Львиная доля

Никакой свадьбы не было. Во всяком случае, Эдмунд не помнил, чтобы она состоялась; не помнил, чтобы белые корабли, изогнутые, как лебеди над водной гладью, вошли в гавани Одиноких Островов и приняли на свои борта невесту в белом одеянии и ее свиту, чтобы край жемчужного платья плеснул в воздухе, когда жених принял бы в объятия нареченную. Не помнил уже и лица ее; милосердный Аслан вытер его из памяти, оставив взамен сухую, как прошлогодний лист, фразу - у него была невеста, прекрасная, как рассвет над морем. Море было далеко от поместья профессора Керка. К тому же Англию окружали северные моря, а южные были совсем другими. Теперь Эдмунд знал это точно. Над каким морем - северным или южным - занялся его рассвет? Слова не с чем было сравнивать; единственное, что осталось от красоты ее и любви к ней - слова - утратило для него всякий смысл. Он снова был ребенком десяти лет, чье тело не сохранило память о боевых причастиях и былые подвиги которого превратились в перечень дат из учебника. На фронте сражался отец, а они с братом - короли, свергшие Белую Колдунью, отбросившие от своих границ тархистанских янычар и великанов Эттинсмора, зубрили латынь и французский. Занятия начинались в сентябре - этого не могла отменить никакая война. В конце концов, в этом мире они были слишком для нее молоды. Проще всех было Люси. Она сменила бордовый с золотым шитьем бархат королевского одеяния на невзрачную школьную форму и толстые шерстяные чулки, будто другого никогда и не носила. Она всегда готова была поболтать о Нарнии; а вот Сью была молчаливая и таинственная, как река, чьи воды собирали свое течение в горах и несли от долины к долине. Вода была такой прозрачной, что можно было разглядеть каждый камень на дне, но тайны этих камней сохранялись надежно. Летом, на день рождения, она исхитрилась выпросить у Маккриди тюбик губной помады - такой старой, что она уже лишилась даже намека на запах и превратилась в безвкусный воск. Чудом сохранился ярко-красный цвет. - Вот уж не думал, что у Маккриди может найтись губная помада! - только и сказал на все это Питер. - Да еще и красная, - вставил Эдмунд. Сью пламенела карминным ртом. Питер пламенел желанием воевать. Нарния бродила в их крови, как хмель. Странно, что родители, приезжавшие повидаться при первой возможности – чаще мама, отец воевал – ничего не замечали. Впрочем, они списывали на войну невесть откуда прорезавшуюся взрослость. Повзрослеешь, когда колыбельные над тобой распевают бомбы и сирены; примерно так они и заключили. Над медленно ветшающим поместьем профессора Керка не завывали двигатели истребителей и земля не содрогалась от рвущихся снарядов, но право повзрослеть за братьями и сестрами Пэвенси великодушно оставили. Отпуск отца был слишком короток, чтобы разбираться, а мать изводилась и страстно мечтала то о демобилизации, то о прекращении войны, то и сама толком не могла объяснить, о чем; лишь бы все закончилось, и они наконец-то были вместе. От рахат-лукума, который с таким трудом и только потому, что военный, смог достать и привезти в качестве гостинца отец, Эдмунда тошнило. Мама плакала и говорила, что все это из-за проклятых карточек и дефицита продуктов, дети уже забыли, что такое сладкое! Отец посоветовал быть со сладким умереннее. Сью прятала губную помаду, которую Маккриди ей все-таки подарила. Эдмунд ждал.