Львиная доля

Сказку про Русалочку там, в Англии, обожала Сью, которая прекрасно плавала, а Эдмунд к сказкам относился скептически. Ему вообще казалось, что скептицизм - это лучшее проявление взросления. Куда как лучше попыток Сью уследить, чтобы все вовремя поужинали, выучили уроки и легли спать, или упертого желания Питера попасть на фронт. Правда, это было в Англии и уже очень давно. С тех пор отношение к сказкам и не только к сказкам у Эдмунда необратимо изменилось. …Когда его, виды видавшего, подхватила ревущая волна, как пушинку, оторвала от каната, за который он цеплялся, вышвырнула за борт – что котенка, только и успел заметить ужас на лице старшего брата – и потащила куда-то разом вниз и вбок, он подумал – какого людоеда им в каюте не сиделось? От удара о воду потемнело в глазах и в голове, и король Эдмунд Справедливый испугался впервые с тех пор, как ему было десять, и почему-то вспомнил именно про Русалочку. Жаль, что они не водятся в северных широтах. Правда, когда он понял, что его неудержимо тянет на дно, несмотря на все попытки прорваться на поверхность сквозь толщу воды, стало не до глупостей, сказок и испугов, тем более - не до ожидания какой-то волшебной помощи. Выбираться придется самому, как всегда строго повторял Питер, если младшему брату случалось зазеваться на тренировках. Верховный Король в таких случаях особенно не был склонен давать младшему брату спуску, и Эдмунд – как ему и положено, справедливо – признавал, что прилетает за дело. Он с злым упрямством принялся отвоевывать право на жизнь у толщи воды и, когда уже почти поверил, что сказочке конец, следующий гребок выпихнул его навстречу воздуху. Разумеется, Эдмунд сразу же захлебнулся и снова чуть не ушел под воду, но обошлось – и вовсе не благодаря его довольно среднему умению плавать, к тому же отчаянный прорыв к воздуху его измотал. Но под рукой, судорожно хватающей воду, вдруг оказался плавник, Эдмунда с силой и очень надежно подперло и потащило вперед, к берегу, и он, почти проваливаясь в забытье, понял, что спасен. Солнце чувствовалось даже сквозь веки, какое-то время Эдмунд просто наслаждался ощущением полного покоя – не мотает, не швыряет, не тащит. Только солнце пробивается к нему, заставляя жмуриться, даже не открывая глаз, сквозь… сквозь что? Пришлось открыть глаза и оглядеться. Где он именно находится, понять было невозможно, но похоже на охотничий домик, изнури обшитый деревом. Чистенько и уютно, медово-рыжая в солнечном свете русалка сидит за крепко сработанным столом и сосредоточенно вышивает на маленьких пяльцах. Длинная тонкая иголка сверкает, отражая солнечные лучи. Он так и подумал: русалка. Что русалка делает в доме на суше? Эдмунд шевельнулся, поворачиваясь на бок. Хрустнул набитый травой матрас. Рыжая отвлеклась от вышивки. - Русалка? - сипло спросил Эдмунд - и рыжая негромко рассмеялась в ответ, чуть приподняла подол синего с серебром платья, показывая, что у нее вполне человеческие ноги и ни намека на чешую. Щиколотки у нее были тонкие, а ступни - маленькие. Босые. Нежно-розовая, как у младенцев, кожа. Король Эдмунд откашлялся, встряхнул головой. Голова незамедлительно загудела. - Но это ты меня вытащила? - Нет, я тебя всего лишь нашла, - рыжая снова рассмеялась. – Сказать по правде, среди водорослей и тины, которые щедро разбросал по берегу шторм, это было не так уж легко. А перенесли тебя мои слуги. Выговор у нее был резковатый, с четкими согласными, как свойственно северянам. - Значит, ты послала ко мне дельфина? Непонимающе взметнулись темно-каштановые брови, даже губы приоткрылись от удивления. Веснушки у нее тоже были медово-рыжие – от солнца, разумеется. Ему еще не случалось ни на кого так пялиться - даже на наяд, которые так любили плескаться полуголыми в фонтанах Кэйр-Параваля, надеясь привлечь внимание молодых королей. Иногда привлекали. - А наш корабль? - Эдмунда прошибло догадкой о том, где и почему его нашли. - Нарнийский? - уточнила рыжая. Эдмунд мог только кивнуть. - Он причалил. Но паруса им надо менять вместе с мачтой. Эдмунд выдохнул, прикрыв глаза. И только потом сообразил: - Спасибо. - Меня зовут Илэйн, - она наконец-то отложила свое вышивание. - Ты можешь назваться, я не против. Справедливо сказать, что ты идиот, Эдмунд. - Прости. Эд. - Эд - ...? - И все, просто Эд. Все лучше, чем Эдмунд Справедливый, король Нарнии, рыцарь Ордена Стола... каких там еще титулов ему щедро отсыпал Питер? - бла-бла-бла, в общем. Эдмунд в любом случае не помнил их порядок. Это была единственная и самая роскошная безответственность, которую он себе позволял – не утруждать себя запоминанием своих титулов. Герольды не должны оставаться без работы. Он сел. Голова снова загудела, Эдмунд осторожно ощупал затылок – так и есть, шишка. - Льда у нас не было, - рыжая развела руками, - я не смогла тебе помочь. - Заживет, как на собаке, - усмехнулся он в ответ. Если не трогать, то и не болит. – Долго я проспал? - Не очень. Мы нашли тебя утром, нарниец, а сейчас только полдень. Эдмунд моргнул, чтобы отвести уже глаза. Ей-богу, так пялиться на русалку просто неприлично! - Ты голоден? У меня есть молоко, сыр и хлеб. …Он сообразил, что трещит без умолку, что дворцовая сорока, попутно с аппетитом уминая предложенные нехитрые яства, не меньше, чем через четверть часа. Немногословный Эдмунд, из которого даже на совете не всегда удавалось вытянуть хотя бы краткую речь по поводу – если можно было промолчать, младший брат Верховного Короля молчал. Пит прекрасно формулировал за двоих. Пит. Эдмунд нахмурился и замер на полуслове. - Прости. Мне надо на берег, - он замялся, прежде чем задать вопрос: - Мы можем еще встретиться? Кажется, я был недостаточно благодарным спасенным. - Мой отец – наместник Верховного Короля и Императора. Разумеется, мы увидимся еще, король Эдмунд Справедливый. Разумеется, его искали – непрерывно и яростно, должно быть, весь берег прочесали вдоль и поперек. Разумеется, громче всех, срывая голос, против ветра, который было не переорать – кому угодно, кроме этого, конкретного, – его имя выкрикивал Питер. Разумеется, он оказался подле Эдмунда быстрее всех - чуть не в два прыжка ("Ноги-то длинные!" – язвительно замечала Сьюзен всякий раз, когда старший брат далеко обгонял их в какой-нибудь пешей прогулке) - и буквально сгреб его в объятия. Молча. - Ты меня задушишь, сир, - проворчал младший. Силы у Питера и правда было, как у медведя... нет, скорее, как у льва. Объятия чуть ослабли, Верховный Король отстранил брата на вытянутую руку, оглядел с головы до ног и с ног до головы, а потом у него вдруг дернулся рот - совсем как у Лу, когда она собиралась заплакать. Питер-то, разумеется, сдержался, моргнул, криво улыбнулся и сгреб Эдмунда по-новой. - Живой, - с растерянной радостью дохнул на ухо. - И напугал же ты нас, Эд! По-моему, ты единственный из нас, кого хлебом не корми - дай вляпаться. - Ты просто мастер комплиментов, сир, - хмыкнул младший брат.