неоновые трубки, и, если бы мы выключили светильник, то он бы стал похож на простой настенный барельеф. Я думал, что он пошлет меня, — я прыснула; воистину, «катись к черту» с кучей специализированных терминов в его адрес летало неоднократно, — но этот псих рассмеялся и сказал, что это не металл, а тонкая латунь, и что он остановился, потому что цветы напомнили ему черенковское свечение. — И вы поняли, что нашли друг друга, — я не удержалась от шпильки, на что Тони коротко рассмеялся. — Вроде того, но лампы делать не пошли. Мы часто общались на нормальные темы, — нормальные, хотелось добавить, для фриков, — и однажды заговорили об использовании атомной энергии в малых масштабах. При адекватной эксплуатации ядерная энергетика значительно выигрывает на фоне прочих типов энергогенераций. Я в шутку предложил построить небольшой ядерный реактор и проверить его на деле. Брюс сперва был против, — Тони рассеянно почесал нос, улыбнулся, — затем притащил маленькую модель из пивной банки, вешалки, соды, спичек и мусорных пакетов. В общем, мы решили построить реактор, который бы превращал уран-235 в уран-236. Для начала. Я дал Джарвису задание выпытать у отца номер его знакомого, начальника одного из отделов Комиссии по ядерному урегулированию, и он помог нам составить список необходимых изотопов. Кое-что мы уже нашли, над кое-чем извращались в его лаборатории и все-таки получили… — Погоди, в лаборатории? — сознание моментально подсунуло картинки, где Тони в медицинском халате расхаживает по стерильно чистому полу, в окружении стерильно чистых стен, от которых слепило бы глаза, да со скептическим взором помахивает пробирками, полными цветных жидкостей. Старк предсказуемо закатил глаза: — Его дядя фермер, выделил старый сарай, который он еще до меня наполовину разнес, когда пытался отверткой раскрошить брикет красного фосфора. Реактор, — вымолвил он тоном, напоминающим учительский. — Собственно, почти все у нас есть, нужен сам уран. Я как-то из интереса натыкался на него на Амазоне, но Брюс сказал, что с этим ураном за двадцатку от нашей лаборатории останутся щепки, и лучше все найдет сам, — Тони шумно выдохнул, обрывая свою речь. Повторно заглянув в экран телефона, прочитал одно входящее и с довольным лицом повернулся ко мне. — Видимо, нашел. Он вышел из машины и застегнул кожаную куртку. Я последовала его примеру. Сморщила нос. Мелкие капли дождя били в лицо с порывами холодного ветра. Тони спрятал руки в карманах и, стоило мне поравняться с ним, игриво дернул локтем да приподнял бровь. Я смерила тот наигранно недовольным взглядом и демонстративно двинулась вперед. — Да брось, до сих пор дуешься? — Старк догнал в два шага, и мне стоило больших усилий не улыбнуться. — Я открыл тебе свой страшный, гениальный секрет, тебе стоит меня больше ценить, — он специально легонько боднул меня плечом. Черт с тобой; я взяла его под руку, сразу ощущая себя в своей тарелке. Это была наша «прогулочная поза», применяемая постоянно, едва мы направлялись в какое-то неизведанное место вдвоем. Глупость, от которой становилось страшно приятно. А, помимо прочего, страх как льстил факт, что с другими девчонками он не был раскрепощен настолько. В тему о девчонках. — Кстати… — было неудобно начинать разговор, но любопытство душило. — О какой девушке говорил Стив? На поле. Тони зыркнул на меня и усмехнулся: — Так я был прав насчет него? — Меня интересует девушка, а ты переводишь стрелки, — я перешагнула наиболее мокрый участок разбитой, исколотой лужами асфальтовой дороги. — Наташа. Говорил про нее, помнишь? Рыжая, — «такое забудешь», — проворчал внутренний голос, — Ничего между нами не было, к слову. — Тогда зачем ты соврал Стиву? Тони скорчил беспечную мину: — Просто так. Низкие осенние тучи грузно ползли над головами; казалось, вот-вот заденут крыши и шпили вычурных зданий промышленного комплекса. Противный сырой ветер трепал волосы. — Это глупо, — я между делом озиралась по сторонам. Складская территория. Совершенно безликие, пустые окрестности: корявые, разросшиеся кусты; деревья, на которых еще сохранились почерневшие обрывки листьев; упавшие и ввалившиеся в землю каменные столбы и части ограды из ржавой рабицы. — Может, они встречаются. — Девушка, у Роджерса? Да еще и такая, — он криво усмехнулся. — Я тебя умоляю. Либо запал, либо подружка-девственница, на которую он, опять же, запал и печется. Такие, как она, слишком много о себе мнят и ждут принца на коне. — Проще говоря, она тебя отшила, и ты решил из вредности подгадить, — я с легким садистским удовольствием наблюдала, как он недовольно поджимает губы. — Не отшила, просто не мой тип. — Не твой тип? Ты ей дифирамбы воспевал. — У нее всего лишь хорошая фигура, — о, возмущенно. Задела за больное. — Ты вообще меня без конца кидаешь, — резко перевел тему, — но я же не страдаю. — Заметно, — я тихо выдохнула, извергая в туманный воздух клубы пара. Миновав несколько длинных, кривых рядов контейнеров, мы наткнулись на парня, обернувшегося на наши шаркающие шаги. Это было не то, чего я ожидала. Он выглядел… нормальным. Совершенно нормальным парнем, мимо которого я бы прошла в толпе и не заострила внимание. Он не напоминал отвязного тусовщика, отпрыска миллиардеров, чокнутого физика. На нем была светло-бежевая куртка и серый джемпер, под которым виднелись отвороты простой, фиолетовой рубашки. Поношенные, но чистые и выглаженные штаны, обычные ботинки. Ну, разве только очки на голове — единственное, к чему мог бы придраться дотошный педант. — Добрый день, — парень улыбнулся; в целом мнение о нем складывалось положительное. Мне понравился его мягкий голос. Он был чуть ниже Тони и примерно одного роста со мной. Непривычно для глаз схожий со Старком в большинстве черт внешне, только волосы были длиннее и вились, и в то же время такой другой. Тони высвободил правую руку из кармана, отчего мне пришлось его отпустить, и принял приветствие. — Брюс, это Пеппер, — махнул в мою сторону. — Единственный человек, который терпит меня даже тогда, когда не терплю я. — Трудно, должно быть, — его губы тронула скромная, лукавая полуулыбка. — Очень приятно познакомиться. — Джинни, — мне хотелось скосить победный взор в сторону Тони, но Брюс смотрел прямо в глаза, и разорвать контакт оказалось неожиданно сложно. Да и неприлично. Цепляющий взгляд. Добрый, но с невыносимой тоской в глубине, отчего невольно задерживаешь дыхание и не моргаешь. — Взаимно. — Он протянул мне ладонь, и формальное слово отчего-то показалось слишком сухим. Неуместным. — Правда. Брюс улыбался лишь уголками губ. Большая, мягкая, теплая рука. Должно быть, у него крепкая сила воли, ежели он до сих пор выносит норов Старка. — Что там, ты уже смотрел? — Тони вперил взор в низенькую, облезлую дверь подвального помещения. К ней спускались бетонные ступеньки, а возле самого порога расползлась грязная, покрытая бензиновыми разводами лужа. — Нет, я не спускался, решил тебя подождать. Брюс выудил из внутреннего кармана куртки прибор, моментально привлекший мое внимание. Тони, не считая нужным оповещать нас о своих действиях, царственно двинулся вниз. — Что это? — я поравнялась с Брюсом; по всей видимости, нам уготовлена роль молчаливых последователей за Капитаном на край света. — Это счетчик Гейгера, — он с удовольствием пояснил, а я почти почувствовала, как Тони закатил глаза, ускоряя шаг. — Он, грубо говоря, измеряет и регистрирует обнаруженные ионизированные частицы. Когда в него попадают заряженные частицы, он трещит, подавая сигнал. С ним приходится долго ходить, но зато он здорово помогает. — А еще можно просто послушать меня и заказать уран с Амазона, — он не мог не вставить лепту. Втроем мы спустились по лестнице; под ногами хрустели раскрошившиеся осколки выбитых окон и мелкие камешки. Брюс шел позади, замыкая цепочку. Дверь, несмотря на неприступный вид, оказалась не заперта. Несильное давление — и она со скрипом отворилась. В лицо пахнуло сыростью, затхлостью, запахом мокрой известки и гнили. Похоже, здешние подвалы не отапливались чертову дюжину лет. — Кто-нибудь додумался захватить с собой фонарик? — голос Тони отразился легким эхом. — Можно подсветить телефоном, — я предпочла говорить значительно тише, отчего-то опасаясь каждой тени, какая могла промелькнуть в подобном месте. Фырканье Тони различалось больше, чем в привычной среде: — Не можно, а это единственный вариант. Он хоть раз способен ответить нормально? Тони зажег фонарик на задней панели. Я подсвечивала себе и Брюсу заодно, идя плечом к плечу; его телефон был обращен к счетчику. Очень скоро свет, падающий из открытой двери, иссяк. Густая, липкая, словно давящая тьма приглушала то малое, на что были способны мобильные устройства, и пришлось пробираться практически вслепую. Тони, оказавшийся за нашими спинами, двигался очень близко, и его размеренное дыхание приободряло. Как он мог оставаться таким спокойным? У меня тряслись поджилки, и если бы не сосредоточенное сопение Брюса, отвлекающее от ненужных мыслей, я бы уже давно впала в состояние нарастающей паники. — Еще раз наступишь на меня, и первая найденная руда окажется в твоем самом интересном месте, — явно не выдержал Брюс. Предупреждение прозвучало в темноте шепотом. — А ты не мельтеши… тут и без твоего ни хрена не видно. — Руда? — я обернулась к Тони и едва не споткнулась, однако лица его так и не разглядела. — Уран выщелачивается из рудных пород кислородной продувкой. — Стойте, — Брюс замер. — Что? — Тони притормозил следом, касаясь грудной клеткой моего плеча. — Слышали? — Нет… — Тони упрямо потеснил нас и протиснулся вперед, отчего я уперлась лопатками в шершавую стену, чувствуя спиной насквозь пропитанный холодом и сыростью бетон. Свет телефонного фонарика заметался по узкому проходу, натыкаясь на бесчисленные преграды в виде старой, прогнившей, полуразвалившейся мебели. Какие-то стулья без ножек, настенные полки, ящики столов, забитые мусором, кусками штукатурки, истлевшими обрывками бумаги и мышиным пометом. Выхватил из тьмы напряженное, разом скривившееся от яркого света лицо Брюса, прижавшегося к противоположной стене в шаге позади. Скользнул по ржавым трубам под потолком, обтянутым местами лопнувшей изоляцией. — Может, крысы? — охватила неприятная, липкая тревога. Тони обернулся ко мне, задумчиво нахмурился, и лишь затем слабо пожал плечами. — Может. Что там с счетчиком? Брюс снял с головы очки и с зажатым в руке телефоном неловко взгромоздил те себе на нос. — Потрескивает, но слабо. Утешает то, что на улице он вообще молчал. Тони двинулся в рассеянный светом полумрак. — Дальше пойдем, — ультимативно. Я обреченно посмотрела на Брюса, однако тот был полностью погружен в свое дело. Откуда в парнях столько храбрости? Или это мнимая бравада? — Думаете, здесь несколько ходов? Как в подземном лабиринте? И… где мы будем искать эти руды? — я честно подавляла странное желание прижаться к Брюсу плечом, а еще лучше — зацепиться за Старка и прилипнуть, подобно второй куртке. Брюс пожал плечами: — Здание слишком большое, — произнес он, — здесь может быть целая сеть коммуникаций. Котлы отопления, электрические щиты, канализационные шахты… — Неплохо было бы изучить план, прежде чем соваться, — вставил Тони. — Как только познакомлюсь с директором проектного бюро, так сразу. Странно, но Старк на его реплику весело хмыкнул. Его что, забавляет это безумие? Видимо, подвалами не пользовались уже лет десять. — Здесь множество пятен вдоль стен, — нарушил тишину Брюс после установившегося ненадолго молчания. Я с опаской разглядывала чудовищные, расползшиеся трещины, вздувшуюся от сырости штукатурку и какие-то масляные пятна. В тусклом свете было не разобрать цветовую гамму, но по стенам будто размазали грязный жир. Осторожно кончиками пальцев прикоснулась к стене: холодная настолько, что не понять, сухая она или сырая. — Как будто… — он нахмурился, как если бы сравнение вертелось в голове, но уловить мысль отчего-то было трудно. — Как будто здесь люди ходят. Часто. И в темноте. Видишь? — он вскинул бровь, обращаясь к Тони. — Почти все следы на одном уровне. Обычно люди возят руками по стенам, чтобы не сбиться с пути. — А руки в масле? — скептицизм в голосе Старка можно было потрогать руками. — В воске, — нашелся Брюс, и я подумала, что он, наверное, в этом странном «лабораторном тандеме» более сведущ за химическую сторону процесса, нежели Тони, в душе которого жил физик-подрывник. — В парафине. — И что? Заигравшиеся дети, сектанты? — Наркоманы, — просто ответил Брюс, а у меня по коже пробежали мурашки. Прибор в его руках затрещал сильнее. Мы преодолели проход, вылившийся в площадку с несколькими дверьми. — Заперто, — буркнул Тони, уже успевший ринуться к тем. — Тут тоже. Я на пробу последовала его примеру, осторожно повернула ручку двери, потом еще одну… с тихим щелчком замок поддался. — Тут открыто, — отступила в сторону, давая понять, что первая ни за какие коврижки не двинусь. Впрочем, Тони оказался тут как тут без лишних объяснений. Телефонный свет врезался в пыльную черноту. Еще один коридор. Уши резанул неприятный, шаркающий шорох. — Эй, — я не удержалась и потянула Тони за рукав куртки. — Мне показалось, что кто-то, — мальчики уставились на меня; под внимательными взглядами нахлынуло столь неуместное сейчас смущение, — точно кашлянул, не знаю. Так глухо, будто из-под земли или сквозь толстое стекло. — Здесь нет стекол, — резюмировал Брюс, обшаривая мобильником пол, стены, низкий потолок, по которому тянулись все те же ржавые трубы. — Зато земли сколько влезет. Возможно, там внизу есть еще один ярус. Я наотрез отказывалась выпускать клочок кожаной куртки из пальцев. Необоснованный страх пропитывал тело, мысли, как когда-то в далеком детстве — страх темноты, неизвестности, притаившихся во мраке чудовищ. Страх, затаившийся в темном шкафу, в чулане, где висят зонты и плащи. Тот самый неразумный детский ужас, проникающий в воображение с наступлением ночи и рисующий картины одну кошмарнее другой. — Померещилось, — Тони сделал шаг вперед, однако скоро притормозил, поняв, что я все еще хватаюсь за его рукав. Секунда, и ладонь, гораздо крупнее собственной, уверенно обхватывает пальцы. Сухие, холодные, но слишком нужные сейчас руки. — Пойдемте. Я облизнула пересохшие губы и покорно повиновалась. Помещение, в которое вывел коридор, напоминало склад. Впечатление было такое, словно сюда годами стаскивался ненужный хлам со всего огромного здания. Все та же пыльная мебель: старые лакированные столы, поставленные друг на друга ножками вверх, затканные паутиной и покрытые толстым слоем жирной пыли. Какие-то шкафы с перекореженными дверцами. Серванты со стеклянными полками и даже пружинная кровать с криво лежащим матрасом — замызганным, заляпанным пятнами. Тело было напряжено и натянуто, подобно гитарной струне. Глаза всматривались в разбавленную светом темноту до рези, тишина в ушах звенела на все лады, сдавливая виски. Тони упрямо направился к неладной кровати. Пятна на матрасе навевали неприятные ассоциации с больничными простынями: серыми, жесткими от бесконечных стирок и с желтоватыми разводами не отстиранной крови. Неожиданно, не говоря ни слова, он сунул телефон в карман (темная кожа озарилась слабым ореолом, а от оставшегося моего сотового участок помещения погрузился в полумрак) и резко отдернул матрас. В воздух взвились густые клубы пыли. — Вшей нахватаешься, — буркнула я, с недовольством наблюдая за его телодвижениями. Он вернул телефон и подсветил в направлении открывшихся видов. — Ты прав, — произнес громче обычного, — наркоманы. На ржавых пружинах покоилось несколько шприцов, а у железной ножки лежало… что-то, до невозможности напоминающее использованный презерватив. Мне сделалось тошно, и я сразу отвернулась, ступая ближе к Тони. — Эй, я нашел! — голос Брюса, прозвучавший в отдалении от нас, был полон искреннего энтузиазма. Счетчик в его руках трещал. Тони настолько воодушевился сим заявлением, что в момент ринулся к высокому контейнеру, не обращая внимания на мою выскользнувшую ладонь. Явно не брезгуя, с грохотом поднял крышку. Разочарование захлестнуло с такой силой, что я почувствовала его прежде, чем увидела унылые мины. Старк с недовольством отряхнул ладонь о джинсы. Лишь Брюс, поймав мой вопрошающий взгляд, со вздохом пояснил: — Пусто. Если руда здесь когда-то и была, то ее в нем только перевозили. Когда я наткнулся на это место, то в первую очередь нашел точно такой же контейнер на улице. Я думал, что в подвалах может оказаться что-нибудь стоящее, — Брюс выглядел настолько расстроенным, что мне хотелось подойти и использовать все возможные обороты английского языка, пытаясь хоть немножко взбодрить. — Порядок, — вмешался Тони, рассеянно осматривая помещение. — Шанс был пятьдесят на пятьдесят. Придумаем что-нибудь другое, — он хлопнул Брюса по плечу и двинулся к двери, из которой мы вышли. Однако не успел сделать и пары шагов. Какой-то шорох за нашими спинами, удар, глухой, отдающийся эхом удаляющийся топот. Я, не помня себя, вцепилась в локоть Брюса, который так и замер со счетчиком и телефоном в руках. И только Тони, бес бы его побрал, шагнул в противоположную от выхода сторону. — Кто там? — он подсвечивал телефоном, но темнота съедала слабые лучи. Проход дышал холодом и плесенью. Звук торопливых шагов растворялся где-то в глубине, и Тони чертыхнулся, порываясь за неясной фигурой. Да он совсем спятил?! — Вернись немедленно! — я прикрикнула, однако эффекта это не возымело. — Стой здесь, — обернулся через плечо, бросился к старому серванту на тонких сломанных ножках. — Гребаный дубовый гроб! — в сердцах выругался на несчастный предмет мебели, с трудом протискиваясь. — Понаставили тут… — Если это кого-то интересует, то я поддерживаю Джинни, — он назвал меня по имени. Господи, серьезно? Сердце затопило несвоевременным ликованием. — Тони, дурацкая затея… — спина в черной куртке пропала из поля зрения. — Вот дьявол. Коридор оказался до того узким, что невозможно было идти, не натыкаясь посекундно то на одну стену, то на другую. Я пыталась не отставать от Брюса, чувствуя, что окончательно ободрала несчастную парку, и теперь точно придется перелезать в пальто. Тони, судя по глухому, отразившемуся гулкой волной эха стуку, врезался в стену на повороте, напрочь забыв об осторожности. Не успевший затормозить Брюс вписался прямо в его спину. — Ну и какой черт тебя погнал за ним? — запыхавшись, выдохнул он. — Как ты помнишь, то, чем мы занимаемся, не совсем законно, — Тони прочистил горло, — Я боюсь, как бы это не был кто из копов. — Копов? — в темноте я не видела лица Брюса, но по голосу могла представить искреннее изумление, соседствующее с душащим сомнением. — Ты часто видишь копов, которые убегают от потенциальных преступников? Вместо ответа Тони замахал телефоном налево и обратно. — Там тупик, — это слева; он успешно проигнорировал реплику Брюса. — Значит… люк! — резко протиснулся в правый коридор. — Здесь в полу люк! — Если тебе так неймется, я иду первым, — проговорил Брюс, загораживая Старку проход. — Спущусь и посмотрю, и, когда ничего не увижу, вернусь обратно, и мы пойдем домой. — Успеешь еще свернуть шею, — коротко кинул Тони, бесцеремонно отпихнув его в сторону, и в ту же секунду соскользнул в круглый черный провал в полу. — Следи за Пеппер! — голос разносился эхом. — Я быстро. Удаляющиеся шаги медленно стихали. Я шумно выдохнула и без сил прижалась к холодной стене, плохо видя, но ощущая сходные движения Брюса рядом. В боку покалывало от быстрого шага, а сердце устало трепыхалось от бесконечных потрясений. С этим человеком свихнуться можно. Брюс подсвечивал собственные очки и протирал стекла о край джемпера. — Не хочу показаться бестактным, — начал он разговор после некоторого молчания, — но мне просто любопытно. Вы с Тони… вместе? Как парень с девушкой, — добавил смущенно, а я порадовалась, что в темноте не видно полыхнувших щек. — Ам, нет, нет, конечно, — нервозность съедала здравые мысли. — Боже упаси с ним встречаться, — попыталась съехать с темы и неловко пошутить. Брюс, однако, хмыкнул, по всей видимости, думая о событиях текущего дня: — Солидарен. — Мы около минуты стояли в глухой тишине. — А почему Пеппер, если не секрет? Я пожала плечами. Затем, подумав, что Брюс может не увидеть этого жеста, пояснила: — Не секрет, но я и сама не знаю. Он однажды начал так называть, а пояснять отказывается. Я думала, что это из-за его одиннадцатого дня рождения, когда я намешала в его коле соли и перца, пока он отходил, но Тони сказал, дело не в этом, — улыбка против воли растянула губы от нахлынувших воспоминаний. — Возможно, это из-за веснушек. — Веснушек? — я вскинула непонимающий взгляд. Брюс подсвечивал себе фонариком из-под низа, что выглядело жутковато, но позволяло наблюдать его добродушное выражение лица. — Да. И из-за волос. Я просто предполагаю, но это мило, пожалуй. Я раскрыла рот, но ответить не успела — тишину нарушило громкое: «Аврал!» и стремительная беговая дробь. Тони вылетел из люка, как черт из табакерки. — К выходу, марш! — он довольно грубо схватил нас за плечи. — Твоя взяла, это притон с обдолбанными наркоманами. Внизу что-то грохнуло; послышались голоса. От страха волосы на затылке встали дыбом, и, натыкаясь на углы и обломки мебели, сдавленно чертыхаясь, мы бросились к выходу из этого жуткого подвала. Воздуха не хватало, острая вонь плесени била в ноздри… Я запнулась о подвернувшуюся под ноги балку и непременно бы растянулась, если бы в самый последний момент меня не подхватила сильная рука, обтянутая кожаной курткой. И все же, стремясь избежать падения, я лихорадочно вцепилась в торчащую из стены арматуру. Зря; от вспышки боли захотелось выругаться. — Порядок? — голос Тони над самым ухом. От беготни скручивало легкие, а в голове звенело от напряжения. Какой тут, к черту, порядок? Я без слов припустила за успевшим оторваться от нас Брюсом, мысленно взывая ко всем сверхъестественным силам как можно скорее оказаться в родном доме. Наконец, впереди замаячил черный прямоугольник распахнутой двери. Мы с неимоверным облегчением выбрались наружу, в промозглую, ветреную осень. Взобрались по бетонной лестнице, подставляя лицо под мелкий дождик; казалось, от роду не было ничего прекрасней этих ледяных капель, стекавших по покрывшемуся испариной лбу. Мне хотелось отдышаться, но мальчишки бросились к машине, не оставляя альтернативы. Если бы были силы, я бы их прокляла. И обязательно поклялась, что отныне никогда не стану участвовать в подобном сумасшествии. Ладонь точно охватило огнем. Я поморщилась, разглядывая разодранную кожу и размазавшуюся кровь, перемешанную с грязью. Выглядело так же мерзко, как и ощущалось. Под кожей будто пульсировало. Не хотелось двигать рукой вообще. Ряды контейнеров оборвались, выпуская нас за проволочную ограду. Я судорожно глотнула холодный воздух, благодаря всевышнего за возможность перевести, наконец, дыхание. Отдых был коротким — затраченное время на то, чтобы Тони открыл машину. Перепачканный золой и пылью, со всклоченными и промокшими темными волосами и совершенно диким взглядом — он воистину напоминал выскочившую из преисподней нечисть. Брюс снял очки и подул на запыленные стекла. Досадливо поморщился, когда на них осела дождевая морось. Нацепив те, обратил взор ко мне, да сразу заострил внимание на руке. — Обо что ты так? — он подошел ближе и нахмурился, разглядывая ладонь, не решаясь, меж тем, притронуться. — Зацепилась неудачно. — Давайте вы пофлиртуете в машине, — Старк цепким взглядом косился на промышленный комплекс, весь напряженный, все еще ждущий погони и засады. Он без слов сел за руль, и мы, как провинившиеся дети, юркнули на заднее сидение. Автомобиль с шумом покрышек сдал задом, а после резко вывернул к импровизированной подъездной дороге, уносясь прочь. Счетчик лежал на сидении и больше не трещал. — Заверни по пути ко мне, — попросил Брюс, вытягивая шею так, чтобы, наверное, оказаться в поле видимости зеркала заднего вида. — Я итак сперва отвезу тебя, ты живешь ближе всех к этому району. — Нет, рану надо срочно обработать. — Я видела, как Тони поймал его взгляд в отражении. Молчаливая борьба длилась недолго. Тем не менее, ничего не ответил. Только стиснул челюсти больше обычного. Дом Брюса Беннера также не был похож на то, что я ожидала увидеть. Это было довольно вычурное двухэтажное (не считая чердачной зоны под острой крышей) здание, обитое темно-бежевым сайдингом, с двумя белыми колоннами у двери, державшими балкон с кованым черным ограждением, да большими мрачными окнами. Двор не был огражден, но у парадной лестницы располагалось два облетевших куста, а вся небольшая прилежащая территория была усыпана оранжевыми листьями, из-под которых лишь местами проглядывал зеленый газон и вымощенная камнем тропинка. — Я живу с бабушкой и дедушкой, — пояснил Брюс, отпирая неприветливую дверь из черного дерева с витражом в половину оной. Консервативная и, опять же, мрачная прихожая подтверждала его слова. В доме было тихо, хотя рабочий день подходил к концу — никого из иных жильцов не наблюдалось. Брюс указал нам на вешалку с чопорными крючками, пристроил ключи на высоком комоде с массивным зеркалом, у вазы с цветами, больше напоминающими засохшие ветки. Если Хэппи называл дом Старков особняком с приведениями, то он бы определенно поменял свое мнение, побывав здесь. Мы поднялись по обитой ковром лестнице на второй этаж и прошли в одну из комнат с совершенно одинаковыми дверьми, но та оказалась удивительно уютной на фоне общего стиля помещения. — Подождите меня здесь, я схожу за аптечкой, — Брюс исчез в коридоре, а Тони, проронив короткое: «Ага», двинулся к центру спальни. Становилось ясно, что эта комната принадлежит Брюсу, и что Тони здесь если не частый, то бывалый гость. Он по-хозяйски плюхнулся в крутящееся кресло и с усталым вздохом прикрыл веки, а я начала осматриваться. Здесь были светлые, зелено-голубые обои; не приглядишься, и не поймешь, что все они испещрены вертикальными лианами с маленькими, чуть ребристыми листочками. Мебель орехового оттенка. Возле окна — стол с захлопнутым ноутбуком, где царил художественный беспорядок: специализированные журналы; исписанные мелким почерком листы; карандаши; фотография в рамке, на которой был изображен еще маленький Брюс в обществе улыбающихся женщины и мужчины, внешне очень похожих на него. Вдоль стены растягивался книжный шкаф, забитый доверху. На комоде, возле кровати, — глобус, плюс огромная карта на стене. И миниатюрная модель железнодорожной станции с черно-красным поездом на рельсах, выглядящая, словно в начале девятнадцатого века. Я с любопытством взялась разглядывать крошечные деревья, фигурки дам в длинных платьях, рабочих мужчин в немыслимо детализированных костюмчиках того времени, размахивающих маленькими ручками, да сам поезд, в окнах коего, как мне показалось, даже проглядывались сидения. — Возле рельсов есть квадратная кнопка, — от неожиданно прозвучавшего голоса Тони я вздрогнула. — Нажми. Мне хотелось поинтересоваться, а можно ли вообще прикасаться к столь хрупкому кусочку старины без разрешения, но, если Тони знал, что к чему, значит, наверняка пробовал запускать механизм в действие раньше. Я осторожно последовала его инструкции. Поезд издал протяжный, свистящий гудок и двинулся по рельсам с громким «чух-чух-чух». Заиграла незамысловатая музыка, напоминающая перелив колокольчиков. Он проехал половину пути и притормозил у маленького «деревянного» домика с несколькими елочками на участке. «Хо-хо, добро пожаловать на наш экспресс!» — раздался голос с чистым британским акцентом, и я не удержалась и рассмеялась, сраженная восхищением к этому маленькому творению техники. — Ты видел это? — от восторга захватывало дух. Я обернулась к Тони и заметила, что он смотрит на меня в упор с полуулыбкой, точно на ребенка, которому подарили игрушку. — Видел, — он кивнул, тихо хмыкнув, а поезд издал новый гудок, и я поспешила вернуть все свое внимание ему. Я запускала железную дорогу дважды, пока от улыбки не начали болеть скулы. Подумав, что в третий раз повторять маневр было бы глупо, с трудом оторвалась от комода и, скрепя сердце, направилась к книжному шкафу. Восхитительная станция, не передать словами. Внимание привлек плотный темно-коричневый переплет с золотистыми буквами. Я приметила закладку и раскрыла книгу «Новых историй о Шерлоке Холмсе», утыкаясь глазами в заголовок «Смерть и мед». «— Добрый вечер, Майкрофт, — поздоровался я. — Доктор Хопкинс сказал, что жить тебе осталось две недели, и предупредил, чтобы я ни в коем случае не говорил тебе об этом». Глаза сами заскользили по строчкам, словно автор своей невидимой рукой схватил меня за запястье и потянул в свой увлекательный мир, да маячил спереди, оглядываясь, подобно Белому Кролику из Страны чудес, не передумала ли я спешить следом. «— Этот человек — болван, — ответил Майкрофт. Дыхание шумными хрипами вырывалось из груди между словами. — Я не дотяну до пятницы. — Как минимум до субботы, — возразил я. — Ты всегда был оптимистом. Нет, вечер четверга, и я стану объектом для упражнений в практической геометрии для доктора Хопкинса и сотрудников похоронного бюро «Снигсби и Молтерсон», которые, конечно же, не смогут решить эту задачу, учитывая узость дверей и коридоров. Не вынести им мое тело ни из этой комнаты, ни из дома. — Я уже задумывался об этом, — кивнул я. — Особенно принимая во внимание лестницу. Но они смогут снять оконную раму и опустить тебя вниз, как гигантский рояль. Майкрофт только фыркнул». Я закусила губу во избежание улыбки, представляя себе диалог Шерлока и Майкрофта. — Тебе идет это платье, — Тони вновь заговорил слишком внезапно, а книга в моих руках дрогнула. Я посмотрела на него вопрошающе, но он ничего не ответил, как нарочно избегая прямого зрительного контакта и глядя на подол. Я невольно последовала его примеру. Это шутка? Или он подлизывается после всех сегодняшних событий? Что более вероятно. Платье всегда казалось мне обычным: ничем не примечательный черный трикотажный верх с коротким рукавом и круглым вырезом; полупрозрачная шифоновая юбка с подкладкой, и только маленькие белые птицы на ней делали его не похожим на траурное. Неловкую тишину нарушил возникший на пороге спальни Брюс, объявивший о своем прибытии и разложивший аптечку на кровати. Я смущенно вернула книгу на полку, приближаясь к нему. Комната заполнилась резкими запахами. — У тебя красивая железная дорога, — я положила руку на покрывало между нами и попыталась завязать разговор, нарушая воцарившееся молчание. Брюс, сосредоточенно смачивавший бинты, улыбнулся. Тони демонстративно отвернулся к столу, стянул первый попавшийся журнал и якобы углубился в чтение. — Спасибо, — ответил он. — Ей уже много лет, это подарок отца. Позволишь? — он скосил взгляд из-под очков; я, опомнившись, смущенно подала руку. — Раньше там было несколько фигурок собак и Кадиллак, но я их растерял. — Место, к которому он прикоснулся, адский защипало, и я невольно дернула ладонью. — Прости, но будет неприятно, — было видно, что он старается действовать осторожно, однако тянущая боль, казалось, доходила до самых костей и мерзко обволакивала те, заставляя закусывать губу и пытаться не захныкать в голос. — Брюс хочет стать доктором, — подал голос Тони, лениво листающий страницы журнала с изображением военных самолетов. — И упрямо отмахивается, когда я говорю, что у него куда больший потенциал, нежели для запертого в душном кабинете педиатра. — И поэтому ты упрямо, — он с легкой издевкой скопировал тон Старка, — зазываешь меня в Нью-Йорк, где у меня нет ни друзей, ни связей, ни перспектив развернуться и хоть где-нибудь пристроиться даже для элементарного проживания. — Нью-Йорк полон возможностей, если знаешь, в какую дверь стучать. — У меня нет богатых родителей, которые смогут обеспечить обучение в каком-нибудь элитном научном центре, — судя по тому, как устало говорил Брюс, данный спор был неоднократным и неразрешимым между ними. — У тебя есть я, — продолжал гнуть свою линию Тони, а Брюс только поджимал губы и качал головой. — Твоя бескомпромиссность… — он задумался, аккуратно обматывая мою ладонь бинтом. — Очень хорошо сочетается с твоим альтруизмом. Брюс фыркнул, и этот звук показался мне смешком с тенью недовольства, которую успешно перекрывало снисхождение. А после мы задержались на чай, и мне думалось, что я нигде не пробовала таких вкусных пирожных, кроме как в доме Брюса Беннера. Все былые отрицательные эмоции испарились, точно их никогда и не было.