Львиная доля

Дважды северные шторма возвращали в нарнийские гавани белые корабли, отправившиеся за невестой со скалистых островов, подернутых ягелем; в лесах болтливые сойки и белки прозревали недоброе, а сороки растрещали об этом по всей стране.  В третье плавание на венец лета король Эдмунд отправился сам, и перед ним бурное море выстелилось шелковым покрывалом, как будто доверяло только жениху. Многофутовые весла опускались в волны и поднимались из них, с каждым гребком приближая корабль к неровной серой громаде у горизонта. Ветер бродил по берегу, схлестывал подол синего с серебром платья и полы алого с золотом плаща, когда они обнялись на причале. Эли даже не пробежала по приглаженным и просоленным морем доскам - пролетела на одном дыхании, и Эдмунд слышал, как восторженно взревела нарнийская команда над ними, а по другую сторону пристани раздались приветственные крики островитян. - Добро пожаловать на Острова вновь, Львиный сын, - рассмеялась Илэйн. - Я разве что Львиный пасынок, - в ответ рассмеялся Эдмунд, - сын у нас Питер. - Я думала, вы все четверо - Львиные дети, - ровные каштановые брови дрогнули, и Эдмунд поцеловал одну, потом - другую. - Чей же ты? - А тебе как кажется? Она сощурилась. - Грифона, конечно же. Он раскрыл рот и забыл спросить, почему. Лорда Бриона беспокоило приданое. Он мог бы дать за дочерью один из островов, но Острова и без того были нарнийскими. Эдмунд заметил, что даже будь иначе, он бы не взял за Илэйн ни монеты - негоже младшему брату быть лучше старшего, а Верховный король женится на самой настоящей нищей, и про это говорят от Тархистана до Края Моря. А может, уже и не говорят, Питер не жалует болтунов... Лорд Брион возвел очи горе и ответил, что такие речи от молодости и от влюбленности; но настаивать бросил с явным облегчением. В честь жениха и помолвки в городе устроили праздник, соседские купцы подгадали с товарами к ярмарке. У Эдмунда в глазах рябило от обилия мехов, тканей, пряностей, соленой и вяленой рыбы всех сортов, какие он знал и о каких никогда не  слышал, украшений из серебра и меди, оружия и доспехов для солдат с простой чеканкой и для знати, инкрустированных драгоценными камнями и самоцветами... многих языков, на которых переговаривались купцы, Эдмунд не знал; иные утверждали даже, что там, откуда они родом, можно увидеть Край Моря. Он внимал их рассказам, не задумываясь о правде и вымысле, и обещал себе следующей весной пойти на кораблях в неведомые земли. - И так здесь всегда? - спросил Эдмунд, пробираясь бесчисленными рядами торговых лавок, растянувшихся от главной городской площади до самой пристани. В Кэйр-Паравале отродясь не бывало такого; не всякого заманишь в страну, которой правят дети под защитой говорящего зверья всех мастей и оживших деревьев... - Всегда, - рассмеялась Илэйн. - Осенью привозят еще молодняк скота и птицы. - Я понимаю, почему Питеру так дороги здешние налоги, - пробормотал Эдмунд, и его невеста рассмеялась снова. - За цифрами всего этого было не увидать? - Нет! Болезнь свалила лорда Бриона за день до отъезда - неожиданная и тяжелая, в считанные часы навалилась слабость, а за ней - жар и бред. К вечеру слег больным один из племянников Илэйн. На одном из торговых кораблей сознались, что в плавании потеряли двоих из команды и еще трое в забытии лежат в трюме, и от этой вести, разлетевшейся в мгновение ока, матери заметались по городу, хватая и пряча детей. Захлопнулись наглухо все ставни, и острова утонули в сумраке и дымке воскуряемых трав, отгоняющих болезни, - бузина, чеснок, золототысячник. Непрестанно звонил набат, мрачный гром медного колокола разлетался далеко над морем. Если на Острова пришел мор, путешественники должны быть предупреждены об этом. О том, чтобы отплывать, не было и речи, как не было волшебного сока огнецвета, подарка Люси, и сам огнецвет не водился на Островах. ...Тени Льва отбрасывают они на свою страну вместо собственных; но если в вольных светлых землях их принимают за благословение, то в толстостенной каменной крепости с узкими коридорами и низкими потолками тень Льва заполняет все. Поэтому, чтобы отогнать ее, Эли задернула все занавеси, погасила очаг и задула все свечи и лишь тогда оказалась в объятиях Эдмунда. "Что с нами будет?" - спросила она в темноте, сжимая его руку под двумя шерстяными покрывалами - северное лето по ночам неласково; извечный женский вопрос, на который у Эдмунда не было ответа. Он молча целовал ее плечо, ключицу, пока пальцы Эли не расслабились. Тогда Эдмунд сказал, что будет с ней всегда, и его королева с суровых скалистых островов молча приняла эту ложь.