У мести нет срока давности

      Запах сырой ткани и плесени бил по обонянию мягко, но заполонял собой каждую пору тела, заставляя неприятно морщиться. Питер был странным человеком. Он мог пытать в специально оборудованном для этого месте – в своем подвале, но вместо этого они сейчас месят дерьмо в канализационных трубах. Как крысы. Стайлз осмотрелся, перешагивая через лужу, и постарался держать марку: не скакать как заведенный тушканчик, а передвигаться подобно хищнику, такому же, каким был Питер Хейл. Одна из ладоней в кармане, перебирает влажными пальцами нефритовые четки, вторая служит для равновесия. Здесь скользко, одно неверное движение, и дорогой костюм от Бриони полетит прямиком в помойку. Не то чтобы у Стилински были проблемы с наличными, но он все же привык экономить, хотя в мире мафиози это считалось низостью. Пусть семейство Хейлов и не славилось расточительностью, выглядеть каждый приближенный был должен на «отлично». Одно джинсово-кожаное исключение – это Дерек, племянник Питера, что ходил за ним словно тень. Очень угрюмая и неразговорчивая тень. Стайлз не раз ловил себя на мысли, что сравнивает: кто из них безжалостнее? Хотя здесь наверняка и не скажешь: даже Талия, сестра Питера, особой нежностью не отличалась. - О, ты пришел, - словно готовя пир, Питер стоял посреди освещенного яркой лампой помещения в прозрачном мясницком фартуке и длинных по плечо черных перчатках. Лицо - в мелких брызгах крови. К столу, почти поднятому в вертикальное положение, был прикован едва дышащий человек. Вокруг около шести охранников. Чуть поодаль седьмым черным пятном стоял Дерек, легко поигрывая фамильным ножом - у каждого Хейла был свой, отличающийся зазубринами или узором. Конкретно у этого человека он был явно темнее, чем тот, которым орудовал Питер. - А мы тут развлекаемся, - с улыбкой оповестил его гангстер, и в этот миг Стайлзу показалось, что его глаза блестят алым светом. Но нет, привиделось. Это просто блики и разыгравшееся от запаха воображение: свежая кровь или мокрый металл. Странное сравнение: разве металл вообще пахнет? Стилински подошел ближе, стараясь разглядеть опущенное лицо мужчины. Не видно, и дело не в освещении, а в том, что у бедняги явно не доставало чего-то. Например, отрезанных губ. Обнаженные зубы выглядели пугающе. Сквозь них капала кровавая слюна, тянулась до груди, на которой были вырезаны какие-то слова, которых тоже не было видно из-за жидкостей тела. Сглотнув ком (никак не привыкнуть к этим зверствам), Стайлз взял себя в руки: - А это…? - Микки. Наш старый добрый Микки. Питер поджал губы и шумно вздохнул под влажный хрип агнца, который попытался поднять голову, но не смог из-за слабости и ран. - Вы отрезали ему губы. - Да. Наш друг решил последовать примеру верблюдов, за что был немного наказан. Только сейчас Стилински заметил кровавые разводы на щеке Питера, словно с нее что-то стерли. Плюнуть в лицо самому Хейлу – смело. Губительно смело. Вот откуда у него мелкая россыпь красных брызг на лбу и скулах. Вернув темный взгляд к мученику, Стайлз сделал шаг назад. - Вы позвали меня. - Верно. Питер смотрел на Микки выискивающим взглядом, словно решал, к чему бы придраться, а если мыслить его понятиями – что бы отрезать. Пока уши и нос были на месте, но Хейл отличался изощренностью. Хорошо, что здесь не было собак или свиней. Этот мужчина был большим фанатом Ганнибала Лектера, и в поместье ходили слухи, что он иногда даже ел своих врагов. Но это были только слухи, как надеялся Стайлз. Всё же хотелось верить, что в Питере осталось ещё что-то человеческое, и чудовище в нём не настолько сильно. Пауза затянулась, и нарушать её первым Стилински не решился. Краем глаза заметил блеск чужих глаз, обращенных на него с усмешкой. Это Дерек ковырял кончиком ножа свой ноготь и посматривал на него так, словно знал что-то, чего не знают остальные. Жуткий тип, таких часто сажают в камеру с громилами, чтобы их расколоть или унизить. - Как думаешь, - Питер повел в воздухе лезвием, указывая острием на прикованного мужчину, - что отрезать следующим: член, - он указал лезвием вниз, - или скулы? – по тому же принципу сталь блеснула рядом с лицом провинившегося. - Я не хочу его убивать, но наказать за непристойное поведение всё же необходимо. В целях, - он повел ножом по круговой, словно подбирал нужное слово, - профилактики. - Кастрируйте его, - без долгих рассуждений предложил Стайлз, небрежно поведя плечом, - отрежьте ему яйца. Это надломит его дух, - заиграла усмешка, схожая с той, которая была на губах самого Питера. Как же Стилински был рад, что в такие минуты не видит себя, не видит своего отражения, которое до боли напоминало ему убийцу отца. Порой он сам не замечал, что начинает вести себя как он: улыбаться, двигаться, говорить. И самое страшное, что в такие минуты ему не было совестно, - ему это нравилось. Он упивался властью и чувством собственного превосходства. Бог в нем пробуждался и требовал нести правосудие в мир через боль. - Кастрировать, - полет рассуждений прервал голос босса, и, сморгнув пелену с глаз, Стилински стал наблюдать, как тот подходит к замычавшему Микки и расстегивает его ремень, пристально смотря в чужие глаза. Иногда, вот в такие моменты, он казался воистину безумцем, кровожадной тварью, больше похожей на Баггейна из бестиария. Существо, принявшее человеческий облик, но если приглядеться… - Неплохая идея, что скажешь, Микки? – проговорил Питер шипяще в отсутствующие губы мужчины и разом стянул с него штаны, обнажив паховую область и дернувшиеся бедра. Мученик вдруг пробудился, словно включили питание, и, задергав руками, попытался вырваться, оттолкнув от себя Питера. Тот осмотрел тело агнца жадно, в особенности обнаженную его часть, и ухмыльнулся. Нож в руке блеснул, вызвав вой со стороны стола. Стайлз, сделав вид, что ему это не интересно, отвернулся, расхаживая по помещению. - Что такое, Кэвин? - над ухом раздался голос, и, от неожиданности невольно задержав выдох, Стилински остановился. Дерек, чертов подонок, стоял слишком близко, чтобы не почувствовать неприятных муравьев по телу. – Не хочешь смотреть, как Микки кастрируют по твоему велению? – вспомнив, что Микки – один из сподручных брюнета, Стайлз усмехнулся, а к племяннику Питера повернулся уже с широкой искренней улыбкой. - А что, не уследил за своим щенком, Дерек? – насмешливый тон. Хейла это бесило, но в их положении Стайлз был куда выше, чем он. Заслужил или Питер питал к нему какую-то особую симпатию – не важно. Сейчас он здесь и он главнее, что дает ему право смотреть в чужие глаза спокойно и твердо. - Не забывайся, - оскалившись, Дерек поднял нож. - Дерек, - Питер стоял за спиной племянника с видом учителя детского сада, который удивился непослушанию своих детишек. – Хочешь сделать это сам? – почти любовно проговорил он, касаясь острым ножом вскользь чужого плеча. – Отрежь ему яйца и сохрани, чтобы помнить что я сделаю с тобой, повторись такое снова, - выдохнул он на ухо брюнету и, кажется, подтолкнул того пахом вперед, на что племянник отреагировал весьма остро – было видно по глазам, - но промолчал. Питер обычно свои обещания на ветер не бросал, но кастрировать собственного же родственника – это жестоко. Взгляд, который поймал на себе Стайлз до того, как босс развернулся, вызвал неприятное сосущее чувство под ложечкой. Он нутром чуял, что скоро что-то произойдет, и тут паранойя заиграла в полную силу. Стало страшно. Хейл способен на все, и только резкий крик вывел Стилински из транса. Дерек держал в руках что-то кровавое, и было несложно догадаться, что это. Кажется, собственная мошонка подобралась, и, машинально дернувшись рукой к паху, агент успел остановиться усилием воли. - Умница, - Питер похлопал племянника по плечу кровавой перчаткой и пошел в сторону выхода. Зачем только Стайлз спустился сюда? Чтобы посмотреть на это? Но для чего? Он и так был в курсе, на что способен босс. Видел и не такое, да и сам вытворял вещи похуже. В чем был смысл? Дерек тоже вышел молча, пока остальные отвязывали мужика от стола. Проходя мимо Микки, он хотел было быстро избавить его от страданий, ведь жить таким – лучше не жить вовсе. Но ослушаться Хейла нельзя, даже если во благо, поэтому ему пришлось просто уйти, переступая через лужу нечистот и крови.       На что он только не шел, чтобы оказать свою преданность боссу: он убивал, он пытал, он сдавал и следил. Последняя крыса, подонок. Таких мир держать не должен, но, с другой стороны, если не он, то кто-нибудь другой. И пусть все эти жертвы будут не напрасны. Только ради этого Стайлз продолжал своё дело. Нужно переступать через себя, переступать через свои принципы – каждый день. Как давно он убил нечто в себе, заколол фамильным ножом Хейлов, который иногда держал в руке только по инициативе Питера. Человек в нём страдал, плакал и просил о пощаде, но новый он, Кэвин, сделал все жестко и быстро. Стайлза больше нет, и иногда даже в мыслях Стилински называл себя иной фамилией. Блэквуд. Кэвин Блэквуд.       В зале приятно трещал камин. Пустой взгляд был устремлен на пламя, в котором при нем не раз сжигали ту или иную человеческую часть тела, будь то палец или кусок мяса. Как выяснилось, запах собственной горелой плоти воздействует на людей лучше любой сыворотки правды. Питер не отказывал себе в удовольствии проводить эксперименты и не особо церемонился с гостями. Но сегодня здесь пахло приятным фруктовым дымом табака и дорогим алкоголем. Стайлз позволил себе выпить немного виски, ведь время уже близилось к полночи, а в чуть опьяненном состоянии спится куда лучше. Новый глоток, новое рассуждение о том, что его ждет завтра, пока за спиной не почувствовался легкий сквозняк, словно кто-то прошел сзади, и, невольно потянувшись к кобуре, молодой мужчина краем глаза выцепил знакомую фигуру. Питер. Как он так передвигается? Либо Стилински теряет хватку или этот человек действительно не тот, за кого себя выдает. - Не хотел напугать тебя, - снисходительный тон, в котором неожиданно послышалась искренность. Или он уже изрядно поддал, что чудится невероятное? Рука расслабилась и снова опустилась к карману темных брюк. - Предосторожность, - как можно небрежнее ответил Стайлз и поджал губы, слизывая с них привкус алкоголя. Хейл сбоку смотрел в огонь задумчиво, словно погрузился в астрал. Он вроде бы здесь, но зрачок расфокусирован и не двигается, а блики от огня играют злую шутку с воображением агента. Они здесь одни, и в который раз Стайлз понимает, с кем он наедине. Причем уже не в первый раз. Было ли жутко? Да. Хейл может задавить не только физически, но и морально. Это умный человек, способный порезать без ножа и прострелить без пистолета. - Хорошая предосторожность, но в моем присутствии тебе не понадобится пистолет, - Хейл вдруг улыбнулся, и Стилински обнаружил, что мужчина смотрит на него и не отстраненно, а прямо, даже настойчиво. На тонких губах играла привычная полуухмылка. Блики от языков пламени в камине придавали этому мужчине особый шарм - он словно вышел из огня. Сам дьявол в отглаженном костюме и с идеально уложенной прической. Пальцы на бокале на секунду сжались крепче, но Стайлз научился осекать себя на первых мгновениях потери контроля. Вдох-выдох, и он повернулся, встав к боссу лицом. Слишком близко, но порой для Хейлов не существовало такого понятия как личное пространство. Они с удовольствием и часто его нарушали. - Только ради вашей защиты, босс. Взаимная улыбка. Ему уже легко давался самообман: вести себя стойко перед демонами – его задача в течение уже около двух с лишним лет. Питер повел гладко выбритым подбородком вверх, словно оценивая сказанное, переваривая его интонацию, и после неожиданно выдал то, от чего в груди Стилински зародился нехороший холодок. - Ты смог бы убить Дерека? Вопрос явно был с подвохом: ошибешься – к чертям полетит вся конспирация и прикрытие. Но он не понимал одного – зачем Питер спрашивает о таких вещах? Проверяет? Стайлз думал, что давно прошел эту стадию в их отношениях босс-подчиненный, но ответ затягивать нельзя, как и колебаться. - Только ради вашей безопасности, Босс. Повисла давящая тишина, и звуки трескающихся поленьев в камине уже не казались успокаивающими. Они напоминали хруст ломающихся костей. Воображение тут же учтиво подкинуло воспоминания, где Дерек ломает пальцы какому-то очередному бедняге, выворачивая их в обратную сторону до запястья. Лучше это, чем думать о предстоящих собственных пытках, если Питер вдруг решит, что ответ неправильный. - Приятно слышать. От души отлегло. А как же ему было, черт возьми, приятно! Стайлз закрыл глаза, когда босс обошел его, остановился за спиной и совсем так же, как и днем к Дереку, прижался к спине грудью, наклонив голову и проговорив рядом с ухом: - Я не сомневался в тебе, Кэвин, - чужая рука коснулась бедра невесомо, но достаточно, чтобы прочувствовать это через ткань плотных брюк. Стайлза передернуло, благо только внутренне, и, кажется, Питер не заметил перемены в теле подчиненного. Агента затошнило, причем так резко, что привкус алкоголя во рту усилился, и он сделал все возможное, чтобы проглотить это чувство вместе с новой порцией виски. Твою мать. Конечно, слухи о том, что Питер неопределенной ориентации, ходили, но Стайлз не думал, что именно ему придется узнать об этом на своей шкуре. Сам он был строгих нравов и не потому, что боялся геев, просто мужчины его не привлекали. Раньше – никогда. Несмотря на опасения, чужое присутствие за спиной резко пропало, и он удивился, услышав отдаляющиеся от зала шаги босса. Ушел? Не веря себе, мужчина аккуратно обернулся, посмотрев через плечо. Ушел. Тихо, так же крадучись, как и оказался здесь. Какого черта это было? Вдохнув носом и выдохнув ртом, Стилински мотнул головой. Может, показалось? Переутомился за день, и, оставив бокал на столе – уберет горничная – он пошел в сторону своей комнаты, на ходу расстегивая манжеты рубашки. Сука. Неприятный червь поселился в его груди и проедал там тонкие тоннели, которые по истечении времени станут настолько длинными, что их своды обрушатся под своей же тяжестью. Скинув на кровать жилетку и тихо, но с чувством выругавшись, агент потянул себя за волосы, ероша чертову пижонскую укладку, и тяжело задышал, смотря в пространство перед собой с такой яростью, что мог бы убить одним только взглядом. Как же он ненавидел это место, как же хотел закурить и сжечь все к чертям, чтобы не осталось и пепла, а потом развеять его над водой и забыть. Забыть всё то, что он сделал, стереть со своих рук кровь людей, которых пытал или убил. Раздевался он порывисто. Желание избавиться от этой одежды и помыться было велико. Стайлз порвал брюки – черт с ними, черт со всем этим. Выходка босса его разозлила: как у любого человека, у Стилински тоже был свой предел. Он сорвался, и благо это дело происходит тет-а-тет со своими тараканами, свидетелей нет. Быстро в душ, там смыть с себя запах чужого одеколона и страданий, запах злобы и нечистот из той канавы. Тщательно, почти до крови, чтобы бледная кожа раскраснелась и зашлась багровыми пятнами. Так жестко он терся только после своего первого убийства в этом доме. - Черт-черт! – стукнув несколько раз кулаком о кафель, хоть и не разбивая – ушибы заметят, но чувствительно, мужчина стиснул зубы до скрипа и только тогда чуть остыл. Если это правда, и так босс проявил к нему симпатию, нужно пересилить себя, взять в руки и пойти на… на что? Стилински сглотнул вставший в горле ком. Чтобы подобраться еще ближе к Питеру Хейлу, придется делать это через постель? О чем Стайлз не думал, поступая в академию ФБР, так это о таких методах. Он мужчина, а ложиться под кого-то – удел женщин. Твою мать, он чувствует себя проституткой. Пусть ещё ничего не было, пусть это только мысли и легкое касание к бедру, но он знал не понаслышке, что Хейл добивается всего, к чему проявит хоть малейший интерес. Шмыгнув носом, мужчина поднял голову и подставил лицо воде. Надо побриться. Кто бы мог подумать, что под свой тридцатник ему придется идти наперекор всем своим принципам и привычкам. И разозлился же так. К черту всё.       В постели он был через полчаса: чистый, выбритый и одетый в футболку, которая наверняка скоро вновь станет мокрой от пота. Может, сегодня кошмаров не будет? Но нутро подсказывало, что именно в этот день он увидит и отца, и Микки. Последний жив, но какой ценой? С этой мыслью он уснул, держа ладонь на успокаивающей рукояти браунинга. …Тяжелое дыхание упирается в ухо, а горячее прикосновение чужих рук посылает приятные импульсы от лопаток до копчика, заставляя двинуться вперед быстрее, глубже, до характерного влажного звука и нового, хриплого стона в шею. Его внутренности подбираются, по виску течет капля пота, и губы неожиданно натыкаются на чужие в жестком, властном поцелуе. Новое движение – новая волна удовольствия. Стайлз выгибается, крепкими руками скользя по влажной коже на боку, стирая влагу вместе с налипшей на нее тканью простыни. Слишком жарко, чтобы не изнемогать, и слишком мало, чтобы не захотеть еще. Чужие пальцы тянут за пряди волос, заставляют откинуть голову, и он слушается, подставляя горячему языку обнаженную шею с пульсирующей веной. Шипит, когда в мышцу впиваются зубы, и с рыком двигается дальше. «Ещё». Слово как команда: оно требует, принуждает подставляться и действовать самому, порывисто, но сильно, словно прыжок затаившегося зверя. Жар изнутри и снаружи переполняет, дыхание обоих срывается в хриплый стон, звенящий в темноте и приглушенный стенами. Еще, больше, глубже и грубее. Движение за движением, скользкое касание влажных рук по телу и упор в кровать. Перед глазами яркие вспышки, мышцы сводит, он слышит имя, но его уже не разобрать…       Стайлз проснулся с тяжелым вздохом, резко сел и машинально начал озираться, оттягивая футболку, которая неожиданно была сухой. Непонимание пробило быстрее, чем он успел проснуться окончательно, и, осмотрев себя, понял – не вспотел. Потрогал подушку – тоже ничего. За окном – еще темно, циферблат часов: 5:41. Что? Нахмурившись, мужчина потянулся к часам, взял их и повертел в руках – работают, идут исправно, но он смотрел на них как на привидение – не верит. Поставив как попало обратно и сдернув с себя одеяло, Стайлз захотел встать, но вдруг понял, в какой точке тела сосредоточился весь дискомфорт. Ошеломленный взгляд упал на крепкий стояк, натягивающий ткань трусов, и, поспешив вернуть одеяло на место, словно за ним кто-то подглядывал, Стайлз подобрался к подушкам, сглатывая холодной ком. Что за херня? Нет, оно понятно: встаёт часто, но он уже вышел из пубертатного периода лет десять назад, чтобы член вставал по каждому поводу. Подумаешь, сон. Он даже не помнил, с кем спал, да вообще почти ничего не помнил, а тут такое. Сдавленно выдохнув и завалившись на бок, Стилински отерся лицом о подушку и подогнул ноги, забив между них одеяло. Нет, дрочить он не станет. Не в этом доме. Сон возвращался тяжело. Напряжение в паху отвлекало, но он поступил хитрее, вспоминая недавние убийства и ту вчерашнюю кастрацию. Кровь быстро прилила обратно к мозгу, вновь обрекая организм на бессрочное воздержание.