Недосказанное

Что значит жизнь? Ассия оказалась отвратительным местом. Оставалось вопросов гораздо больше, чем ответов, привычные установки разрушались на раз, почву из-под ног выбивало. Здесь всё было иначе, чем в Геенне, где всё ясно, просто, привычно, где каждый угол Амаймон знал как себя (и все «углы» были похожи друг на друга). Побыв в Ассии, он уже не знал себя. Сколько жизни в сочных стеблях цветов, в нежных лепестках, сколько жизни в ветре, медленно качающем крупные бутоны, в солнечных лучах, пробивающихся сквозь широкие кроны деревьев? Морияма Шиеми улыбалась, рассказывала ему о своем саде, а затем об учёбе в Академии, о друзьях, о Рине и его брате, и во всей этой детской житейской ерунде было больше жизни, чем Амаймон когда-либо ощущал. Он слушал, не показывая заинтересованности, а внутри всё горело, жгло неумолимо, необъяснимо, странно. Сколько жизни в страхе? Нелепое место — Ассия. Отлучившись ненадолго, возвращаешься через десяток лет и находишь запущенный сад, выжженный дотла дом, рядом — домик поменьше, крохотное окошко с непривлекательным видом на пепелище. С началом войны двух миров Ассия напоминала Геенну всё сильнее, а вопросов всё равно было больше, чем ответов, и улыбка Шиеми всё равно была такой единственной во всем мире, и не-мире тоже. — Я ждала тебя, — произнесла спокойно; она изменилась, подросла, другой взгляд, движения увереннее и резче, и всё, что она рассказывала ему ещё девочкой, осталось теперь отчетливее в его памяти, чем в её. Сколько жизни в её надежде? Наверное, столько, сколько ему в себя не вместить, попытался ответить Амаймон, когда позволил Шиеми заключить себя в сухие объятия. Что значит его собственная жизнь, если он наблюдал, как таких же, как он, демонов уничтожают экзорцисты, если чуть позже он уничтожал их своими руками? Безжалостно и даже не задумываясь... этот вопрос до сих пор без ответа. В медицинской помощи Амаймон не нуждался, но всё равно возвращался к ней после бойни. Взгляд у неё усталый, руки постоянно в чужой крови, а улыбка всё та же. — Помоги перенести его, — тихо попросила она. Раненый то ли спал, то ли был без сознания, совсем не выглядел на свой возраст, низкий и щуплый, кажется, ходил на курсы экзорцизма вместе с ней (насколько это было давно). Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что долго парнишка не протянет, но Амаймон всё равно помог перенести его, перевязать раны. — Спасибо. — В её глазах всё ещё свежая зелень её любимого сада, всё ещё радость от того, что Амаймон рядом. Сколько жизни тогда было в его помощи? В тот день Амаймон долго держал её за руку и готов был не отпускать никогда. Страшное место — Ассия. Дома теперь выше, люди стали спешить ещё больше, незнамо куда и зачем; оправившись от кризиса многолетней давности, огромные города, расширяясь, продолжали жить своей жизнью. «Я ждала тебя». Среди могил всех, кто отдал свои жизни за победу над демонами, чтобы остаться безызвестными, Амаймон отыскал надгробие с её именем, безликий камень, один из сотни, под ним — букет, высохший до того, что не узнать, что это были за цветы. Когда-то очень давно подобное было бы для неё важным. Жизни… во всём этом не было. С её смерти прошло тридцать четыре года. С каких-то пор Амаймон не мог перестать считать, будь он здесь или в Геенне. Время для него изменилось ещё после встречи с ней. Сколько теперь в нём жизни? Несоизмеримо много и нисколько одновременно. Пустота внутри — живая. Она рвёт на части и в то же время заставляет оцепенеть. Ответов стало больше, но больше и вопросов. Наверное, сейчас где-то, куда ему путь заказан, Шиеми всё так же улыбается ему. Через год, два, сто лет — всегда. Верить в это хотелось, хотелось и надеяться, хотелось продолжать любить её, а не блекнущие с каждым днём воспоминания. Но в конечном итоге он не был способен ни на что из этого. Всё угасло. Так же быстро, как и вспыхнуло. — Ужасное все-таки место… Ассия. В тот день он поклялся себе, что больше никогда не вернётся к её могиле.