У мести нет срока давности

      Стук его каблуков разливался холодным эхом по разбитому асфальту. Здесь пыльно, сбоку груды мусора и остов давно заброшенной машины. Ее проржавевшие двери вывернуты, искорёжены давней аварией, а в некоторых местах еще видны следы от пуль. Но они, в отличие от остальных ран, свежие. - Это и есть он? – говоривший, чьего лица не видно, кажется, был разочарован и бесконечно спокоен. Его взгляд смотрел с каким-то сожалением, будто он ожидал увидеть тигра, а перед ним оказался облезлый старый кот. - Он, - подтверждает кто-то сбоку. Темноволосый мужчина держал провинившегося за волосы на макушке, оттягивая голову назад так, чтобы в свете фар было видно его окровавленное лицо с заплывшим левым глазом. Кажется, у него явно не доставало зубов, щека с одной стороны была вздута, почти разорвана в лоскуты. - Столько проблем, - голос первого снова раздается под аккомпанемент судорожного дыхания и кашля виновного, стоящего на коленях. Он с трудом удерживал себя в вертикальном положении, глаза то и дело закатывались, сознание отключалось, но твердая рука сподручного возвращала его в реальность. - И всё из-за какого-то копа, - раздался оглушающий щелчок затвора. Пистолет был вскинут быстро и безо всяких «если» мужчина выстрелил прямо в голову мученика. Тело упало - державший его отскочил в сторону, не ожидая такого резкого выпада со стороны босса. Его же могло задеть, и во вспыхнувшем взгляде явно читалось недоумение вперемешку со злобой, которая тут же угасла, стоило первому посмотреть на него всё так же невозмутимо. - Вот и всё, - проговорил босс, небрежно отдав пистолет мужчине за спиной, и вальяжно направился к одной из машин, стоявших полукругом у места самосуда. Тело так и оставили лежать здесь, на пыльной дороге вниз лицом, из-под которого стремительно растекалась багровая лужа крови. Отряхнувшись и нервно скользнув ладонью по коротким темным волосам, молодой мужчина еще раз оглядел спину убитого, после чего тоже сел в ждущую его машину.       Звук отдаляющихся моторов бил по ушам гулом, в груди отчаянно стучало сердце и собственный хриплый крик «Пап!» не был слышен. Стайлз быстро бежал со склона, в глазах пелена. Он не увидел кроличью нору и споткнулся, кубарем скатившись вниз. Поднялась пыль, он ободрал себе плечо и весь правый бок, кажется, подвернул ногу, но у тела отца был через несколько секунд. - Пап… папа, нет, пап, - сиплый хрип срывается с дрожащих губ. Он плачет совсем как ребенок, так не подобает вести себя будущему агенту ФБР, но всякие подготовки летят к чертям, когда перед тобой труп не чужого человека, а единственного родного на всем проклятом свете. - Пап, - кашляющий плач. Он судорожно держит тонкую рубашку отца, перевернув его тело на спину, и лицом утыкается тому в грудь. Плач заглушает любые звуки сирены и крик старшины. Для него на какое-то мгновение перестало существовать всё, потому что вместе со старшим Стилински умер и он сам.       Проснувшись в который раз в поту, Стайлз машинально сжимает пальцы вокруг рукоятки пистолета и судорожно вздыхает, смотря в темный, казалось, шевелящийся роем мушек потолок. Холодная и липкая капля стекает по лбу на висок. Стоило пошевелиться, как он осознал, что будто под дождь попал: вся одежда и кровать под ним мокрая. Неприятное пробуждение, учитывая, что сейчас еще даже не утро. Повернув голову, молодой агент смотрит на циферблат электронных часов. 4:13, что за время такое? Проклятое. Он уже не первый год просыпается в это время. Время смерти его отца. Кое-как сев и посмотрев на браунинг в своей руке, он болезненно морщится, убирая его на соседнюю подушку и стягивая с себя прилипающую к коже футболку. Насквозь мокрая, хоть выжимай. Скинув её на пол, Стайлз отирает холодный загривок пятерней и отодвигается на сухое место. Замерз. Одеяло тоже мокрое. Он переворачивает его внутренней стороной наружу и укутывается, достаточно быстро вновь отдаваясь забвению.       Уже два года у него нет своей жизни. Отныне он не Стайлз Стилински, его зовут Кэвин Блэквуд. Работа под прикрытием включает в себя не только изменение биографии и досье, но и личности. Он больше не гиперактивный подросток, страдающий навязчивой идеей стать лучшим агентом ФБР за всю историю. Он больше не хочет ловить преступников и раскрывать самые запутанные дела. Теперь у него есть лишь одна цель, к которой он идет так мучительно медленно вот уже не один год. Поймать главу Хейловской организации оказалось делом непростым. Мало того, что на его глазах уже раскрыли и распяли одного подсадного полицейского, в чем он активно принимал участие, так они еще и следов за собой не оставляли. Но сколько было соблазнов и возможностей убить его самолично – Стайлз уже перестал считать. Бесполезно, и осознание бьет под дых каждую ночь, пригибая к земле. Он виноват в смерти не одного десятка людей. Ему пришлось стать не просто актером, стать одним из них, одним из стаи Хейлов, таким же убийцей: хладнокровным, безжалостным, который, не глядя, спустит курок и женщине и ребенку в лицо. Возможно, он стал чудовищем и иногда даже сам верит в это, пока не просыпается очередной ночью от кошмара, преследующего его уже больше пяти лет. Не один раз он хотел послать всё к черту и вскрыться или сдаться, вернуться в ФБР с поднятыми руками и жетоном. Он устал от беготни по кругу: тут не за что было зацепиться, а если и было, то очередной ход вел его в тупик. Скольких продажных представителей власти он встретил за время, проведенное здесь: копы, политики, судьи, прокуроры, даже организаторы благотворительных фондов – всё было под Его руководством. Он почти правил миром, и здесь, в Америке, Его знала каждая шавка. Это дело было обречено на провал с самого начала, но Стайлз не собирался отступать.       Больше он не носил веселых футболок с джинсами. Теперь его гардероб состоял из костюмов и рубашек: босс ценил чувство стиля в своих приближенных. Звук шагов мягко разносился по коридору. Стены, украшенные картинами, давили, но он уже привык к этому ощущению вечной опасности отовсюду. Единственное, что успокаивало, – это пистолет в кобуре, застегнутой поверх жилетки. Стайлз – он же Кевин – шел на зов своего босса, сопровождаемый двумя людьми за спиной. Не следят – личная охрана. С недавних пор за особые заслуги перед боссом он стал важной персоной в их семействе, а это значит, что ему нужно обеспечивать повышенную безопасность. Толкнув резную темную дверь вперед, он шагнул в открывшееся помещение, откуда неизменно пахло дорогой мебелью и запоминающимся одеколоном. Босс любил красивые вещи, антиквариат и абсолютно безобразные старинные африканские статуэтки. Те корчили рожи и невероятно выгибались с полки над камином, куда беззастенчиво засунули голову очередного провинившегося под его отчаянный вопль. Внутри уже не собирался ком тошноты, как это бывало раньше, но видеть подобное до сих пор неприятно. Запах подгорелых волос и кожи вмиг перебил все остальные, заставив Стайлза едва заметно дернуть ноздрями курносого носа до того, как на него обратили внимание. - Вызывали, босс? Статный мужчина отвлекся от зрелища у камина, медленно поведя пальцами в знаке «хватит», и повернулся на голос всем корпусом, тут же расплываясь в своей лукаво-приторной улыбке. - Кэвин, здравствуй. Помнишь нашего близкого друга Эда? – кивнув на стонущего мужчину, которого поставили на колени, Хейл старший обогнул его, направившись навстречу своей «правой руке». Стилински кинул безразличный взгляд в сторону их адвоката и поджал губы, выражая этим, что да, помнит, но не считает его таким уж и близким. Смелость рядом с самим Питером Хейлом всегда почиталась, но далеко не во всех. Будь это тот же несчастный Эдди, так его давно бы уже пожарили заживо, причем по частям, еще не оторванным от тела. - Помню, - Стайлз сделал шаг вперед и осмотрел изрядно потрепанного мужчину, которому вдобавок ко всему выкололи глаз и отрезали одно ухо. Питер любил средневековые методы и всегда действовал жестко, иногда пугающе. Даже его сподручные часто начинали пасовать, и тогда Ему приходилось всё делать самому. Или Стилински. - Наш друг решил, что имеет право действовать без моего ведома, и я решил показать ему, как он не прав. Не присоединишься? – учтиво поинтересовавшись, Хейл старший протянул окровавленный нож, демонстрируя этим свое полное расположение. Редко когда сам босс передавал что-то из рук в руки, тем более такие личные фамильные вещи. - Конечно, - взяв нож, Кэвин улыбнулся и подошел к адвокату, присаживаясь напротив него на корточки. - Ну-ну, - протянув наигранно ласково, агент коснулся большим пальцем чужого подбородка, поднимая израненное лицо адвоката. Тот задрожал, всхлипнув, и закрыл свой единственный оставшийся глаз. Бедняга, как бы он хотел одним движением руки закончить его страдания, ведь спасти нереально. Питер никого не оставлял в живых, чтобы другим было неповадно поступать наперекор его слову или не оказывать ему почет. - Тише, Эд, эй, Эдди, помнишь меня? Это я, Кэвин, мы с тобой обсуждали дело босса в субботу. Зачем же ты, Эдди, подвел нас, м? Ведь мы обо всем договорились. Я думал, мы друг друга поняли, - Хейл стоял в стороне и наблюдал. Его взгляд выражал сытость, словно у зверя, которому на ужин подали свежую медвежатину. - П…помню, Кэ-Кэвин, - мужчина заикался не от того, что от природы был награжден этим недугом. Ему явно что-то мешало во рту, например, обожжённый язык. Или даже порезанный. - Вот, тише, - погладив его по волосам рукой с зажатым в пальцах ножом, Стайлз вдруг перехватил лицо несчастного грубее, мараясь в горелой коже и крови. - Тогда зачем ты предал нас? – голос вмиг сел, стал злее и тяжелее, окрасился стальными нотами. - Я не предавал! Н-не предавал, это был не я. - Врешь. - Нет! П-пожалуйста, я пра-правда ничего не сделал. Меня подставил-ли, в тот де-день, когда м-мы обсуждали… только в-вы и я… - Стайлз сглотнул. Только не взболтни лишнего, Эдди, только не взболтни. Страх подступил к самой глотке, и, вовремя перехватив чужое горло, чтобы не услышать продолжение, Стайлз оскалился: - Да я тебя порву за предательство, ты, лживый кусок дерьма. - Подожди, - вступил Хейл-старший и, подойдя ближе, жестом попросил Стайлза отойти в сторону. Агент мог поклясться, что в ту же секунду захотел перерезать горло адвокату, что ощутил жажду крови почти физически, и пожелал, чтобы Эдди замолчал, но вместо этого отпустил его, выпрямился и отступил. Черт. Главное – не подавать виду и не показывать страх в глазах. Каряя радужка почти вытиснилась пульсирующим зрачком. Благо у него такие темные глаза – почти незаметно. - Эд, - Питер улыбнулся, начав спокойно и сдержанно. Как подобает лидеру, - скажи мне, Эд. Кроме Кэвина в тот день ты никого больше не встречал? Смотри мне в глаза, - он перехватил пальцами чужие обожжённые скулы, фиксируя голову. – Смотри мне в глаза и повтори это ещё раз. Я узнаю, поверь, если ты лжешь, - адвоката затрясло. В предыдущий раз, когда его попросили сказать правду, и он соврал, ему выкололи один глаз, но и в правду они уже тоже не верят. Что делать? - Не молчи, мое терпение кончается, а мучить тебя я могу еще очень долго, поверь, - губ вновь коснулась сочувствующая улыбка. Так умел только Он, мучить и сожалеть. Невероятный человек, а Стилински поймал себя на мысли, что смотрит только на него сейчас, наблюдает, как тот говорит, как двигается. В нём было что-то от хищного животного. Волк – альфа, так окрестил его про себя молодой агент, когда впервые пересекся взглядом с тем, на кого работал целый год, но кого увидел относительно недавно. Время здесь течет наскоками: то быстро, словно метеорит, то медленно, мучительно медленно, напоминая каждой минутой о том, что он живет бок о бок с убийцей своего отца. Эдди заплакал, жмуря глаз и опускаясь ниже на пол, но его тот час подтянул громила сбоку. Питер закатил глаза: - Кэвин, разберись с ним. Только не здесь, не хочу запачкать свой любимый ковер, - осмотрев упомянутый предмет интерьера, мужчина аккуратным движением пальцев потянул платок за белый угол и вытянул его из переднего кармана атласной рубашки. Этот гангстерский стиль – как клише, но ему он шел безупречно. Как и зачесанные назад волосы. Педантично вытирая каждый палец, что было само по себе бесполезно, он неспешной и вальяжной походкой направился к выходу, а за ним следом его телохранитель. Двери закрылись за боссом, и, выдохнув, Стайлз кивнул своим псам: - Давайте во двор его, - покрутив в руках нож и решив, что раз он оказался у него от самого Питера, стоит им и завершить дело. Так часть вины удалось бы перекинуть на чужую фамилию, хотя он сам уже давно погряз во всем этом. Порой Стилински всерьез начинал забывать, зачем он здесь и как его зовут на самом деле, но стоило проснуться ночью от очередного кошмара, и мозг вставал на место. На улице уже стемнело, и он сделал всё быстро: один порез, тихое «прости» на ухо страдающему и смерть. Так гуманней, чем то, что мог ещё проделать с беднягой Хейл. Поморщившись как от горечи во рту, Стилински отошел от тела и тряхнул рукой с ножом, сбрасывая несколько капель крови на газон. Дальше уже не его дело: распорядился отнести тело адвоката в печь и отправился обратно в особняк. Чертов день, как же он ненавидел то, что приходилось порой делать. Но всё это ради одного – ради мести. Он не убьет Питера, нет, он его посадит. В тюрьму к таким же моральным уродам, а потом – электрический стул. Это его ждет, и именно это было в мечтах юного агента – увидеть лицо гангстера, когда тот будет умирать, и ощутить запах гари в воздухе. Порой от таких мыслей он возбуждался, до того сильной была жажда мести.       В доме он отмылся, переоделся и посмотрел на свое отражение. Кем же он стал за эти годы, совсем не похожий на себя: худой, как смерть; волосы отрасли и зачесаны назад; стал еще бледнее, чем был, и даже родинки уже не выглядят мило. Иногда ему казалось, что это предвестники какого-то серьезного заболевания. Чушь. Поморщившись, Стайлз опустил голову и умыл лицо холодной водой. Затем еще раз и еще, пока мир не стал немного яснее. И так каждый день, из крайности в крайность. Он уже не честный подросток, он убийца. Такой же безжалостный, как и Хейл, но зато единственный, кто смог подобраться к нему настолько близко. Ночь настала около двух часов после полуночи. Стайлз привык засыпать со свежей кровью на руках, запах которой было невозможно отмыть. Казалось, нужно окунуть ладони в кислоту и по самый локоть, и, быть может, в таком случае получится избавиться от этого аромата. Кровать ждала его привычной пустотой. Чистое белье, горничная сменила – отлично. Он засыпает быстро, но ненадолго. За ним поднимаются клубы пыли. Стайлз несётся по склону вниз быстро, словно летит. Вокруг ничего не видно, мешает пелена, и он не слышит, как кричит, зовет своего отца, убитого у него на глазах. Он видит лица, но не различает черт. Он видит яркий свет – это фары от машин и на фоне - гул мотора. Всё повторяется снова и снова, его убивает то, как он плачет, лежа на груди бездыханного тела. - И часто тебе снятся кошмары? Голос. Стоило больших усилий, чтобы понять: он не часть его воспаленных сновидений. Этот голос реальный, и из-за него необходимо срочно вынырнуть в явь. Открыв большие, мокрые от слез глаза, Стилински моргнул, смотря в мерцающий серо-белый потолок, и поднял голову, сглатывая вязкий ком в горле. Перед дверью стояла фигура, опираясь плечом о косяк. Одна из рук приподнята, кажется, в ней бокал. - Услышал тебя из коридора. Питер шевельнулся и шагнул в комнату, где отчетливо пахло страхом и потом. Стайлз сел, отирая лицо ладонью, и попытался прийти в себя. Его знобило, и дело было уже не только во сне: вдруг он назвал чье-то имя? Это может разрушить всё, что он строил эти несколько лет. - Нет, то есть, да, снятся, - поморщившись на свою сонную «сообразительность», Стайлз подобрался, решив, что перед начальником в таком виде появляться не подобает: он взъерошенный, футболка на нем мокрая, да и трусы тоже. И дело не в возбуждении. Он его не испытывал: вспотело всё тело. - Мне раньше тоже снились кошмары, - внезапно поделился с ним босс, свободно перемещаясь в темноте, и только сейчас агент понял, что дверь закрыта, и даже когда она была настежь, в коридоре не горел свет. Питер Хейл ходит по ночам в кромешной тьме? Не наблюдал он подобного за начальником. А искренность показалась интригующей и в то же время неожиданной. – Когда я был младше тебя, отец повел меня на переговоры, - Питер усмехался, как обычно это делают люди, припоминая свою давнюю глупость. Только обычно это было падение с велосипеда или неудачное заигрывание с девушками, а не убийство. – Там был человек, его звали Артур. Артур Барнс. Большой человек, владел тогда сетью винных магазинов. И как оказалось, не зря говорят: чем больше шкаф, тем громче падает, - многозначительно улыбнувшись - это Стилински уже различил во мраке, потому что глаза привыкли - Хейл остановился неподалеку от чужой кровати, осмотрел скучающе пустую тумбу и стену над ней. - Отец заставил меня выстрелить ему в голову, и я послушался. После чего Артур приходит ко мне во снах и по сей день, но, - он выставил палец вверх, - больше я не кричу по ночам, а приглашаю его выпить. Виски? – это уже предложение непосредственно Стайлзу, но так как бокал был один, Стилински решил, что лучше стоит отказаться. Питер пьет только коллекционные напитки, что стоят больше всего Стайлза с потрохами. - Нет, благодарю. Я не пью на работе. - Сейчас ты не на работе. Глубокая ночь. - Верно. Повисла пауза, и Стайлз окончательно осознал: он один на один с самым опасным человеком в их городе, лежит почти раздетый, и пусть оба уже взрослые люди, ему все же было неуютно. Сглотнув и облизав сухие губы, он выдохнул. Спокойно, нельзя нервничать. Питер словно зверь – почует и тогда задавит не только морально, но и физически. - Доброй ночи, Кэвин. Питер издал усмешку, неоднозначно улыбнувшись своему протеже, и пошел к выходу так же неспешно и вальяжно, как он делал обычно. На секунду, лишь на секунду появился соблазн – выстрелить ему в спину. Он может, вот сейчас. Пистолет под подушкой, и они одни. Быть может, даже успеет сбежать, но что потом? Питер Хейл не заслуживает такой быстрой и легкой смерти, он должен страдать. - Доброй ночи, босс, - запоздало ответил агент уже в закрытую снаружи дверь.