Наши первые Игры

7 Гарри Поттер Кукуруза и рыжие друзья

Это утро ничем не отличалось от остальных кроме одного, вместо типичного будильника в виде оглушительного стука в дверь хлева, Гарри услышал рыдания. "Точно. Сегодня день Жатвы" Гарри поднялся с сеновала и лениво потянулся. Рядом валялись его дырявые шлепки, он поспешил их надеть, чувствуя холод пробегающий по пяткам из-за ветреного утра. Накинув на голову типичную шляпу мальчиков-пастухов, Гарри выходит из маленького хлева, который уже какой год является его ночлегом(домом он назвать это не может). Плач раздается из дома Дурслей. Гарри идет по мелкой траве, которую сам же вчера стриг, открывает дверь, которую он же вчера мыл, заходит в коридор, в котором он же красил стены и поворачивает в гостиную, в которой рыдает Петунья Дурсль, прижимая к груди своего хряка-сына Дадли. — Все будет хорошо, Дадличек, мамочка тебя защитит и не даст в обиду! — сквозь слезы ворковала она, не замечая вошедшего племянника. Типичная процедура. Не важно, что Дурсли лучше всех проживают в девятом дистрикте и ради этого не ведут и ухом, Жатва одинаковая для всех. И для толстяка Дадли - тоже. — Ты чего тут стоишь? — обратно в коридор его грубо тянет Вернон Дурсль, один из пешек Капитолия. Его усы дрожат, словно бы в них живет рой пчел и желает вырваться на свободу. — Просто, — пожимает Гарри плечами. — Чтобы ноги твоей не было сегодня в нашем доме, — усы дрожат от нарастающего гнева. — Пошел вон! Его выкидывают за дверь. Опять же. Типичная процедура. Гарри отходит подальше от ровного газона и идет по направлению к Норе. Нора представляет из себя высокий длинный дом, что изначально состоял только из одного этажа, но после пополнения семейства обрастал новыми комнатами и становился значительно выше, сохраняя при этом старый фундамент. Из-за этого он выглядит слегка причудливо, но Гарри все равно восхищается им. Это место он бы мог назвать домом не кривя душой. Вокруг Норы множество зерновых полей, что приветливо шелестят, когда Гарри проходит мимо. Подходя ближе, он встречает парочку свиней, что хрюкая требуют, чтобы им потерли живот. Уже находясь у самых дверей, Гарри замечает миссис Уизли, приятную слегка пухловатую женщину, что, однако, может превратиться в очень суровую "горгулью", которую боится все семейство. Она развешивала белье на скрипящем балконе. — Доброе утро, миссис Уизли! — поздоровался он. — Какое уж доброе…, — отозвалась она, даже не посмотрев на него. Гарри был частым гостем в её доме, и она привыкла к нему, как к своим сыновьям. — Рон дома? — За домом, собирает кукурузу. Только не смей помогать ему, Гарри! Пусть работает своими руками! Но Рон даже не попросил о помощи. Увидев его, в своей клетчатой рубашке от старших братьев и широких штанах, с безучастным задумчивым лицом и слегка дрожащими, собирающий кочаны кукурузы, руками, Гарри все понял. Услышав шаги, Рон поднял голову. — А, — ничуть не удившись, он просто тупо раскрыл рот. — Это ты. — Рон… — Черт, Гарри! — возмутился рыжий, даже не дослушав друга. Рыжие волосы были отличительной чертой семьи Уизли. Ни у кого в дистрикте не было таких волос. — Все со мной в порядке, не надо меня утешать! Я в полном порядке! —Вообще-то, я хотел сказать, что у тебя штаны на заднице порваны. Они помолчали всегда секунду, а после расхохотались. Но смех продлился не долго, Рон быстро вернул себе тусклое выражение лица, заставив сердце Гарри неприятно сжаться. Несколько лет назад на Жатве произнесли имя Рона Уизли. И добровольцем за него вышел его старший брат - Билл. — Как дела… в поле? — более лучшего вопроса Гарри придумать не мог. — Вчера половина посевов испортились. Папа с Фредом и Джорджем отправились собирать оставшиеся, — сообщил Рон. — А у меня опять все Дурсли плачут, — разговоры о ненавистных родственниках Гарри всегда поднимали им обоим настроение. Поносить их можно было вечно. — Не представляю, что будет, если вытянут имя Дадли. Уверен, даже до Капитолия дойдут вопли моей тетки. — "Дадли-и-и-ичек!" — начал передразнивать его тетю Рон. — "Мой маленький пупси-и-и-ик, мама не отдаст им твою толстую тушку!" Они снова начали смеяться. Уж кого-кого, а Дурслей Гарри ненавидел. Ненавидел всей своей мальчишеской душой. Если будучи еще десятилетним его задачей было только лишь приготовить завтрак и сходить за хлебом, то теперь на него свалилась вся работа этой семейки. Говоря вся, имеется ввиду абсолютно ВСЯ работа. От ремонта в доме, до подработки на заводе, чтобы хватило денег Дадли на новую форму. Ладно бы, если бы он за это получал хоть что-то. Но нет. Его кормят крошками со стола, нагружают с каждым днем еще больше, заставляют брать дополнительные тессеры, на любой протест визжат "Как ты можешь?! Мы отдаем тебе старую одежду Дадли, кормим, даем крышу над головой и такова твоя благодарность?!" Вы спросите, а почему бы Гарри просто не уйти от них? Рядом добрые Уизли, готовые принять под свое крыло и которые не будут выносить ему мозг каждый день, а так же Сириус, что будет только рад своему крестнику. Ответ прост: угроза Капитолием. Чтобы лучше было понятно, расшифрую. Вернон Дурсль работает на Панем и владеет крупным заводом, поставляя урожай и хлеб в столицу. У него есть хорошие связи, и он уже почти готовится сбежать из девятого дистрикта, захватив с собой свою жену с длинной тонкой шеей и тупня сына. А еще он предоставляет Капитолию рабов. Серьезно. Рабов. Людей, что окажутся в лапах правительства, будут пушечным мясом или прислугой. Платят за них хорошо, благодаря этому Вернон отгрохал себе такую шикарную домину. И каждый раз, когда Гарри выкидает какую-то выходящую за рамки вещь(например, стаскивает хлеб с завода) Вернон нависает над ним своим огромным весом, краснеет от злости как рак, его усы смешно дергаются и он говорит: "Порка или Капитолий. Выбирай, мальчик" И он всегда выбирает порку, которая представляет из себя битье розгами на главной площади. — Совсем тебя замучили, да? — спрашивает Рон. Когда они только познакомились, его голос буквально был пропитан сочувствием. Хоть Уизли и бедная семейка, она явно была получше Дурслей. И видя, как твоего лучшего друга избивают на площади, как он не может стоять на ногах из-за изнеможения после работы, Рон жалел Гарри, пытался тщетно помочь, что выводило последнего из-за себя. "Не надо этого, Рон. Просто не будем об этом", говорил тот и Рон перестал, хотя порой смотрел на друга и его взгляд кричал "Гарри, остановись! Уйди от них, брось их к черту, хватит мучить себя!". Рон не знает о тайной работе дяди Вернона, и Гарри бы не за что ему не рассказал бы. Ведь именно Вернон продал его младшую сестру, Джинни Уизли, в Панем. — Да ужас просто, — с улыбкой ответил Гарри. Он давно уже понял, что нет смысла плакаться и быть вечно серым-грустным-парнем. Да, Дурсли использует его, но разве это значит, что он должен перестать получать удовольствие от жизни? — Это последняя Жатва для Фреда и Джорджа, — внезапно сказал Рон, смотря на кочан кукурузы в своей руке. Он был меньше остальных и мрачно-зеленого оттенка. — Я думаю, для них все обойдется. — Эти идиоты вчера довели маму до слез. Сказали, что хотят участвовать в Играх. Гарри замялся. Близнецы Уизли еще год назад говорили ему, что не прочь вызваться добровольцами на Жатве. Единственное, что их держит - это мама. Эти ребята ради риска и азарта готовы на все пойти, особенно после того, как прогорела их идея с магазинчиком разнообразных вредилок. Гарри удалось отговорить их, говоря, что на Игры может отправиться только один из них: "Представь, Джордж, если Фреда выберут или он вызовется добровольцем, не важно. Ты будешь смотреть с экрана на то, как он выживает. А если он… ну вы понимаете… Это опасно и эта опасность не шутки" Сам же Гарри утаил от них то, что сам хотел вызваться на Игры. "Эта единственный мой билет из лап Дурслей" Это опасно, он признавал это. Каждый год наблюдал за играми, за тем, как гибнут трибуты и думал: "А мне бы удалось выйти сухим из этой ситуации" или "Долгие годы тяжелой работы сделали меня сильнее сверстников. Я ведь смогу выиграть… действительно смогу" Единственный человек, с кем он поделился этой мыслью - это Сириус. — Они не будут, — заверил его Гарри и верил в это. Близнецы хорошо запомнили его слова и они обязательно припомнят их, занимая свои места в шеренге. — Пусть только попробуют, — Рон резко выдернул кукурузу вместе со стеблем. — Я прибью их. И папа прибьет. А мама… — Я понял, — Гарри ободряюще улыбнулся, заставив пыл Рона немного поутихнуть. — Они может и похожи на дураков, но не на столько. Все будет отлично, Рон. — Ну вот, — рыжий театрально закатил глаза. — Я так и знал, что ты скажешь это! "Все будет отлично, все будет в порядке". Ты каждый год мне мозг этим травишь. — Просто поддерживаю тебя. Разве это плохо? — Нет, но знай. Ты уже достал. Гарри улыбнулся и выставил руки в жесте "сдаюсь!". — Вот так-то, — Рон улыбнулся в ответ. Они проболтали минут тридцать, пока Рон не управился со всей кукурузой и не понес её в ящике в дом. Гарри вспомнил о назначенной встрече и поспешил распрощаться. — Ты к Сириусу, да? — догадался Рон. Ничего от него не утаишь. — Ага. — Передавай привет Биллу. Гарри ушел, перед этим отсалютовав шляпой миссис Уизли. Дистрикт девять на шестьдесят процентов состоял из полей и участков для урожая. Двадцать пять процентов уходили на фабрики по выпечке хлеба. И оставшиеся пятнадцать - жилые дома. Все они были маленькие, не превышающие трех этажей(семейство Уизли исключение). Стояли они с трудом, при сильном ветре даже казалось, что они покачиваются. Почти все жители все время проводили либо в поле, либо на заводе. Гарри бывал и там и там. Поля пшеницы раньше успокаивали его, он гулял по ним и скользил руками по зернышкам, но к шестнадцати годам это все приелось. Он просто приходил, собирал зерна и уходил, держа путь в сторону завода Дурслей. На их фабрике он работал обычно по ночам. Терпел жару от печи, но наслаждался запахом свежеиспеченного хлеба, к которому, к сожалению, притронуться было нельзя, лишь истекать слюнями в сторонке. Но сейчас Гарри шел не туда. Пройдя через главную площадь, где вовсю готовились к Жатве, он направился на холм, где располагалась деревня Победителей. — Сириус! — позвал Гарри, дойдя до ворот, за которыми располагалась длинная дорога по обе стороны, от которой находились изящные, но потрепанные временем домики. Из одного из них вышел, слегка прихрамывая, Сириус Блэк, держа в руках бутылку знатного пойла. Вокруг деревни победителей всегда стояла тишина, поэтому неторопливые шаги по гравию раздавались особенно четко. Подойдя к воротам, Гарри удалось получше рассмотреть своего крестного. Смуглое, слегка постаревшее за последние года, лицо выражало усталость, но при виде Гарри, слегка просветлело. Прямой нос, под которым растут густые усы (но выглядят намного приятнее, чем у дяди Вернона) и спускается к подбородку борода. Спутанные каштановые волосы остались прежней длины, видно, за своей прической он продолжает следить, как и в юные годы. На нем кожаный пиджак, под которым заметна ночная рубаха. — Гарри, — тихо произносит он, открывая ворота. — Я и забыл про тебя. — Забыл? — усмехается крестник, проходя внутрь. — Сколько же ты выпил? — Много. Но не будем об этом. Гарри не спорит. Сириус пьет только во время начал Игр и перестает сразу же после их завершения. Гарри пытался отнимать у него бутылку, говоря о здоровье и прочем, но тот не слушался и даже злился. Они прошли в его дом. Вся шикарная мебель покрыта пылью, Сириусу кроме кровати, дивана и кухонного стола тут ничего и не нужно. Они как раз проходят на кухню, где в буфете лежат готовые бутылки виски и прочего алкоголя. На столе буханка хлеба и коробок с маслом. Сириус жестом предлагает Гарри поесть. — Эти ироды тебя до сих пор не кормят? — Сириус садится напротив Гарри, закидывая ноги на рядом стоящий свободный стул. В его словах звучит нескрываемое презрение. Гарри отрезает себе небольшой кусок, берет столовый ножик и зачерпывает масла, намазывая его на хлеб. Раньше он отказывался от еды, предложенной Сириусом, но проблемы с желудком и обмороки говорили сами за себя. Плюс, сегодня ему даже не удалось позавтракать. — Меньше всего мне сейчас хочется говорить о них, — ответил Поттер, поедая свой хлеб. Сириус пододвигает к нему железную кружку с водой, Гарри поднимает на него глаза и с волнением спрашивает: — А ты-то когда последний раз ел? Сириус усмехается, но не отвечает. Даже пиджак не может скрыть его худобы. Гарри вспоминает, как однажды увидел крестного без рубашки, вспомнил его впалый живот, торчащие ребра… Его передернуло как и в тот раз. Вновь взяв нож, Гарри встает и начинает резать хлеб. — Ни к чему, — говорит Сириус. — Ты хочешь умереть от голода? — Сядь, Гарри. — По… — Гарри, сядь! — более грозно повторил Блэк. Гарри останавливается, откладывает нож и сжимает пальцы в кулаки, уперевшись ими о стол. — Сотни жителей и детей голодают, Сириус, — начинает Гарри тихо, а после постепенно повышает голос: — Они умирают день за днем, а ты, когда у тебя всегда хлеб под рукой, капризничаешь и моришь себя голодом! — Мне приятно твое волнение, но… — Сириус! — воскликнул Гарри. Его крестного ничуть не тронула эта речь. — Я же многого не прошу. Просто ешь хотя бы иногда. — Нет аппетита. — Так пусть он появится! О Мерлин, Сириус, не заставляй меня приходить сюда каждый день и нянчиться с тобой! Лицо Сириуса побледнело и, Гарри плюхнулся обратно на стул, почувствовав, что переборщил. — Тогда иди, — Сириус махнул рукой в сторону двери, пытаясь не смотреть на Гарри. — Иди, если тебе не нравиться нянчиться со мной. — Я не это имел ввиду, Сириус… — Иди! Гарри встает. Сириус отпивает из горла своей бутылки и смотрит в пол. — Иди уже, — повторяет он. Гарри отлично знает, что Сириус не хочет, чтобы он уходил. Но Гарри уходит, перед этим бросив тихое "я не хотел". По пути до ворот он видит, что в доме Билла Уизли горит свет. Он хочет зайти, передать привет от Рона, но проходит мимо. Идет к фабрике имени Дурсля. Работает часа два, его очки потеют от жары, стоящей у печек, но он продолжает. В животе урчит при каждом виде свежей буханки хлеба, но он держится, время от времени облизывая губы, к которым стекает пот с его лба и щек. Заходит Перси, он работает счетчиком. Подсчитывает прибыль и товар в каждой фабрике и отправляет отчет Капитолию. Он делает вид, что не знаком с Гарри, но сочувственные глаза за холодными очками его выдают. Пусть он и был раньше занудой(отчасти он им и остался), Гарри имеет к нему теплое отношение, как и ко всем Уизли. Спустя еще час, он уходит. Потный и грязный движется к реке с ведром и чистой одеждой в руках. Набирает воды, отходит за деревья, раздевается и выливает все на себя. Стоит минут пять, наслаждаясь хоть частичной свежестью, а после накидывает рубашку Дадли, в которой он буквально тонет, как и в этих штанах, которым приходиться закатывать штанины. Промывая круглые старые очки отца, он думает о Жатве и о будущих трибутах. "Если меня выберут, я буду рад" Гарри замирает, осознавая, что это действительно так. Он будет рад, если его заберут отсюда. Он будет скучать по Рону, по его семье, даже по порой раздражительному Сириусу, но он будет рад стоять на сцене перед всем дистриктом и знать, что если он и вернется сюда, то усы Вернона Дурсля больше не смогут ему угрожать. А если он погибнет? Это Голодные игры. Игры, на которых трибуты от девятого дистрикта обычно погибали в первые же дни, да черт, в первые же минуты! Чем Гарри лучше их? Худой очкарик, с сильными руками, но при этом больными ногами. Как он одержит победу? "Тогда я умру и…" Гарри Поттер не хотел умирать. Он хотел победить. Выжить. Вырваться из чужих лап удерживающих его. "Да, я слаб. Но я умный. Многие победили как раз благодаря своей смекалке… Я тоже могу. Черт, могу же!" Приодетый и готовый к Жатве, Гарри направился на главную площадь, встретив Рона по пути. Тот был весь красный, ему опять пришлось надевать свой манжет с рюшками, которые он тщетно пытался оторвать еще года три назад. — После Жатвы заходи к нам, — предложил Рон. — Мама сказала, что угостит кукурузой. Зря я что ли все утро её собирал? В животе Гарри снова заурчало. — Ты что? — Рон опустил свой голос до шепота, подальше от любопытных ушей. — Я думал, ты поешь у Сириуса, что… — Мы немного… повздорили, — признался Гарри, чувствуя себя виноватом в произошедшем. Хотя, Сириус тот еще фрукт! Но все равно, он единственный нормальный родственник, что остался у Гарри… — Серьезно повздорили? — решил уточнить Уизли. — Не знаю, — выдохнул Гарри и занял очередь по сдаче крови. Они с Роном встали рядом в шеренге. Впереди было видно бока Дадли, что выделялись на фоне худых мальчишеских тел. Никто из них Дадли не любил, но ссориться было опасно. Стоит Дадли вякнуть, что кто-то его обижает, так этот "кто-то" может не увидеть следующий рассвет. Началась музыка. Вышел мэр, начал речь. Позади него на сцене сидел Сириус, без бутылки, но с фляжкой. Рядом с ним Билл, с пугающей раной на красивом лице, что досталась ему после Игр. После вышла Гвеневра, молодая девушка с загорелой кожей и в королевском платье. Встав рядом с микрофоном и дождавшись, когда мэр закончит, она начала: — Добро пожаловать на церемонию выбора трибутов, — её голос был мягким, приятным, даже каким-то нежным. Темные карие глаза излучали теплоту, она словно бы говорила "нечего бояться, все будет хорошо, Жатва продлится недолго". — Сегодня мы выбираем представителей от девятого дистрикта. Будьте готовы ко всему, фортуна будет всегда на вашей стороне. Она подошла к шару с женскими именами и без промедлений достала бумажку. — Джо Харвелл, — произнесла Гвен в микрофон. — Что?! — раздался возмущенный вопль. Вопль Джо. Девушки с большими карими глазами, аккуратным носом и овальным лицом. Прямые длинные волосы цвета блонд слегка выцвели от постоянной работы под солнцем. — Поднимайтесь на сцену, — ровно сказала Гвен, теребя бумажку с именем Джо в руках. — Нет! — Джо будто бы не понимала, что происходит. Она издала смешок. Миротворцы двинулись к ней и она дернулась. — Не трогайте меня, черт возьми! Меня не могли выбрать! — Меня тоже не могли выбрать, — подал голос Сириус со сцены. Звучал он совсем невеселым. — Пожалуйста, поднимайся, — Гвен с опаской смотрела на миротворцев. Джо поднялась только с помощью рук миротворцев. Сначала она упиралась, возмущалась, но после утихла, ровно встав на сцене. Её глаза бегали туда сюда в поисках спасения и остановились на лице матери стоящей позади рядов с детьми. "Джо может с виду и хрупкая, но она сильная." — Гарри вспомнил, как один раз видел, как Джо ставила на место мелких хулиганов в школе. Бунтарка, любящая доказывать собственное мнение и упертая, как баран. Поможет ли ей это в играх? Гвен подошла к шару для мальчиков. "Если выберут не меня, я вызовусь добровольцем. К черту все это, я устал. Лучше бороться на Играх, чем потеть на фабрике дяди Вернона" — Дадли Дурсль. "А?" — Вот это номер, — выдал рядом стоящий Рон, и ребята вокруг подавили смешки. Дадли? Черт, вы серьезно? — Нет! Не трогайте моего сынишку! Дадличек, не бойся! — раздался вопль тети Петуньи, которую тут же поспешили остановить миротворцы. — Мама тебя им не отдаст! Гарри прыснул. А после нахмурился. — Вот здорово. Так и надо этому хряку, — выразил мнение большинства Рон. "Дадли не выживет на играх. Его зарежут, как свинью" Но выступать вместо него? Вместо гадкого мальчишки, что портил ему жизнь столько лет? Вместо того, чьи мешковатую одежду он носит сейчас? "К черту" — Я вызываюсь добровольцем! — услышал Гарри собственный голос. Молчание. — Гарри…, — Рон схватил его за руку. — Ты на солнце перегрелся? Какого Мерлина? — Есть доброволец? — переспросила Гвен. — Не делай этого, Поттер! — воскликнул незнакомый Гарри парень. "Дадли равно или поздно окажется в канаве. А я уже в ней. Надо выбираться и плевать, каким способом" — Да! — повторил он более громче. — Я Гарри Поттер и я хочу участвовать в Играх! — Кретин, что же ты делаешь, — Рон вцепился в него намертво, но Гарри вырвался. Вышел вперед и пошел на сцену. — А ну вернись обратно, — прорычав это, Сириус поднялся со своего места. — Я уже решил, — Гарри торопливо пробежал по лестнице и встал рядом с Джо.