Мое побережье

Короткое: «пап?» и тишина в ответ. Мирно спящий на стуле рыжий комок тепла, чудно поднявший лапы вверх и вывернувший пушистую шею. Беспечно откинутое одеяло. Привычно легший на кнопку «пуска» ноутбука палец; механические, выработанные годами манипуляции вхождения на сайт. Несколько сообщений от Хэппи, содержащие песни, которые я прослушаю с вероятностью в пять процентов (везло, что он не требовал детального отчета — присылал картинки с временами понятным только ему одному «ну забавным же» содержанием, аудиозаписи, не имевшие ничего общего с моими музыкальными вкусами, да был на том счастлив). Видавшая многое на своем веку серая футболка с английским бульдогом. Не презентабельные для улицы, но вполне подходящие для дома выцветшие джинсовые шорты. Щелкнувшая «лапка» чайника. Перекочевавшая с запястья на волосы резинка, собравшая пушистый каскад в привычный хвост. Хлопок дверцы холодильника. Шуршание коробки с чаем. Внезапный порыв настроения, потребовавший включить на телефоне нечто из раздела «Borombon» и представить, что ложки — не хуже маракасов, которые было бы очень здорово иметь дома на пару с гигантской, цветастой, мексиканской шляпой и накладными усами. Пробивающийся сквозь светлые жалюзи теплый, медово-золотистый, осенний свет — словом, субботнее утро не отличалось абсолютно ничем, кроме желания оказаться в Рио-де-Жанейро и подрыгаться на красочном карнавале. Персидский друг спустился вниз и составил компанию моей неадекватности, не любивший оставаться в одиночестве. Он загнул уши и внимательно следил яркими янтарными глазами за моими ногами, как если бы готовился к стремительному прыжку охотника. Все лодыжки уже были в царапках. — Не смей, — я нисколько не сомневалась, что он понимает человеческую речь; ну, или хотя бы тон да определенные слова. Нагнувшись, выудила из мятно-зеленого оттенка шкафчика кошачий корм. — Стыдно быть таким толстым, — стоило мелким вонючим сухарикам удариться о чашечку на полу, Снежок подорвался и рысью ринулся к еде. — Стыдно, — не удержавшись, почесала теплую голову и провела ладонью по всей спинке, до самого кончика хвоста-ершика. — Ненасытное животное. Я взглянула на пакетик чая в кружке, отчего-то передумала и вернула тот обратно. Потянувшись к верхней полке, достала коробку быстрорастворимого какао. Принимающий кофейные оттенки кипяток плескался вдоль фарфоровых стенок; немного сахара, молоко… Лучшее утро — утро, начинающееся с тостов с сырным кремом. Раздавшийся хлопок входной двери привлек внимание. В одночасье метнувшись к столу, быстро убавила громкость динамика. Ты — чертов закомплексованный параноик, Вирджиния Поттс. Папа объявился на пороге в расстегнутой кожаной куртке. Не хватало старого доброго байка и кривой полуулыбки — создалось бы впечатление, что он сошел с экрана фильма семидесятых годов. Побрившийся. Сегодня какой-то праздник? — Я купил тебе печенье, — он потряс шуршащей упаковкой круглых печенек с кусочками шоколада, что уминались за милую душу по ночам. Невольно глянула в сторону кухонного гарнитура; и правда, от предыдущей пачки уже мало что оставалось. Хорошо худею. — Спасибо, — я засовывала ломтики хлеба в тостер, искоса наблюдая за его манипуляциями. Что-то не так. Какой-то он… живой. Не то чтобы Майк напоминал вечно хмурого ворчуна, но и веселился не часто. Продавливал диван в гостиной, разложив по журнальному столику свою «полицейскую чепуху» и вооружившись жестяной баночкой пива, смотрел бейсбол, выезжал на рыбалку с друзьями. Типичный сорокалетний представитель мужской половины человечества. С учетом коллекции клетчатых рубашек и разномастных джинсов на все случаи жизни — среднестатистический житель Штатов, граничащих с Канадой. Копающийся в гараже с перекроенным на сотню ладов пикапом, питающийся полуфабрикатами из микроволновой печи. Не разменивающийся на пустую болтовню. И где дорога свернула не туда? — Есть планы на сегодняшний день? — меж тем звучал голос из прихожей, а замок повисшей на крючке куртки брякнул о стену. Вряд ли? Никаких? Нет, скорее всего? Различные реплики встревоженными птицами метались в голове, покуда пауза затягивалась. — Поем, — уж лучше бы помолчала еще пару секунд. — Потом сериал, может быть, посмотрю. Черные джинсы и белая футболка. Куда вы дели того закоренелого холостяка со стажем? Верните мне привычного Майкла Поттса. На нынешнего смотреть… странно. — Что за сериал? — Не знаю, что-нибудь вроде… — я запнулась, не зная, что отвечать, ибо только планировала атаковать террором Хэппи с просьбой посоветовать годную ленту для убийства времени. Если кто и знал толк в кинематографе, то это был он. — Брысь! — запрыгнувший на гарнитур и привлекший внимание отца Снежок спас меня от необходимости вспоминать любые знакомые названия и озвучивать их же. Конечно, при папе попробуй потоптаться по столу. Это я мягкотелая и все с рук спускаю. — А ты чем займешься? — поспешила перевести тему, искренне надеясь на его моментальную забывчивость. Слишком странный порыв интереса моей персоной и непривычная для него инициатива поддерживать беседу. К прочему, жутко подогревал любопытство столь занятный внешний облик. Сработало: Майк, вытянув из холодильника белую баночку с золотистым ободком, замялся. — Вечером выберусь в центр. Тебе машина не нужна? — «пшик», глоток. Я не удержалась и тихо хмыкнула, моментально напоминая себе его, копируя привычку. Родители и дети — тот иной раз аттракцион развлечений для скучающего наблюдателя. — Из меня водитель никакой. И он прекрасно это знает. Мы впервые за долгое время сидели за одним столом. Я неловко жевала тосты, Майк с шумом отхлебывал пиво. Не лучшая иллюстрация семейному воссоединению. Минуту, воссоединению? Я взглянула на него исподлобья, стараясь действовать незаметно. Последний раз мы больше обычного присутствовали на одной кухне на Хэллоуин, вырезая тыкву. Что было, в общем-то, очень здорово. Почти как нормальная семья. — Слушай, может, — откинулся на деревянном стуле, покручивая банку в ладони, — выберемся завтра куда-нибудь? — Настал черед смотреть на папу с легкой иронией, не скрываясь. — Сходим в кафе на Континентал Плейс? Тебе там всегда нравилось. Лет десять назад. Я пожала плечами. — Можно. Один вопрос: чем вызвано стремление провести время со мной? Отец, однако, упрямо игнорировал мое настороженное замешательство. — Здорово, — он кивнул, встал, одернул футболку. Отхлебнул пива. — Классно, — слово из уст зрелого мужчины прозвучало странновато. Майк, потоптавшись в проходе, ничего больше не сказал и, очевидно почувствовав себя неловко, исчез в гостиной. Послышались голоса из включенного телевизора. Я слизала с подушечки пальца оставшийся сырный крем, рассеянно поглядывая на осевшую пенку в кружке с какао. До образцового контактирования нам явно далеко. Снежок дефилировал прочь, помахивая крупным пушистым хвостом. Загляделась на его определенно забавные лапы. Кривоватые, по форме икса. Предатель. Оставшись в полном одиночестве, обратилась всем вниманием к телефону, спеша за мелькнувшей мыслью о том, что было бы неплохо выключить ночной режим «не беспокоить». 10:40, суббота, 12 ноября. Зеленый значок с белым облачком сообщения: «Уважаемый клиент 89691052, Вам отправлена посылка №01107061790000». Типичная девушка-подросток внутри с восторгом потирала ладошки — комплект постельного белья и пижама уже пересекали государственные границы и океаны, шествуя со страниц интернет-магазина в наш маленький городок. Мелочь, глупость, а приятно. Сохраняй я все деньги, выдаваемые папой на повседневные нужды, и не трать их на всякую съестную ерунду, наверняка выписала бы еще и шляпу. Не знаю, зачем она мне, но хочу. Олдрич Киллиан: «Пеппер». «Доброе утро:)» Охватило не волнение — подозрение. Киллиан не писал… чуть меньше недели, да и в последние дни диалог походил на вымученную пародию общения. Нахмурившись, напечатала пальцами свободной руки ответ, зажимая другой прислоненную к щеке кружку. Тепло, к великому сожалению, стремительно покидало фарфоровые стенки. «Как поживаешь?» Вопрос из разряда бесполезных, честно на который я объяснялась с только, пожалуй, Хэппи. Набившее оскомину «нормально» предпочла заменить в каком-то смысле синонимичным «хорошо». Как я поживаю? Плаваю в болоте собственной зеленой удрученности, чувств к одному кретину, приобретших характер пагубной и никому не нужной привычки, да ожидании чего-то… неизвестного самой. Возможно, где-то в далекой вселенной и существует это неведомое мистическое желанное, но словами его не высказать. Тоскливо текут мои дела, Олдрич. Именно текут, размываются по убитому асфальту и играют мрачными тусклыми бликами, как разлитые нефтяные лужи. Киллиан поинтересовался, каковы мои планы на субботу (сговорилась мужская половина, не иначе), и даже получил честный ответ. В процессе я задумалась, не позвать ли прогуляться Хэппи — в кино, омыться печалью в рюмочной, которую я посещала исключительно из-за самой вкусной картошечки и отбивных на свете, покуда нормальные люди спускались в подвальное помещение «Бара Джоша» с целью крепко напиться, — но оккупировавший душевный настрой интроверт категорически отнекивался. Олдрич последнее время грешил подобными вопросами, но ожидание дальнейших реплик так и оставалось ожиданием, не перерастая ни во что существенное. Однако со следующим сообщением желудок екнул, а кровь беспокойно ускорилась по венам. «Может, встретимся?» Осознание, что я пялюсь на пару слов в телефонном диалоге вот уже с добрую минуту, настигло не сразу. «Где?» В груди шевельнулось что-то демоническое. Сродни авантюризму, подкупаемому любопытством. Полнейшим диссонансом выступали позывы запереться в комнате, спрятаться под одеялом и никогда оттуда не вылезать. Одна часть рассудка кричала: зачем тебе это нужно, глупая? Другая требовала опробовать общение с кем-то, кто не Энтони Эдвард Старк. Сердце твердило, что моя мягкотелость и неспособность говорить малознакомым людям «нет» однажды сыграет гадостную роль. «Я хотел пригласить тебя в гости». Пальцы замерли над экраном в нерешительности, а губа по привычке оказалась втиснута в плен зубов. «Показать тот обрыв и познакомить с собаками». Под «тем обрывом» он подразумевал живописную самобытность лесов и скал, которую часто по моим же просьбам фотографировал и присылал. Упоминание о собаках вызвало улыбку — ретривер Ахилл и белая дворняжка Нотти с коричневыми ушами были для Киллиана такими же друзьями, как для меня — кот. Я печатала: «Как мне туда добраться?», корила себя, мгновенно одергивала с приводом аргументов о необоснованной предвзятости, затыкала внутреннее беспокойство и попутно с недовольством признавала, что единственный якорь, который держал меня на пристани дома в изоляции, носил фамилию «Старк». «Я сейчас в городе, могу заехать за тобой». Кружка и тарелка из-под тостов с грохотом полетели в раковину. По пути посчастливилось удариться о ножку стула. Тихо выругалась. На скорую руку открутив краны и схватившись за губку с моющим средством, я, пожалуй, демонстрировала чудеса спешки. Вода стекала по локтям, влажные пальцы тыкали в сенсорный экран: «Давай через тридцать минут?» Загреметь посудой, шкафчиками, напугать Снежка походкой неуклюжей бегемотицы. Согласное сообщение от Киллиана. Уточняющее — с адресом проживания. — Я поеду с друзьями за город, — оповестила удивленно проводившего меня взором Майка, перепрыгивая через одну ступеньку на второй этаж. — Когда? — донеслось вслед прежде, чем я успела бы хлопнуть дверью ванной. — Сейчас! Посмотреться в зеркало и тихо застонать. От тяжелого вздоха отросшая челка на мгновение слетела со лба и безнадежно сокрыла половину лица. Вдох-выдох. Успокойся, Поттс. Тебя просто позвали в гости. К Хэппи ты ведь частишь по разу в пару недель стабильно. Зашумела вода в раковине, и я схватилась за зубную щетку, выдавливая по неосторожности слишком много пасты. Хэппи — не Олдрич, чтоб его, Киллиан. Полчаса. Я устроила хаос в косметичке, несколько раз пропустила тушь прежде, чем взгляд наконец сфокусировался на черном тюбике. Пол. Чертовых. Часа. Угомонись, иначе выткнешь себе глаз. Распустив хвост и едва не заскулив от состояния волос, воткнула плойку в розетку. Положение хуже губернаторского. Привести себя в более-менее презентабельный вид за тридцать минут — гиблое дело. Все бы, возможно, было куда проще, если бы кое-кто не опутывал собственную жизнь сетью никому не сдавшихся запретов и хоть раз в год отвечал взаимностью парням, оказывающим какие-никакие знаки внимания, а не ожидал у моря погоды. Распахнуть платяной шкаф, бесцельно вглядываться в его содержимое, забывая задаться вопросом, что надеть. Я с трудом подавила желание осесть на пол, понимая, что это — самая худшая часть сборов. Господи, ты собираешься на обыкновенную дружескую прогулку. Раздвинула вешалки, упорно борясь с резким приступом паники. А вдруг не дружескую? Хоть я и абсолютно не смыслю во всех деталях нормальных взаимоотношений между мужчиной и женщиной, нет необходимости быть гением, дабы понять, что целующий в щеку при первой же встрече парень — не лучший кандидат в список приятелей. Платье? Джинсы и свитер? Джинсы и футболка? Юбка и блузка? Голова шла паническим кругом, одежда рябила перед глазами. Выхватив с полки серые штаны и придирчиво осмотрев те, повернулась к белому резному зеркалу во весь рост в углу, подле кровати, и наскоро скинула домашние шорты. Череда тяжелых вздохов с привкусом разочарования. Обтягивающие и севшие после стирки джинсы бескомпромиссно отказывались сходиться на талии и налезать. Кто заикался про купленное печенье? Дьявольщина. Я бесцеремонно откинула деталь гардероба, с раздражением выдвинула ящик комода и принялась копаться в горе колготок. Черные? Телесные, плотные, капроновые? Белые полетели на покрывало. Через пару секунд раздумий отправились обратно к собратьям. Телесные. По возвращению в ванную отведенное время сократилось на десять минут. Еще столько же ушло на то, чтобы хотя бы немного завить концы. Собираешься, как на свидание. Я гнала дурацкие мысли прочь, постепенно утомляясь от не самых адекватных проявлений человеческой натуры, вроде дискуссий с альтер-эго. Вешалка звонко ударилась о заднюю стенку шкафа, когда я стянула тонкий светло-голубой джемпер. Судя по погоде, на улице еще не настолько ударил ноябрьский холод, чтобы наслаивать на себя рубашки, кофты и утепленные на сотню раз куртки. Некстати вспомнилась парка-маргинал, после походов Тони перекочевавшая в папин гараж со статусом «мягкой тряпки». Благо, не узнал, при каких обстоятельствах я убила несчастную вещь — он и так Старка недолюбливал. Вполне обоснованно. Я даже успела сменить одну цепочку на другую и надеть со скуки сережки, когда позвонил Киллиан. Мои окна выходили во двор да к соседям, и я немножко пожалела, что не могу выглянуть за кружевную шторку и морально подготовиться к встрече. Не дай бог увидеть Майку, как я сажусь в машину с неизвестным парнем. А он увидит. О, непременно. Роль блюстителя закона и порядка у него в крови. Я на ходу наматывала шарф и ныряла в рукава пальто, раз за разом поправляя задирающуюся юбку. Вот чего точно не хватало, когда нервы без прочего на пределе. — Я поехала, ключи беру. — Папа объявился в проходе, и по нарочно расслабленной позе я догадалась, что первым делом, едва захлопнется дверь, он прилипнет к окну. — Хорошо повеселиться, — до предела наигранная безучастность даже для него. Пробубнив под нос сомнительное: «Угу», выправила волосы из-под ворота. Повеселиться. Здорово бы знать, насколько двусмысленным может оказаться пресловутое пожелание. «Твой нынешний похож на него, по-моему, очевидно». Я спускалась по ступеням в удивительно не промозглую ноябрьскую субботу, пряча нервную улыбку за закушенной губой, где возле золотисто-оливкового «Ниссан Патрол» стоял живой, не сокрытый сетью и разделявшими километрами, Олдрич Киллиан. Уж лучше бы Роджерс. Интересно, что бы он подумал, если бы я развернулась на сто восемьдесят и опрометью кинулась в дом? Что я вообще, черт подери, делаю? — Привет, — я не знала, как следует с ним общаться на короткой ноге, но Киллиан оборвал все мысли и пути к отступлению, шагнув навстречу и протянув руку для неформального объятия. — Привет, — уже и забыла, какой он высокий — порядком на добрую голову. Пусть ростом я пошла в Майка, но на его фоне чувствовала себя карликом. — У тебя приятные духи. — Ам, — затащите меня в ад и избавьте от необходимости реагировать на… комплимент? — Спасибо, — смешок с нотками истерики сдержать не удалось. Олдрич, возможно, принял это за смущение. — Отсюда сорок минут езды, — он передвигался впереди меня, и, стоило подойти к двери, с удушливой вежливостью открыл ее. — Спасибо большое, — господи, как с ним после такого в машине ехать? Я старалась не запнуться и хотя бы усесться без позора, однако руки предательски не слушались, готовые подвести при любом удобном случае и лишить точки опоры. Попыталась вспомнить, когда мне последний раз хоть кто-нибудь оказывал подобные знаки внимания. На ум пришло безотрадное слово «никогда». А, может, он просто хорошо воспитан? «Слишком хорошо», — тут же вмешался ехидный внутренний голос. И я, дура, выдумываю всего раньше времени… Или ему что-то от меня нужно. Параноик в груди бунтовался и стучал о ребра, взывая к рассудку. Данная теория определенно не находила отклика симпатии. Сомневаюсь, что Киллиан вывезет меня в лес, изнасилует, ограбит и убьет, но кто разберет этих парней. Он сел за руль, заводя мотор. Радиоприемник огласил салон стартовавшей с начала музыкой — явно диск. Киллиан вырулил на дорогу; мне осталось лишь поежиться в жалкой попытке слиться с сидением. Не к месту представилось, что весь этот спектакль видел отец. Отлично. Не хватало, чтобы он начал думать, будто у меня появился парень. «Может быть, я жил ради выходных, может быть, я жил ради своей холодной души…»* Благо, голова с утра не болела — иначе ритмичные мотивы очень скоро свели бы с ума. Все надежды отвернуться к окну и наслаждаться относительным спокойствием, как часто бывало с Тони, который просто-напросто принимался подпевать, игнорируя всех и вся вокруг, рассеялись, подобно облачку выхлопных газов за нами, стоило Олдричу заговорить: — Ну, рассказывай, что нового за неделю произошло?

***

Проезд по трассе напоминал удручающую однотонность, достойную фильмов ужасов — по одну сторону тянулась лесная зона с облетевшими деревьями: грязно-коричневая, оттенков охры, кишащая паутиной голых острых веток; по другую неприветливые кривые стволы накренялись вниз, к полосе маленького обрыва, что уходил в протекающую реку. Справедливости ради стоит заметить: вскоре мы въехали в лесную черту, и виды приняли облик многим привлекательней. Под шинами «Ниссана» умиротворенно шелестели лужи — ночью крапал дождь. За окнами простиралось море зелени: листва; чередовавшиеся с толстыми, черными от прошедшей стихии, мшистые стволы елей; на земле — толстый ковер из папоротника. Только у самой дороги полная влаги почва мелькала красно-коричневой полосой с желтыми бликами опавших листьев, а верхушки деревьев столь высоко тянулись к небу, что не представали взору из-за густого молочного тумана, одеялом накрывшего территорию. Солнце на данном участке трассы спряталось, точно по волшебству. Казалось, время здесь не властвовало, и все давно застыло в недвижимом изумрудном мраке. — До моего дома нужно еще проехать прямо, — заговорил Олдрич после затянувшейся паузы, нарушаемой в пути звучащей из автомагнитоллы музыкой, — но мы свернем к обрыву, — машина, в самом деле, изменила траекторию движения на развилке. — Я же обещал. Он источал вполне дружелюбный настрой, однако я все равно бы не отказалась от третьего пассажира в салоне. Глупое, ничем не обоснованное беспокойство. Через несколько минут в зоне видимости замаячил тот самый скалистый утес, который мы миновали по дороге на «вечеринку на природе». — Эй, это же та скала, что у косы пляжа? Мой энтузиазм веселил Киллиана. — Она самая, только намного ближе и с иного ракурса, — Олдрич вывернул с дорожного полотна и притормозил на свободной для импровизированной парковки зоне. Заглушил мотор; музыка стихла. — А дальше пойдем пешком, — все та же «хищная» улыбка половиной рта. Возникла необходимость миновать малую часть леса. Киллиан протянул руку. Господи, зачем я на это подписалась. Ладонь чем-то напоминала Тони, только с более длинными пальцами и холоднее. Интересно, кому нужно помолиться, чтобы он… держал себя в узде? Готова почитать Аллаха, Ра и поклоняться языческим тотемам. Только соблюдай дистанцию, ради всего святого. Под подошвой сапог мягко пружинил мох. Грубый серый камень на разных ярусах покрывала желтоватая и зеленоватая растительность. Мы вышли к обрыву. Перед глазами бушевало море, с шипением ударялось волнами об одинокие скалистые островки, невеликие по размеру, разбросанные, подобно игральным кубикам на покерном столе, а серое небо растворялось в тумане. Олдрич больше не держал моей руки; я осторожно наклонилась вперед, оставаясь, однако, в паре добрых шагов от края земли. Темная вода и пенистые блики. Наверняка немыслимо холодная. Волны тревожно плескались, набегая на острые выступы. — Это невероятно, — осознание, что я с чистым восторгом улыбалась, настигло, когда скулы начали болеть. Хотелось достать телефон и начать фотографировать все вокруг, но нежелание выглядеть глупо в глазах Киллиана сковывало руки. В моменты, сродни этому, я особенно жалела о неимении профессионального фотоаппарата. Или полароида — есть особенный романтический шарм в этих маленьких моментальных снимках с привкусом шестидесятых. — Туман немного все портит, а так здесь и правда недурно, — он стоял чуть поодаль, спрятав руки в карманах. — Как в кино, — я осматривала кривую ель, росшую прямо на краю утеса. — Почти, — с ироничным смешком. Вдалеке проглядывалась цепь гор с мерцающими белыми шапками снега. Скоро и в городе пахнет первыми ветрами зимы. Оторваться от развернувшегося пейзажа было тяжело, однако вынуждать Олдрича ждать, пока я вдоволь проникнусь каждой ветвью, в планы не входило. К дороге мы направлялись подчеркнуто медлительно, и, если для него это значило нечто иное, то мне попросту не хотелось покидать скалу. Теперь все мои мысли будут об этом месте. Надо бы однажды вытащить сюда Хэппи, зная ныне дорогу — он всегда разделял мое восхищение красотой окружающего мира, окажись то поход на крышу многоэтажного жилого комплекса в центре или выезд за черту города. Ближе к его участку туман начал рассеиваться, и на подъездной территории уже вовсю светило, подобно утреннему на Восток-Кинкейд-стрит 12, солнце. Это и впрямь оказался охотничий домик: деревянный, выкрашенный кирпичного цвета краской, одноэтажный, с маленькими белыми окошками и усыпанной опавшими листьями крышей. Рядом в беспорядке громоздилась гора поленьев, пристройка, смахивавшая на сарай, и даже старая, пробитая лодка. Киллиан завел разговор о байках, предложил зайти в гараж. Я была не против; выбирать так или иначе не приходилось, а продвигаться к дому и, боже упаси, его комнате хотелось слабо. Помещение напомнило любительскую мастерскую: великое множество инструментов, убитый автомобиль с завешанным пыльным одеялом стеклом, пирамидка колес в углу, дубовый столик да магнитофон. — Гоняет до сих пор, хотя собран в годах пятидесятых, — Олдрич рассказывал об огромном черном мотоцикле, стоящем по центру и притягивавшем взор своей массивностью и величием времени. Я медленно обходила этого монстра, отполированного до блеска, не решаясь прикоснуться к грубым ручкам. Взглянула в круглое блестящее зеркальце; фантазия мгновенно пририсовала на моем месте девушку в пышной юбке и с красной помадой на губах, а за ее спиной — огни деревянных столбов фонарей, придорожная закусочная, обитая черно-белой плиткой внутри, парень с зачесанными волосами, зажатой меж пальцев тлеющей сигаретой… — Хочешь прокатиться? — голос ворвался в сознание внезапно, вытеснив успевшие заиграть мотивы Элвиса Пресли. — Что? — он шутит или в могилу свести хочет? Готова спорить, в моих глазах отразилось дикое изумление. Киллиан поспешил заверить: — Не бойся, я объезжаю его лет с четырнадцати, — чужие руки на собственной талии. Вдох, выдох. — Я, — тормози. Стой там, где стоишь. От волнения язык размяк и превратился в бесхребетного ската, упрямо прилипшего к ротовой полости. Хотелось выскользнуть и попросить не переходить черту, но разум ехидно выкрикивал: «Ты сама пришла в его логово, сама и выбирайся из этих хищных лап», — верю, просто я, — Киллиан сократил дистанцию… лавина паники уперлась в плотину обстоятельства. Выдох. Он оставил почтительные сантиметры личного пространства без вторжения. Я чувствовала запах его парфюма и исходящее от тела тепло, но не более, — машин боюсь. Если это балансирование на канате «по-дружески — не очень» затянется, не переваливаясь в русло отнюдь не приятельской стадии, то я согласна даже проехать десяток метров. Олдрич убрал одну ладонь с бока, второй рукой направив меня к мотоциклу, и пришлось со вздохом мученика сдаться. Надеюсь, он не принимает любую мелочь на свой счет. Я не имела ни малейшего представления, как мягко давать отпор человеку, намерения коего в твой адрес весьма однозначны, и больше всего опасалась наступления «неловкого момента», когда, что говорится, либо ты, либо тебя. Впрочем, откровенных поползновений Киллиан пока не делал. Пока. Каждый шаг напоминал игру в кошки-мышки. Я неловко взгромоздилась на сидение, а следом байк запружинил от веса Киллиана, усевшегося позади. Чувство полнейшей незащищенности с «открытого» тыла. Я напряглась, не зная, куда деть руки, и бездумно вперив взор к рулю. — За что мне держаться? — За что хочешь, — Олдрич нагнулся к ручкам, прижавшись грудью к моей спине. Впрочем, было не до этого: всполошенный страх липкими тоненькими лапками начал опутывать все тело, забирался подкорку, щекотал и без того ошалевшее сердце. — Стой, стой! — не думая, сжала запястья Киллиана и зажмурилась. Секунда, другая. Теплое дыхание шевелит волосы, а вместе с ним слуха достигает легкий приглушенный смешок. Я раскрыла глаза: мотоцикл никуда не сдвинулся; мужской подбородок уперся в плечо. — Он сломан, — пояснил Олдрич, чуть отстраняясь, когда я повернула к нему голову. — Давно и безнадежно. У тебя было такое забавное лицо, когда я предложил прокатиться, — улыбка, сквозившая в чертах лица, не была насмешливой. Теплая — хорошо подходящее определение. Не вернуть ее было невозможно. — Сложно устоять. С игривым настроем отчего-то пришло расслабление. Странное, учитывая факт, что он все еще находился в зоне моего комфорта и, судя по взгляду, не собирался ее покидать по собственной воле. — Ты что, садист? — А ты — мазохистка, раз добровольно села за руль. — У меня не было выбора! — с притворной укоризной. Или не такой уж и наигранной, фактически. — О, конечно, — новая фраза-паразит в копилке наравне с «понял», которая мне почему-то нравилась. Вернее выразиться: нравился тон, с которым Киллиан ее произносил. — Еще скажи, что я тебя заманил сюда хитростью и намереваюсь пустить на суп, — он полностью отстранился, ныне касаясь моего тела только коленками. Я сощурилась, пробуя придать себе вид недовольного подозревателя. — Кто тебя знает. Какие планы ты вынашиваешь в голове. — Помимо тех, что я разрабатываю техно-органический вирус, переписывающий генетический код? — Олдрич подключился к игре и скрестил руки на груди. — Помимо этих мелочей и завоевания мира, — я кивнула и сделала несколько поползновений слезть, не с первого раза и отнюдь не грациозно встречаясь двумя своими с землей. Послышался полусмешок-полуфырканье. — Ну, ты будешь моим первым суперсолдатом. — А опыты, как я понимаю, начнутся здесь и сейчас? Киллиан повел плечами и в свободной, явно выработанной годами манере соскользнул с мотоцикла; я невольно позавидовала плавности его движений. — Не здесь — дома, — отряхнул штанину, двинулся ко мне. Умостив руку на плече, мягко подтолкнул к выходу из гаража. — Чем больше запертых дверей, тем выше безопасность. — И что, ты создашь целую армию? На кой? — диалог шел не так стихийно, как, допустим, бесконечные дружеские споры с Тони, но… может, витающее в воздухе, слабое напряжение характерно для первых встреч? Образно выражаясь; вечеринка на пляже ознаменовывалась большим количеством народа, которые, пусть и фигурируя вдалеке, создавали неопределенный ореол защищенности. В голову закрались мысли о том, что с Брюсом такого не возникло — «приятельская волна» установилась сразу, говорить с ним было приятно и незатруднительно, слова воистину лились нескончаемым потоком, и хотелось обсудить все на свете: любит он чай или кофе, где покупал наивкуснейшие пончики с сахарной пудрой, на самом ли деле ему нравятся истории о Шерлоке Холмсе и почему. Превращаться неожиданно для самой себя в подобие экстраверта, покуда, как правило, болтливый до безобразия Тони молча пил чай и лишь изредка дополнял дискуссию репликами. С Киллианом было сложнее. В его обществе я не чувствовала себя раскрепощенно, тщательно подбирала слова, возвращала улыбку не до конца искреннюю. Может, теория о «своих» людях действительно имеет место быть? Как иначе объяснить летящее притяжение к одним, которых чувствуешь, точно самих себя, не контролируя речь и незаметно делясь всем без разбора, и сковывающую опаску по отношению к другим? Будь я смелее и бесцеремонней, обязательно попросила бы у Брюса номер и была счастлива от одной лишь возможности дружить, но мне, увы, даже представлять было неловко, что он обо мне подумает, обратись я с такой просьбой. Не исключаю, что Олдрич хороший парень, но… Мы будто выпали из разных коробок пазлов. — Все то же вселенское господство, забыла? — он повернул ключ в замочной скважине, и за дверью послышалось шкрябание да тихое поскуливание. — Но сперва напою тебя чаем… Ахилл! Золотистый ретривер подал звонкий голос и подпрыгнул на задних лапах, готовый сбить Киллиана с ног порывом отчаянной собачьей преданности. Мне удалось временно избежать нападения, спрятавшись за спиной Олдрича. Ахилл тянулся дружелюбной мордой к лицу, периодически чмокая длинным языком и пытаясь облизать зажмурившегося Киллиана. — Ну, все-все, — он почесал собаку за ухом и коротко наклонился вперед, подставил щеку, сдаваясь, что против воли вызвало у меня улыбку. — Прекращай шалеть. Надеюсь, ты не боишься собак, — обратился ко мне, — а то эти больно любвеобильные. — Не боюсь, — подбежавшая дворняжка, с любопытством обнюхивающая сапоги, была совсем маленькой, игриво махала хвостом и взирала с чистейшим доверием. Нотти, надо полагать; вспомнилась фраза о том, что собаки помнят доброту. — Привет, — я присела на корточки, поглаживая пальцами черепушку размером с собственную ладонь. Шерстка оказалась мягкой и гладкой на ощупь. Задавшись вопросом, есть ли «Ахилл» — сокращение от «Ахиллес», мы завели разговор о мифах Древней Греции, плавно перетекший в тему экзаменов, что скоро набьет оскомину, да личных профильных предпочтений и планов о поступлении. Олдрич знал историю поверхностно, без свойственного мне фанатизма, зато всей душой проникался к биологии, о которой я выговорилась с откровенным «фи». Интерьер был обставлен просто, но вполне в стиле домов близлежащей территории: везде доминировали приглушенные, коричневые или оливковые, теплые и темные оттенки. Отсутствие вычурности. Слово за слово, оказались в его комнате. Полнейший минимализм: кровать да тумбочка, компьютерный стол, небольшой комод. Из «декора» здесь был разве что ковер и постер с серфером над спальным местом. Предложение посмотреть фильм было таким же ожидаемым, как и рассвет, ступающий на смену ночи. Однако мне невероятно свезло: никаких «диванных посиделок»; только пара стульев у компьютера и огромный пакет с чипсами, желание опустошить который пересиливало даже недавнее воспоминание о не сошедшихся джинсах. Контроверза между «Троей» и «Отступниками» была забавно-яростной, но короткой; на секунду сделалось чуть грустно от осознания, что Олдрич — не Старк, который бога переспорит, лишь бы оставить последнее слово за собой. Киллиан смирился непозволительно быстро. Впрочем, удивляться нечему. Впервые хронометраж показался до безобразия долгим: вероятно, виной всему был компаньон, в обществе которого я даже чипсы старалась жевать тише привычного. Пару раз он отходил за спрайтом и стаканами; прокручивая в голове все отрывки рассказов Тони, как он уже после пятнадцатой минуты сводил «предложение посмотреть фильм» к своим истинным намерениям, и, не желая попасть в аналогичную ситуацию, я нажимала с «паузы» на кнопку проигрывания сразу, стоило Олдричу появиться в проходе. Хороший день или безукоризненно сработавшая тактика — избежать «неловких моментов» получилось. Не считая тех, когда на экране мелькали постельные сцены. Не то чтобы я голых мужчин не видела (то, как Старк настойчиво пытался показать мне порно в пятнадцать лет, останется глубокой психологической травмой на всю жизнь), но присутствие Киллиана заметно… накаляло атмосферу. И чем дольше я пребывала на его территории, тем опасней казалась каждая тикавшая минута. Я продемонстрировала чудеса фальшивейшей игры, которую он заметил только с третьего обращения взгляда к настенным часам, поинтересовавшись, не спешу ли я куда. «Не особенно, просто отец…», мешанина самой неубедительной лжи на свете про неотложные дела, было бы здорово задержаться подольше, но неловко — обещала, дескать, помочь… как насчет того, чтобы наверстать выходной в другой раз… То ли Олдрич оказался до неприличия наивным (в чем я крайне сомневалась), то ли тактично подыграл. Грызущую в противовес собственным интересам совесть пришлось унять попытками развязать болтовню: о собаках, нравится-ли-тебе-серфинг, а знаешь, в кино скоро стартуют неплохие новинки, — он даже согласился довезти меня обратно. После третьего уточнения, не сердится ли он на мое положение, с последующим извинением и все нарастающим утомлением в отрицательных ответах, я предпочла замолчать и уткнуться в окно. Туман, сгущавшийся над склоном, рассеялся. Эгоистичная часть меня задавалась вопросом: на кой черт пытаться быть милой с человеком, у которого ты, представься случай, за милую душу стерла бы все воспоминания о собственной персоне? Другая упорно стремилась угодить всем и вся в ущерб себе. К сожалению, первая активировалась совсем редко: в минуты ревности к чему бы то ни было или приступы дурного настроения. А ведь себялюбие, пожалуй, иногда не самая худшая черта характера. Старк же существует как-то — вполне довольный жизнью, между прочим. Киллиан притормозил на Восток-Кинкейд-стрит 12. Вид у него был… решительный. Стало немного не по себе, когда он с коротким: «Погоди» первый выскользнул из машины только затем, чтобы открыть дверь мне и улыбнуться. Как-то фальшиво. Распрощаться поскорее желалось знатно, но он бесцеремонно последовал за мной к крыльцу. Дурной знак. — Так, говоришь, хорошие новинки выходят? Я оттягивала шаг, по-детски надеясь, что он остановится посреди тропинки, развернется и уедет, но Олдрич только затронул тему, о которой я была бы рада ввек ничего не знать. — А, да, мы с Тони почти на все премьеры ходим, он любитель кино, — имя — как спасательный круг. Я цеплялась за любой выступ, боясь падения в адскую пропасть «Олдрич Киллиан», намекая всеми возможными способами на то, что наше общение едва ли пересечет отметку «приятельское». — Как насчет «Интерстеллара»? Он еще идет, я не видел. Мы подошли к крыльцу, и я оказалась буквально зажатой между домом и ним. — Я уже ходила, — вообще-то, компанию Тони составлял в том походе Хэппи, ибо воскресный вечер двадцать шестого октября оказался мерзопакостно-промозглым и дождливым, и мне было просто лень вставать с кровати, но Киллиану подробности знать не обязательно. — «Большие глаза»? Премьера как раз завтра. — Давай завтра и созвонимся? — пожалуй, еще чуть-чуть, и я обкусаю губу с внутренней стороны до крови. Он хмыкнул. Сделал шаг ближе. Как в тот раз. Паника. — Созвонимся. Он окинул медленным взглядом мое лицо. В голову не шла ни одна путевая мысль, чтобы отвлечь. Повисшая тишина рябила очень характерного типа напряжением. Глаза в глаза — на переносицу. — Ну, тогда до скорого? Не смотри на меня так. Не делай того, что хочешь сделать. Если папа сейчас дома и вознамерится выбросить со второго этажа несуществующий рояль прямиком нам на головы, то я не сильно расстроюсь. — До скорого. Хотелось верить, что Олдрич пялится и не больше, но он, вопреки тому, чтобы развернуться и последовать к своей машине, склонился из-за разницы в росте к моему лицу и замер, почти соприкасаясь своим носом с моим. Очевидно, ожидая либо ответа, либо отказа. Дело — дрянь. Северный ветер волной ударил в спину, отчего волосы взметнулись и ринулись вперед. Я, зная, как неприятно они могут хлестануть, поспешно словила рвущиеся по воле стихии пряди и собрала их обеими руками на затылке в имитации хвоста. Он, очевидно, понял жест по-своему. Из-за того, что я не разомкнула губ, поцелуй вышел смазанным. В голове мелькнула мысль, вроде: «О, боже, я целуюсь с живым парнем, и это не плод воображения Тома Хиддлстона во сне», но смылась недопустимо быстро туда же, куда и исчезли остальные. Я ждала, что грохнусь в малодушный обморок от нервного истощения, но не происходило ничего. Вообще ничего. Словно четырнадцатилетняя я перенеслась во времени и оказалась в тождественной ситуации: с той лишь разницей, что тогда ко мне «прилип» далеко не самый популярный парень в школе на вечеринке по случаю Хэллоуина (почему я и зареклась их впредь не посещать), стукнулся зубами и попытался протолкнуть мне язык до уровня гланд, пока я не опомнилась и не сбежала. А сейчас напротив стоял вполне приличного вида Киллиан. И не вызывал он никаких эмоций. Упрощало час позора то, что Олдрич вел. На секунду я запаниковала, когда он выдержал короткую паузу и полез с языком, упрямо прижала свой к небу и хотела было воспользоваться моментом, — лучше возможности отстраниться и не придумаешь, — однако Киллиан оказался гораздо умнее и опытней, в мягкой, но настойчивой манере показывая, что все понял и ограничится одними лишь губами. Шея начала болеть, ушей достиг кошмарный влажный звук. Бинго! Его секундной заминки на передых хватило для прекращения безумия. Определенно лишний жест. Лишний эпизод моей жизни. Я поспешно отвернулась, наконец-то делая глубокий вдох и выдох. Осознание, что я все время задерживала дыхание, нахлынуло с примесью полного не нахождения объяснения своим действиям. Сколько это длилось? Пять секунд, пятнадцать? Улыбку Олдрича я скорее чувствовала кожей, нежели видела, а затем он коротко чмокнул меня в щеку. — Пока. «По традиции», — недовольно пронеслось в голове. — Пока, — посмотреть в ответ сил не нашлось, да и Киллиан, кажется, не настаивал. Я не с первого раза попала в замочную скважину, слыша, как заводится мотор за спиной. И только после, едва дверь с грохотом захлопнулась, ключи без разбора полетели на тумбочку, а гравитация притянула зад к полу, все осознание произошедшего водопадом хлынуло в мозг. Я позволила себя поцеловать. Я закрыла горящее лицо ладонями, издав вымученный полустон. Пружинистый мягкий рывок, шкрябание связки о тумбочку — Снежок уже запрыгнул и начал играть. Боже. Я раздевалась на ходу, оставляя сапоги у порога в разбросанном состоянии, игнорируя съехавшее с плеч пальто у лестницы, сдергивая с шеи шарф на подходе к ванной. Замерла напротив раковины, лицезря уставившееся на себя с безумной смесью эмоций на лице отражение. Дура. Открутив кран, второй раз за день схватилась за зубную щетку. Смыть. Смыть с себя эти призрачные ощущения и привкус спрайта, вырвать из памяти, будто не было в моей жизни никакого Олдрича Киллиана. Никогда. Я солгу, если скажу, что это было противно. Это было никак. Прохладные губы, слишком гладкие, очень хорошо подходящие под определение «не те». Хотя откуда мне знать, какие они — «те самые». Раздражение вперемешку с непонятно откуда сформировавшейся обидой царапало внутренности. Скребло, подобно в скоростном режиме проезжающейся по зубам щетке. Вкупе с ощущением, что я обманула саму себя. Лучше бы этого не было. Как обмолвился случайно Роуди, отнюдь не тонко намекая: «Иногда стоит попробовать полюбить того, кто тебе подходит». Я сплюнула пенистую пасту, словно в ней плавали пронесшиеся в голове слова. Черта с два. Стоит держаться особняком, нежели морально насиловать саму себя. Кому от этого станет лучше? Мне, Киллиану? Я вообще сомневаюсь, что смогу когда-нибудь обратить внимание на другого парня по собственному желанию. Не из-за какой-нибудь перепалки со Старком, в попытке побесить или доказать, что я тоже могу быть кому-то интересна. Выключила шумящую воду и в тишине прижала полотенце к губам, лбом опираясь о дверной косяк. Тони, Тони, Тони. Только мазохистка может любить такого нарцисса. Добравшись до кровати и с трудом сдерживая неуместные слезы, плашмя упала на покрывало. Выпинала оказавшиеся под ногами и оттого мешающие джинсы. Уткнувшись в подушку, без конца твердила мозгу отключиться, не возвращаясь воспоминаниями к последним событиям. Невпопад прокручивая в голове чепуху о том, как Старку удается забывать с астрономической скоростью всех своих пассий, я не заметила, как задремала.

***

Поначалу звук брякающих сообщений казался далекой и нереальной частью сна, забывшегося тут же, стоило поднять веки. Потом — отрывистой симфонией. Очухавшись окончательно, до меня дошло, что вибрирует под подушкой телефон, разрываясь недовольной трелью. Моргая и обретая фокус, потянулась рукой к мобильному, морщась от яркого света экрана. Сорок два входящих сообщения от Хэппи. Да он там совсем озверел. Не имея никакого желания проматывать те на маленьком экране, титаническими усилиями воли заставила себя встать, накрениться корпусом, в два шага преодолевая разделяющее расстояние, да плюхнуться в крутанувшееся кресло у стола. Раскрыв ноутбук, с ленивым удовольствием отметила, что интернет-страничка с его диалогом уже открыта. «Ты где?» «Эй». «Хватит меня игнорировать». «Это уже не смешно». «Мне нужна твоя помощь!» «Пеппер!» «Где ты?» «Появись». «Срочно!» «Ответь мне». Морщась и листая однотипные сообщения вверх, убеждаясь, что все их содержание сводится к одному, я набрала на клавиатуре ответное: «Что?», пропустив букву «h», но махнув на все рукой и не исправляя. Ответ не заставил себя ждать: «Где ты была? Я сто сообщений отправил». Королева драмы; я закатила глаза, окончательно пробуждаясь и усаживаясь за столом поудобней. «Сорок два. Я спала». Оповещение, что пользователь набирает сообщение. Затишье. Снова печатает. Очередная пауза. Не выдержав, перебила его заторможенную тираду: «Позвони мне». Несколько секунд ожидания. Я успела дотянуться до телефона и пристроить его рядом с ноутбуком, готовая ответить в любой момент, однако неожиданный писк скайпа вынудил вздрогнуть. Вот же лентяй. Плюнув на собственный непрезентабельный вид, ответила на звонок, скоро созерцая забавно насупившегося Хэппи в домашней футболке и с большими черными наушниками на голове. Пилот без самолета. — Привет. — Давно не общались, — невольно обратив внимание на окошко с собственным изображением, пригладила растрепавшиеся волосы. — Ты где была? Вопрос поставил в тупик; я замешкалась с ответом, слишком поздно осознавая, что врать бесполезно. Шумно вздохнула, с трудом подбирая слова и прикидывая, о чем рассказать можно, а что следует сохранить в секрете. До поры до времени. — Помнишь Олдрича Киллиана? — Хэппи кивнул, а я подавила желание поддеть его с предложением сделать мину попроще. Товарищ радист. — Он сегодня приглашал меня к себе. — Ты ходила? Летала, Хоган. — Да, и пришла, — беглый взгляд в угол экрана, — с час назад. Точнее, он привез. Потом уснула. — И что вы делали? — он умудрился нахмуриться. Казалось бы, куда серьезней, но Хэппи бил собственные рекорды. — Ну, он свозил меня к утесу, который мы проезжали по дороге на пляж. Потом катались на мотоцикле, вернее… — Он тебя катал на своем мотоцикле? — перебил Хоган, не давая закончить. — Нет, он хот… — Это сказано в кавычках, типа, ты объездила его байк, или в прямом смысле на транспортном средстве? — Господи, Гарольд! — от предположения хотелось плеваться, на чем свет стоит, и пихнуть Хогана локтем, сиди он рядом. Тони на него отвратно влияет. Собственно, общение с ним для всех чревато. — Дай мне договорить! Никаких кавычек, ты, — я запнулась, потирая лоб и силясь подобрать эпитет, — ужасный. Он предлагал прокатиться, но мотоцикл был на самом деле сломан, и мы просто сидели на нем. Смотрели фильм. — С мотоцикла? — если бы я не знала Хэппи и то, что его воистину детская наивность — настоящая черта характера, непременно бы решила, что тот неудачно шутит. — Дома, — терпеливые пояснения, как младенцу. — Ничего такого, затем он отвез меня домой. — Вообще ничего? — а вот сейчас в голосе различалась дружеская шпилька. — Ну, он… — Что? Вы целовались? — с места в карьер. Очевидно, по тому, как я вздохнула и прикусила губу, выводы напрашивались сами собой. — Серьезно? С этим мерзким Киллианом? — Не мерзкий он, — хотелось хорошенько стукнуть себя за притихшие нотки. — Обычный парень. — И что вы теперь, вместе? — Нет, я вообще сомневаюсь, что возьму трубку, если он позвонит. — Все настолько плохо? — Не плохо, Хэппи, нормально, отстань, — я в порыве эмоций взмахнула руками, и его мимика трансформировалась в улыбку. — Не хочу об этом говорить, и не дай бог, — наклонилась ближе к столу, пристально терроризируя окошко с его изображением, — ты расскажешь об этом Тони. — Это секрет? — тут же оживился в нем Честный и Порядочный Хранитель Тайн. — Не секрет, но он меня со свету сживет своими шуточками. Так зачем я тебе нужна была? — резко перевести тему, пока не успел опомниться. Хэппи замолчал на пару секунд, после чего словно собрался с разлетевшимися мыслями: — А, у меня к тебе дело. Ты же знаешь, что сегодня в Сиэтл приезжает какой-то крутой диджей из Чикаго? Пришел мой черед хмуриться: — Нет, с чего бы? — сказать, что ночная жизнь Сиэтла меня интересовала слабо — не сказать ничего. — Да ты слышала, — начал заверять он, — забыла, наверное. Тони всю неделю об этом говорил. — Допустим, а я тут причем? Хэппи замялся. О, нет; догадки, о чем он меня сейчас попросит, плавно закрадывались в черепную коробку, такие же неуместные, как снег летом. — Я всегда хожу с ним, но сегодня не могу. Думаешь, мне иногда не хочется дома посидеть? А за ним же глаз да глаз нужен. — Он взрослый мальчик, справится без нянек. — Да не в няньках ведь дело, а в компании. — В компании? — хотелось рассмеяться: компания Тони Старка — это незнакомые девицы и вся толпа, что ошивается подле. — Последний раз, когда мы выбирались в какое-нибудь заведение втроем, с какой именно компанией он вливал в себя «Бронепоезд»? — Должен же кто-то дотащить его до дома, — вот она — истинная подоплека. Я демонстративно скрестила руки, прикидывая, как бы отвязаться от малоприятной перспективы. — Он весит под восемьдесят килограмм, куда мне со своей комплекцией тащить такую тушу? — Пеппер, пожалуйста, — активация «щенячьего взгляда» прошла успешно. Что за такое неотложное дело взялось? — Я никак сегодня не могу отменить, — он запнулся, точно сболтнул лишнего. — Что отменить? — любопытство так и заискрилось. — Я пригласил одну девушку в кино, — он избегал прямого взора в камеру, задевал губами мягкий микрофон, прикрепленный наушникам, создавая причудливые шумы. — Кто она? — боже, неужели наш Гарольд Хоган решился на столь ответственный шаг и не потерял сознание? Давно бы пора. — Майя, — буркнул, нарочно прикрывая собственную очевидную радость. — Майя? Эта та, которой пятнадцать? — Да, ей пятнадцать, но это не значит, что она глупая или, — неподготовленная тирада Хэппи оборвалась с потерей синонимичного ряда, — не классная. Мне хотелось улыбаться. Какой же он… просто он. — Я не осуждаю, наоборот, здорово, что ты ее позвал. — Только Тони не говори пока, а то он тоже… не успокоится, — Хэппи прочистил горло, в следующий момент портя сложившуюся обстановку уточнением: — Так ты согласна поехать с ним? — В Сиэтл? Уволь, — хватит приключений на один день. Нет, не так: на ближайшую неделю. Как минимум. — Но ты же согласилась! — Что? — недовольно дотянуть гласные мне не дала раскрывшаяся дверь за спиной Хэппи — в поле зрения отразилась часть миссис Хоган. — Я перезвоню, — со скоростью ниндзя протараторил он, скидывая наушники и зачем-то опуская камеру, отчего вместо его лица я теперь наблюдала поверхность письменного стола. — И скажу ему, что ты согласна, собирайся к восьми! — Но, — шуршание, щелчки клавиш; в голове — каша. — Мне даже надеть нечего! — сигнал оборвался, оставляя меня наедине со своим возмущением. Каков нахал! Я захлопнула крышку ноутбука, резко крутанулась и отъехала от стола. На глаза попался раскрытый шкаф с одеждой. В который, черт возьми, раз.

***

До восьми я успела поужинать, поторчать из принципа перед телевизором, поваляться в кровати и проклясть весь свой гардероб за то, что в нем нет вороха платьев для особых случаев. Что вообще можно надеть в треклятый клуб, когда содержимое шкафа сводится к девчоночьим цветочным расцветкам да пышным юбкам? Джинсы с майкой смотрелись бы хорошо, обладай я пышными формами, но я в них скорее походила на жертву провинции. Было два черных коротких платья, но «номер один» я и без прочего надевала слишком часто, а «номер два» казался слишком вульгарным. Я успела переодеть их по меньшей мере трижды, периодически попинывая от раздражения то выуженные из шкафа туфли, то балетки, посылая к чертовой бабушке и Старка, и одежду, и обувь, и саму себя. В итоге, когда раздался оповещающий о прибытии гостей звонок, я расхаживала в платье «номер два» и шпильках. Попыталась их снять как можно быстрее, в итоге споткнулась и растянулась на ковре. Благо, кроме Снежка некому наблюдать за моим кретинизмом. Тони занес руку, едва я со свистом отворила дверь. Как всегда: разодетый в комбинацию классического пиджака и спортивных кроссовок. Хотя глупо отнюдь не выглядел; этот человек, пожалуй, останется привлекательным даже в том случае, если нацепит на голову мусорный пакет с прорезями для глаз «под грабителя». — О, — только и выдал он, придирчиво оглядывая меня с ног до головы. На часах была половина восьмого. — Я еще не одета, — потеснилась, пропуская его в квартиру, последовала к лестнице. Шаги Тони раздавались за спиной куда грузней, нежели поступь босых ног по паркету. — Новое платье? Я его раньше не видел, — комментировал он, увиливая за коротковатой юбкой. Я искренне надеялась, что подол не задирался. — Старое, но я в нем не поеду. — Почему? — Я вздохнула; как раз таки потому, как оно тебе понравилось. — Не хочу выглядеть, как одна из… не суть, — зайдя в комнату, я запоздало вспомнила, что по ковру разбросаны туфли, а на кровати покоится в раскрытом виде косметичка и пара кофточек, но Старку, кажется, не было до художественного беспорядка никакого дела. Он вальяжно плюхнулся на покрывало, задирая голову и разглядывая светящуюся гирлянду в форме колокольчиков. — Знаешь, кто носит солнцезащитные очки в помещении? — пусть очки у него были обычными, немного затемненными, удержаться я не смогла. Тони, вспомнивший нашу старую добрую шутку, хмыкнул: — Мудаки? Я поймала его отражение в зеркале и невольно улыбнулась. Рука с дорогими часами отложила аксессуар. А вот собственное совершенно не вызывало энтузиазма. Платье, вообще-то, было простым: черный шифон, немного летящая юбка. Короткая юбка. Уже не комильфо. И верх. Чертов крой фасона на одно плечо, с которым надеть бюстгальтер — прослыть деревенщиной, оставить так — заработать репутацию куда хуже, ибо каждый раз, стоило поднять руки, с той стороны, где платье не удерживалось лямкой, оголялась окружность груди. Очевидно, расчет модельеров был на более фигуристых барышень, а не подростков с первым размером. — Ты можешь выйти? — я потянула замок на боку, попутно придерживая ткань в районе декольте. — Мне нужно переодеться. — Еще чего! — Тони неожиданно подскочил с кровати и в считанные секунды оказался рядом. — Хочешь нацепить футляр учительницы начальных классов? — шлепнул меня по ладони и по-хозяйски схватился за замок, застегивая платье обратно. — Пора привыкать быть женщиной, Пеп. Пришлось поднять руку — это было на уровне инстинктов, еще с тех времен, когда мама застегивала тебе зимнюю куртку под подбородок. Попытка стоять с невозмутимым лицом провалилась, едва он задел тыльной стороной ладони обнаженный участок кожи рядом с грудью. Тело среагировало моментально, повинуясь импульсу и слабо дергаясь, после чего Тони сперва просто отстранился, а затем и вовсе неловко спрятал руки в карманах джинсов. — Ты тут, — он кашлянул и причудливо потупил взгляд, отвернулся к покрывалу, выискивая беспечно брошенные в женской среде очки, — надевай колготки и губы крась, или, что там вообще вы делаете, я внизу подожду. И волосы распусти! — раздалось уже в дверном проеме. Тоже мне, командир. Тем не менее, я послушно распустила хвост, закатывая глаза с хлопком холодильника на первом этаже. Он неисправим. Спускалась я к Старку, стесненная непривычно открытой одеждой, держа в руках маленькую сумочку и босоножки на каблуке, однако немножко довольная тем, какой магической силой обладали губная помада и пара красивых сережек. Почти стала походить на человека. — Лежать-лежать-лежать, — шкодливый шепоток заставил притормозить. Возобновить шаг как можно тише, сохраняя статус инкогнито. Тони сидел на диване и подкашивал вырывающемуся Снежку лапы, наверное, надеясь, что кот действительно ляжет обратно. — А то Пеппер придет и поймет, что я тебя мучил. Подкравшись со спины, выдала нарочно громко: — Идем? Тони предсказуемо вздрогнул и отпустил бедное животное на волю, которое тут же дало по газам, исчезая за поворотом кухни с космической скоростью. И снова этот оценивающий взгляд. Желание стукнуть шпилькой отпустило с трудом. Нечего на меня смотреть, как на своих бесчисленных… девушек. Не до конца жизни буду ходить в блузках на все пуговицы. Сегодня — редкое исключение, но тем не менее. Накинув пальто, не застегиваясь, выключила везде свет и попрощалась со Снежком. Мысль оставить отцу записку мелькнула в голове, однако я отмахнулась от нее, успокаивая себя, что вернусь домой раньше, чем Тони рассчитывает. Угораздило же ввязаться в очередную авантюру. Темноту ночи разбивал приглушенный свет фонарей. Я сощурилась; не настолько приглушенный, чтобы проглядеть припаркованную у дома старую-добрую «Ауди». Я приблизилась к незнакомке. Удалось рассмотреть желтую эмблему в виде треугольного щита со вставшим на дыбы, гарцующим жеребцом. — «Феррари»? — ох ты, господи. Какая шикарная. Я разглядывала синюю иномарку с восторженной боязнью ненароком «не так» вздохнуть на нее. Тони обогнул машину и открыл дверь с водительской стороны, без слов призывая последовать его примеру. Против воли вспомнилось утро с Киллианом. О, нет, об этом лучше даже не задумываться. Дверцы хлопали с мягкой грацией; восхитительно. Изумительно. Потрясающе. Мне казалось, что с каждой новой машиной Старка я все больше понимаю тех фанатиков, сутками просиживающих на авто-сайтах и разглядывающих свежие модели, вычитывая описание до последних мелочей. — «Феррари Калифорния Т», — он откинулся на сидении и любовно погладил руль. — Вообще, его презентовали еще в марте на Женевском автосалоне, но Говард наездился и сплавил его мне только сейчас. Салон оттенков металлик и бронза. Мне хотелось разглядывать каждую деталь автомобиля, который я бы увидела в лучшем случае в кино, но за спиной раздался утомленный вздох, привлекший внимание: — Ты еще начни в сотый раз рассказывать про двойное сцепление и турбонагнетатели. — Брюс? — крутанувшись на сидении, получила искреннее удовольствие встретиться с Беннером, во все той же светло-бежевой куртке, только явно постиранной. Он все время сидел в машине? Не скажу, что собиралась я долго, но стало как-то неловко. Почему Тони его не позвал в дом? — Добрый вечер, — он подарил свою чудесную мягкую улыбку, отчего настроение глупо подскочило на несколько процентов по шкале. От этого человека за километр несло теплом. — Я бы вас прокатил с открытым верхом, да погодка не та, — отвлек от перспективы завязать диалог Старк; внезапно его уголки губ игриво поползли вверх. — Вы бы пристегнулись, — я благоразумно потянулась к гладкому ремешку, а в следующий момент он с крутым разворотом сдал назад. — До Сиэтла шестьдесят миль, час на колесах, но мы доберемся в два раза быстрее. Мотор взревел, подобно настоящему зверю. Меня захлестнуло восторгом, а желудок в одночасье оборвался, словно на ринувшемся вниз аттракционе «диван» — в груди шевельнулся девчоночий страх перевернуться на сумасшедшей скорости, преследовавший не хуже тени в солнечный день каждый раз, стоило сесть на переднее сидение подле Тони. Этот человек на трассе не церемонился совершенно. Жаль, отец на службе. — Ты бы хоть отъехал для приличия, а потом разгонялся за сотню, — я старалась выровнять дыхание и гнала прочь картинки, где на очередном перекрестке нас на полном ходу сбивает массивный грузовик. Правая нога инстинктивно вдавила в пол, ища педаль тормоза. — С такой мощностью не рвануть на первых секундах — преступление. — Ты стартуешь от дома начальника полиции. «И он бы придумал тысячу способов сделать твою жизнь невыносимой, если бы увидел твою езду», — прозвучало ответной реакцией на его смешок у меня в голове.