Львиная доля

Нарнийское лето всегда было ласковое, приветливое, оно нежило и убаюкивало. Походило на ковер - тонешь и увязаешь, падаешь в него и сливаешься с самой землей. Лето, которое Эдмунд провел на Островах, было совсем другим. Солнце там оказалось жарче, злее даже, и много беспощаднее - может, потому что заветривало без конца. Но есть ли ветер с севера, нет ли ветра с севера – солнце жаром обрушивалось сверху, разом захватывало, оглушало и вплавляло в сухую ломкую траву, в прокаленную – даже наступать больно – землю, в добела пересушенные камни на побережье. - Наше лето коротко, - сказала Илэйн в конце мая, когда первая зелень пробилась на деревьях, невысокую травяную поросль обсыпало мелкими одуванчиками, а корабль Эдмунда Справедливого встал на якорь в Узкой Гавани. - Оно рвется за два месяца успеть все сразу. Шесть месяцев – зима, прочее время – межсезонье. Непросто уживаться на этих островах с неласковой мачехой-природой. Домашние звали ее Эли - и это мягкое текучее имя никак не походило на дочь лорда-правителя Одиноких Островов. Особенно летом, когда белая кожа Илэйн обгорала мгновенно, шелушилась на носу и плечах, волосы, брови и ресницы совсем выгорели, стали пегие, жесткие и окончательно непослушные, веснушки ярко засыпали ее лицо, плечи, шею и грудь. Она жадно ловила недолгое жгучее солнце, щурилась и походила на кошку. Эдмунду хотелось ее погладить, но Илэйн ни разу не дала понять, что ей это нужно. Уже шел июнь, а она смотрела прямо в орехово-темные глаза младшего нарнийского короля своими светло-зелеными, подкрашенными охрой, и ни словом, ни вздохом не выдавала мыслей. - Какое лето в твоей стране, Справедливый король? - Как самая красивая песня. - Тогда спой мне ее! - Я не певец, - засмеялся Эдмунд. Теперь он часто смеялся. Острова преобразили его, как дыхание Аслана много лет назад преобразило земли, ставшие Нарнией. Его команде это нравилось. Нравилась им и причина, по которой изменился их капитан-король. - А в других странах, которые ты видел? - В Тархистане вечное лето, похожее на тархистанцев - темное, опасное, порой смертоносное. А у великанов на севере лета вообще не бывает, только снег. У Илэйн горели глаза, когда она слушала рассказы о его путешествиях. По меньшей мере одна общая страсть у них точно есть! - Ты встречался с великанами? - Да, - хмыкнув, Эдмунд закинул руки за голову и вытянулся на траве. Нарнийская трава была сладкой на запах и вкус, здешняя - горькая, резкая, но вино, настоенное на ней, сшибало с ног с одного глотка. - Трижды в бою - славное было время! - и однажды на переговорах. В бою они мне казались умнее! - А правда, что они размером с гору и что от каждого их шага земля содрогается от запада до востока? - Нет. С горой не смог бы сразиться даже Пит! Хотя там, откуда я родом, есть легенда о рыцаре, разрубившем гору своим мечом... Каждую ночь в его снах Илэйн со смехом просила: "Спой мне о нарнийском лете, Справедливый король!" - и Эдмунд просыпался с привкусом меда на губах. С лордом-правителем Брионом обсуждали текущие дела. Регулирование торговых отношений, которое Эдмунду поручил брат, было всего лишь прикрытием. Питера беспокоила угроза мятежей, становившаяся все весомее год от года. При Белой Ведьме острова держал в узде страх перед ее колдовством; но поработившей их Джадис больше нет, а подчиняться молокососам и девчонкам здесь не желали. Неважно, что возраст старших уже перевалил за двадцать пять, что короли Нарнии не притесняли отдаленные территории и что лорд-правитель заявил о своей абсолютной преданности, - знать настаивала на возвращении прав, отнятых Белой Ведьмой. Или, что гораздо точнее, налогов с торговли, отходивших в нарнийскую казну, а не в карманы купцов. Питер собирался жениться и хотел подарить своим будущим наследникам мир во всем мире. Глядя на Илэйн, Эдмунд желал этого мира не меньше старшего брата. Купцам с островов было что терять. Все восточные торговые пути без исключения пролегали здесь; Эдмунд никогда прежде не задумывался, насколько государственный золотой запас прирастает за счет ярмарок в Узкой Гавани, и теперь ему приходилось быть вдесятеро изворотливее обычного в деловых вопросах. Всякий раз при беседе с представителями очередной купеческой гильдии Эдмунду казалось, что у него язык вместе с мозгами вот-вот завяжется в морской узел. Изъясняться с восточными торговцами было ничуть не легче, чем с посланцами из Ташбаана, - они никуда не спешили и не собирались уступать. Да еще эта проклятая справедливость. Старший брат Илэйн, Брайс, учил Эдмунда охотиться с гарпуном на рыбу на море и в ледяных горных реках – таких ледяных, что сводило мышцы и зубы. Брайс был давно и, как это определяла Илэйн, безнадежно - то есть по любви и с выводком детей - женат на северянке с тяжелыми белесыми косами, белесыми же ресницами и бровями и светлыми глазами, не слишком улыбчивой, напрочь лишенной утонченного лоска, к которому Эдмунд привык в сестрах. Илэйн не была похожа ни на суровую жену своего брата, ни на женственных нарнийских королев, ни на искусительных наяд в фонтанах Кэйр-Параваля и лесных речках. Первый раз он поцеловал ее в июле, не спросив разрешения. Губы у нее были медовые, а трава в тот день показалась мягкой и душистой, как в Нарнии.