Будь, что будет

      Старый дом встретил Яо оглушительной пустотой.       — Мама, ару?       На полу лежала пыль, словно его не мыли несколько месяцев. В доме было холодно и заунывно гудел ветер, шумно прогуливаясь по мрачным комнатам.       Несмотря на то, что Ван жил в двадцать первом веке и был весьма молод, у него не было денег на дорогую технику, а на звонки в Китай со старенького мобильного телефона — тем более. Но он писал письма, стабильно шесть-семь писем в месяц. И нередко получал ответы…       Правда, когда это было последний раз?       Яо осторожно ступал по скрипучему полу, стонавшему под ногами на все лады, по которому так часто резво бегал, будучи маленьким. В доме было темно и как-то странно пусто, словно из него насосом выкачали душу.       — Иванус, — тихо позвал Яо.       Демон в мгновение ока оказался рядом.       — Да?       — Где моя мама, Иванус?       Ответа не последовало.       Яо аккуратно приоткрыл щербатую дверь, ведущую в спальню матери, робко ступил на крытый блеклым ковром пол, нашарил рукой выключатель на липкой от чего-то неизвестного стене. Раздался щелчок. Свет вспыхнул.       — Мама…       Тысячи маленьких жучков вздрогнули и устремились в темноту, под одеяло и под иссохшую, потемневшую кожу. Во впалых глазах копошились молочно-белые личинки, с упоением поедающие остатки плоти.       — Ох, мама…       Яо сделал несколько шагов к женщине, запнулся о брошенный на пол книжный шкаф, начал падать, но был пойман Иванусом. Судя по виду, трупу было не более полугода, но вольно живущие во влажном климате насекомые уже как следует насладились ее телом.       По щекам Яо тихо потекли слезы, проливать которые он уже действительно привык за прошедшие несколько дней.       — Как же… так?       На ватных ногах он подошел к письменному столу женщины, смахнул рукавом пыль и паутину, и увидел их.       Письма.       Его письма.       Они лежали ровной, аккуратной стопочкой в уголке стола, любовно уложенные женскими руками, а рядом были видны еще два или три тоненьких, в розовых конвертах — от его старшей сестры, тоже давно сбежавшей ради жениха.       Где она?       Ван обернулся, взглянул на мать. Его воображение рисовало женщину снова молодой и цветущей, улыбающейся и смеющейся, пахнущей соевым соусом и чаем, словом, его, Вана, детством. Она не могла быть этим исхудавшим, посеревшим трупом.       В несколько шагов Ван приблизился к постели. Приподнял поросшее паутиной одеяло. Уставился на разведенные ноги и подгнившую рану в животе. Понял. Закричал.       Иванус боялся подойти к нему, горячо жалея, что привел Яо домой.       Во впавших глазах копошились личинки, в какой-то степени даже похожие на клубящиеся и застилающие взор материнские слезы, проливаемые по давно ушедшему из дома сыну.       — Где моя сестра?!       — Т-ты знаешь, в Сиэтле…       — Младшая!!!       Ван хотел кинуться обратно в коридор, но Иванус удержал его.       — Не надо. Не смотри. Уходим.       — Пусти! Я приказываю, пусти!       Демон был вынужден разжать руки, и китаец бросился в коридор.       Вбежал по скрипучей лестнице.       Двенадцать ступенек, последняя скрипит почти как «до», он хорошо это знал.       Длинный коридор.       Третья дверь налево.       Выкрашенная блеклой розовой краской.       Свет.       Труп.       Чтобы не упасть, он вцепился в косяк двери и повис на нем.       Тело девочки было привязано за руки к столу. Здесь, на втором этаже, насекомых было меньше, и ее останки сохранились лучше. Хотя, кому от этого лучше…       Тяжело ступая уродливыми ногами на лестницу, поднялся и остановился позади Вана Иванус.       — Яо, не плачь.       Китаец обернулся, глядя на демона сухими глазами, выглядящими глупо в сочетании с мокрыми дорожками на щеках.       — А я не плачу.       Но тут его пальцы сами собой разжались, и Ван оказался в руках Ивануса и горько заревел.       Демон гладил его по голове и молча смотрел на труп девочки, устремивший свой мертвый взор к потолку.       — Что. Здесь. Случилось?!       Иванус поднял глаза вверх. На потолке были нарисованы улыбающиеся розовые жирафы.       Бледный, как луна, Ван сидел на садовой ограде и смотрел на то, как Иванус закапывал яму.       Наконец, демон окончил работу и подошел к человеку, думая, что сказать.       — Ну, полагаю, они в раю.       — Тогда я больше никогда их не увижу, ару.       Иванус вздохнул и приобнял парня за плечи, чувствуя, как тот дрожит от пронизывающего ветра.       — Все умирают…       — Но не всем вспарывают живот.       — Ну Яо… -       Что «ну Яо»? Что еще я должен сделать, чтобы весь этот ужас прекратился, чтобы моя жизнь снова стала нормальной?! Где мой отец?       — Сбежал.       — А сестра?       — Не знает.       Ван уткнулся носом в плечо демона и жадно вдохнул резкий запах серы.       — Иванус.       — Да.       — Я хочу мести.       — Значит, отомстим.       Они обнялись. Опустевший дом молча возвышался над ними серой скалой, усеянной трупами скалолазов, и было слышно, как в пустых комнатах и пещерах этого печального старика гуляет вездесущий ветер.       Вдруг раздалось тихое, жалобное мяуканье, и Ван оторвался от груди демона.       Худая пепельно-белая кошка вылезла из подвала дома, прикрытого отсыревшей картонкой, и, хромая, подковыляла к ним. Китаец спрыгнул с ограды и протянул к ней мелко подрагивающие руки.       — Мари!       Кошка лизнула его пальцы. Ван схватил ее и взволнованно прижал к груди.       — Мари, Мари…       Иванус отрешенно смотрел на то, как Яо обнимал едва живое животное, бледными губами шепча его кличку, и вдруг решительно спрыгнул на землю.       — Яо.       — Что?       — Мы отомстим. Я обещаю, мы отомстим.       На следующий день кошка умерла.