Будь, что будет

      Над красными крышами Города медленно вставал рассвет.       Мужчина оторвался, встал с постели, натянул на себя потрепанные джинсы и начал судорожно копаться в небольшом бумажнике из коричневой кожи. Вана же он не волновал, взгляд парня был устремлен в мутное, давно не мытое окно, сквозь которое пробивались слабые и неуверенные солнечные лучи.       Мужчина бросил купюру на прикроватный столик, поднялся, на ходу надевая серый свитер, и покинул комнату. Яо прислушался к звукам и с наслаждением расслышал, как человек надел ботинки и пальто, затем снял с крючка свою шляпу, и вышел из дома, хлопнув дверью. В соседней квартире залаял йоркширский терьер.       Ван оторвал гудящую голову от влажной подушки и провел рукой по лбу.       Клиент занял всю ночь, но и заплатил не мало.       Парень поднял купюру, сложил ее и прошел к книжному стеллажу у стены. В томике «Фауста» Гете у Вана был тайник — часть страниц была аккуратно вырезана ножом, и в образовавшемся углублении лежали деньги. Он пересчитал их. Пятнадцать тысяч. Не больно-то богатство.       Он добавил заработанные за ночь пять, убрал книгу на место и босиком протопал в ванную.       Когда он включил там свет, маленькие грациозные черные запятые на полу бросились в рассыпную, отчаянно выискивая укрытие от ненавистной лампы под потолком. Ван спокойно ступил на посеревший от времени коврик, давя несчастных красавиц своими босыми ногами, и остановился перед зеркалом.       Вот уже два года, как чешуйницы, живущие под порожком его ванной, были его единственными друзьями.       То есть, конечно, он мог бы сказать, что друзей имел много. Вана Яо знали все продавцы окружающих магазинов и официанты в китайской забегаловке, где он работал днем, и даже соседи по дому (особенно хозяйка этого мерзкого йоркширского терьера, которая, кажется, всей душой ненавидела азиатского иммигранта), но все эти люди появлялись в его днях для того, чтобы сказать «приветкакделаавотуменя» и исчезнуть. А чешуйницы, маленькие низшие насекомые, другое дело. Он даже ценил их и специально оставлял небольшие лужицы на полу в ванной, лишь бы только они не покинули его так же, как все, кого он когда-либо любил.       И, да, завести тараканов — тоже хорошая идея, но их, как и хомячка или кролика, надо кормить своей едой. А чешуйницы… Честно говоря, черт знает, что они у него едят. Но их уже много.       И именно благодаря им клиенты перестали пользоваться его ванной!       Ван включил воду в кране на полную и сунул голову под струю, наслаждаясь тем, как ледяной поток смывает следы бессонной ночи. Следы от веревки, которой сегодняшний его связал, до сих пор болели, и, снова взглянув в зеркало, он увидел алые полосы на плечах и груди.       Сплюнул сквозь зубы в унитаз.       «Из-за этой сволочи неделю клиента пригласить не смогу».       Он снял с вешалки синее полотенце и начал подсушивать намокшие волосы.       Конечно, когда девятнадцатилетний Яо покидал Китай, он и подумать не мог, где окажется в итоге. Все складывалось, казалось бы, на пятерочку: язык выбранной страны он уже знал аж на б2*, к экзаменам усиленно готовился уже лет пять как, да и квартирку подыскал дешевую и хорошую…       Но, как водится, не поступил. Вернуться к родным и признаться не смог. Устроился на работу в забегаловку, чтобы накопить на платное, но так и не накопил. Начал торговать собой. Ничего интересного — все как в типичном мелодраматическом сериале типа «Доярки из Хацапетовки», которую тот сдуру посмотрел не так давно.       Счастье, что ему удавалось заниматься проституцией, не отстегивая никакому сутенеру. Недостатка в клиентах Ван не ощущал, ибо, как бы странно это не было, несмотря на широко представленный на рынке проституток ассортимент азиаток, азиатов там было ничтожно мало. А желающих поразвлечься с миловидным желтокожим мальчиком… Кхм. Но, нет, ему это не нравилось.       Да и кому, черт возьми, могло нравиться ложиться под немытых и невежливых мужиков за жалкие гроши, которые они потом брезгливо бросают на прикроватный столик, хотя еще две минуты назад признавались в любви?       Яо высушил и расчесал волосы, надел на себя то, что попалось под руку, и начал натягивать черную грязную куртку, которую купил себе еще в первый день своей жизни в Стране. Да, тогда он еще мог сорить деньгами…       Ван работал в небольшой китайской ресторации с каким-то невнятным и откровенно глупым названием, где на пятнадцать работников он был единственным настоящим китайцем. Держали заведение вообще достопочтенные люди скандинавской наружности, которых работники видели только в день выдачи зарплаты, да и то недолго.       Располагалось сие прекрасное местечко в пятистах метрах от дома Яо, так что дорога на работу много времени не отнимала.       По пути он встретил соседку с гадским йоркширом, который его облаял, милую девушку из соседнего дома, которая робко ему улыбнулась, и хозяйку цветочной лавки, с которой они обменялись приветливыми кивками. Вскоре он уже входил в двери своей чертовой забегаловки.       В раздевалке был только Кику — остальные работники, видимо, опаздывали.       Японец Хонда Кику был чуть младше Вана, но ничуть не удачливее. Он приехал в Город потому, что по уши влюбился в девушку, живущую в нем, но красавица явно не ожидала, что молодой человек ломанет к ней, и оказалась замужней и с двумя детьми, да вдобавок на двадцать лет старше заявленного. Кику хотел было махнуть обратно на родные острова — но, как на зло, на главной площади Города у него вытащили кошелек из кармана — и слава богу, что он не хранил в нем документы!       Там, на площади, они с Ваном и познакомились: парень (ему тогда было лет шестнадцать) ревел от чувства отчаяния и безысходности, а Яо почему-то не смог пройти мимо. Почему-то. И уже вскоре японец сидел на его кухне и ронял в чай горькие слезы, жалуясь на судьбу. Не помочь Яо тоже не смог.       Кику прожил в его квартире месяца три. Он даже не жаловался на чешуйниц, хотя в ванную заходил только в носках и тапках, и в целом был отличным соседом.       В продолжении этих трех месяцев Ван не мог водить клиентов, и это доставляло определенные неудобства, которые Кику не мог не заметить, а потому постарался съехать при первой же возможности — почти сразу после своего знакомства с неким Альфредом. Ван этого человека знал только понаслышке, и каждый раз тщательно выпытывал у Кику, не обижает ли его американец, но, кажется, его мальчик был вполне счастлив.       — Здравствуйте, Ван-сан.       — Нихао, Кику, ару. Как твои дела, ару-ка?       Японец робко улыбнулся.       — Хорошо, спасибо.       — Альфред тебя не обижает, ару?!       — Нет… Наоборот…       Ван удивленно поднял брови, а японец покраснел.       — Мне кажется… Мне кажется, Альфред очень мне нравится!       Было видно, что эти слова потребовали от Кику немаленьких усилий.       Ван кашлянул в кулак.       — Кхм, ару!       — Вы думаете это… плохо?       В груди Яо что-то поднялось и зашевелилось, прожигая легкие и диафрагму изнутри. Ревность?..       — Нет, ну что ты, — он натянуто улыбнулся. — Любовь — это круто, ару!       — Даже если мы оба — юноши?       Ван подошел и мягко погладил мальчика по голове.       — Мы же в Европе, Кику, ару. Тут все будут за ваши права!       Юноша выглядел смущенным, но в то же время счастливым. В груди Яо продолжали клубиться гнев и ревность, которые он чувствовал себя обязанным сдержать.       Ведь в любви нет ничего плохого. Ведь любовь — это хорошо.       — Ну теперь ты уж обязан нас познакомить, ару!       Хонда опустил глаза и что-то пробормотал. Ван натянул на себя форменное ципао, убрал волосы в пучок, и, махнув Кику рукой, вышел в зал.