Будь, что будет

      — Яо?       — Ну.       — А это нормально, что ты перестал ходить на работу?       — Зачем мне работа, у меня есть ты.       Иванус распахнул полы плаща.       — Ну, что ж.       Повесив одежду на спинку стула, демон присел напротив китайца и постарался улыбнуться.       — Ты в своем истинном виде красивее.       — Правда? А мне казалось, я тебя пугаю.       — Это было раньше. Я сильно к тебе привык. Как успехи?       — Ну. Я принес.       Иванус поставил на столик голубую резную деревянную шкатулку. Ван придвинул ее к себе и открыл.       Внутри, в лужице крови, лежало настоящее человеческое сердце.       Ван позеленел, но улыбнулся.       — Хорошая работа.       — Яо?       — Что?       — Когда ты станешь прежним?       — Теперь уж никогда.       — Яо. Это сердце твоего отца.       — Думаешь? А, на мой взгляд, это сердце предателя.       — Яо, ты же не такой.       Ван взглянул в окно.       — Иванус.       — Я.       — Если бы я был «не такой», Элизабетус не выбрала бы меня.       — Яо…       — Помнишь день, когда я пытался убить тебя?       — Для меня это день, когда я впервые поцеловал тебя по-настоящему.       — Она приходила ко мне в ресторан тогда.       — Кто?       — Элизабетус.       Иванус поперхнулся супом.       — Зачем?       — Не знаю.       — Что она делала?       — Заказала утку, которую я случайно облил своей кровью.       У Ивануса от удивления глаза были где-то в районе лба.       — Яо. Это очень странно.       — Я знаю.       — И больше не появлялась?       — Точно.       Яо снова приоткрыл шкатулку и с наслаждением уставился на сердце, вкушая сладкий вкус своей мести. Иванус доел суп.       — Слушай.       — Слушаю.       — По поводу всего этого.       — Что?       — Ты должен прекратить.       — Зачем.       — Ты просто перестанешь быть человеком.       — Иванус.       — Я.       — Я продал душу.       — Я знаю.       — Мне вообще наплевать, что будет дальше.       — Яо.       — Я не сдамся.       — Послушай…       — Я тебе сказал. Я не сдамся.       — Скажи «ару».       — Что?       — Скажи «ару».       — Зачем?       — Я хочу, чтобы ты сказал «ару». Я хочу, чтобы ты вернулся. Это ведь совсем не сложно!       Ван зябко поежился, кутая плечи в мохеровую шаль, и опустил глаза на шкатулку. Иванус скрестил руки и грозно посмотрел на него.       — Давай. Скажи.       — Не буду.       — Скажи.       — Тот Яо мертв.       — Мы воскресим его.       — Моих мать и сестру убили!       — Это ужасно.       — А мой отец сбежал!       — Ты держишь в руках его сердце. Сердце, вырванное из его груди. Ты приказал мне убить его.       — Я мстил!       — Ты отомстил.       Повисла тишина, замолчали даже те, что были вокруг.       — Скажи «ару».       — Иванус.       — Скажи «ару».       — Я уже не смогу смыть кровь со своих рук.       — Сможешь, только скажи.       — Я не смогу вернуться.       — Сможешь.       Оба снова замолчали, и слышно было, как за соседними столиками ели люди. За окном бушевал холодный ноябрьский дождь, где-то недалеко колокола пробили пять вечера. Мимо окна бегло пробежался человек, зябко кутающийся в ворот куртки и печально склонивший мокрую от дождя голову. Тихо звякнув, проехал трамвай, и живая людская волна хлынула на улицу, словно огромнейшее цунами. Кто-то запнулся, но был пойман, и люди улыбались друг другу, хотя небо продолжало горько плакать. На небольшой площади, еще недавно горевшей оранжевым осенним пожаром, начали ставить рождественские торги, и Иванус смотрел на деревянные домики, читал надписи, написанные белой краской на крышах, и думал о том, что отдал бы многое за возможность пройтись с Яо по этим торгам двадцать четвертого декабря — хотя он и ненавидел Рождество всей своей натурой, будучи демоном — и взглянуть на то, как смешно будет морщить нос его человек, глотая кислый глинтвейн из белого пластикового стаканчика.       -…Ару.       Вдруг шкатулка в руках Вана обратилась в дым, вместе с кровью и сердцем улетев в окно, а поседевшие виски снова стали черными, как смоль.       — Иванус?       — С возвращением домой, Яо.       — Что это, ару?       — Ты вернулся.       — А ты плачешь?       Иванус вытер слезы салфеткой.       — Яо.       — Что?       — Вернемся домой.       -…Вернемся, ару.