Память, Судьба и Барабаны

      Сцена 1       Вертя в руках отвертку, Доктор мрачно смотрел на Донну и другого Доктора – двух самых недоступных ему существ во Вселенной. Несколько лет, прошедших с тех пор, как он расстался с Донной, он мечтал снова поговорить с ней. С его Донной, той, которая так много знала. Той блестящей Донной, за секунду до того, как он навсегда стер ее память – стер ее из бытия. Он так много хотел ей сказать – но главным образом, как он сожалел об этом и… и как одиноко ему было без нее. Как ему не хватало ее едких замечаний, ее криков, ее возмущения… ее человечности.       Доктор мотнул головой – он снова задумался и перестал следить за выражением своего лица.        – Это очень больно, правда?       Он обернулся. За спиной у него стоял неизвестно откуда там взявшийся Рори.        – За эти твои девятьсот лет… Ты никогда не задумывался о том, чтобы перестать мучить себя и перестать связывать свою судьбу с людьми?       Доктор молча смотрел на него снизу вверх. Он думал о том, какими невозможными путями жизнь продолжает сталкивать его с невозможными людьми. Роза, Джек, Донна, Ривер, Эми… теперь и Рори. Парень двадцати с лишним лет, проживший почти две тысячи… и запомнивший это. Рядом с ним Доктор чувствовал себя подростком.       Рори вздохнул и присел на корточки рядом с Доктором.        – Одиночество тяжелее любых потерь, – произнес он в ответ на собственный вопрос. Доктор в очередной раз поразился, как этот юноша с житейским опытом зрелого повелителя времени умудряется читать его мысли. Но продолжал молчать. – Я знаю, правда.       Доктор снова повернулся к устройству, делая вид, что напряженно работает, хотя на самом деле его мысли были далеко от разобранного блока памяти. Две тысячи лет… даже ему не приходилось ждать так долго. Он всегда жил сегодняшним днем, заботясь лишь о том, что происходило в данную минуту. И частенько платил за это. Рори был полной его противоположностью. Он жил эти две тысячи лет одной лишь мыслью об Эми, одним лишь воспоминанием о том, кто находится в этом ящике, и благодаря чему – или, вернее, кому – она там оказалась. Почти тысячу лет Доктор бежал от чувства вины, не оглядываясь. Почти две тысячи лет Рори жил и выживал благодаря своему чувству вины.       По сравнению с ним Доктор был почти что преступником.        – Я не рассказывал об этом Эми. Мне кажется… не знаю, мне кажется, она не поймет… я помню все, что происходило в течение тех двух тысяч лет. Я прячу эти воспоминания в самом дальнем углу разума, но я помню. Помню падение Рима, Первую мировую, Вторую Мировую. Я помню Лондонский блиц. Лондон, черный и мрачный, словно вымерший. Лондон в огне. Людей, жмущихся друг к другу в бункерах. Больных и раненых, за которыми некому было ухаживать. Врачей, которым требовалась медицинская помощь не меньше, а порой и больше, чем их пациентам. Это меняет мировоззрение. Знаешь, в сороковых лондонские беспризорники в разгар бомбежки выходили на улицы и прокрадывались в брошенные дома, чтобы раздобыть еды.        – Да, я был там, – наконец подал голос Доктор. – В самом центре. Несколько раз.        – Тогда ты понимаешь, к чему я клоню, – кивнул Рори, обрадованный, что ему удалось вызвать повелителя времени на разговор. Но разбуженная память снова брала свое. – После той бомбежки… когда бомба упала на ангар, где были мы с Эми… они забрали Пандорику в Музей Истории. Удивительно, они написали обо мне столько легенд… но из-за этого мне не было пути туда, уж точно не Последнему Центуриону. И я стал собой. Снова стал Рори. Это было так странно, учитывая, что я почти две тысячи лет изображал легендарного стражника в доспехах… Я нанялся в музей. И… знаешь, все эти годы я был один. Те, кого я знал, еще не родились, новых знакомств я не завел. В общем… там, в музее, я встретил одну девочку. Кейти, ее звали Кейти. Она была… милой. У нее была замечательная, добрая улыбка и звонкий смех. Она смеялась над всем, чем только можно. Казалось, у нее был бесконечный запас веселья.       Доктор поймал себя на том, что уже несколько минут сидит с отверткой, зажатой в поднятой руке, которую он так и забыл опустить. Безостановочное жужжание устройство уже не достигало его слуха. Каждое слово в этой истории было ему до боли знакомо. Их было так много, этих красивых и тоскливых историй с грустной улыбкой и со слезами в уголках глаз. Ему даже не надо было ждать окончания рассказа, чтобы узнать, чем все закончилось.        – Однажды я все-таки понял, что не могу находиться рядом с ней долго, – продолжал Рори, глядя невидящим взглядом куда-то в сторону. – Я ведь был бессмертным… вроде того. Она взрослела, а я оставался таким же. И мне пришлось уйти. Я даже не нашел в себе сил попрощаться – я не знал, как объяснить ей это. Не знаю, что было с ней дальше – кажется, она уехала в Америку. А потом я увидел ее снова, много лет спустя, пожилую женщину, окруженную внуками. Она была счастлива. А мне было больно. Знаешь, Доктор, можно сколько угодно говорить, что ты рад за них, если они налаживают свою жизнь без тебя, но все равно… все равно больно смотреть на то, как они счастливы с другими, без тебя.       Доктор кивнул, вспоминая Шона, мужа Донны, и своего двойника, оставшегося с Розой в параллельном мире, и чету Смит-Джонс, бегавших за пришельцами где-то там, по эту сторону рифта.        – Добро пожаловать в мой мир.        – У вас с Донной было то же самое?       Доктор молча покачал головой. Он не мог говорить – в горле застрял комок. Как объяснить, что он сделал? Как объяснить, что это было необходимо для спасения Донны, если он сам не до конца в это верил?       Он бросил короткий взгляд на Донну. Она сняла ободок и распустила растрепавшуюся прическу. Рыжие локоны тяжелыми прядями падали ей на плечи. Она улыбалась, глядя в глаза другому Доктору, увлеченно говорившему что-то, что она вряд ли понимала. Но она все равно улыбалась.       Она всегда улыбалась. Даже когда было больно и страшно. Даже если больше всего на свете ей хотелось бросить все это, вернуться к матери и дедушке, к горячему кофе по утрам, к тихим, спокойным вечерам, когда никто не пытался ее убить. Даже если сил не оставалось просто приподнять уголки губ – она продолжала улыбаться глазами. Каждый раз, как замечала, что он на нее смотрит. Каким-то непостижимым образом она всегда знала, что ему нужно – поддержка, тепло, успокаивающие объятия или грубый, но действенный окрик, который заставит его прийти в себя и трезво взглянуть на то, что происходит вокруг.       Из размышлений его вырвал голос его прошлой инкарнации.        – У меня все готово, – сказал другой Доктор, отступая на шаг от консоли, чтобы ему был виден моток проводов, соединенных с самыми разными деталями и схемами ТАРДИС. Такой развороченной свою консоль он не видел уже давно.       Доктор покачал головой.        – Ты неделю будешь приводить ее в порядок, – сокрушенно проговорил он. Затем вздохнув, обернулся. Рори рядом с ним уже не было. Мотнув головой, Доктор в последний раз прожужжал отверткой над полузабытой деталью и поднялся со ступенек.        – Так, давай посмотрим.       Он подошел к консоли, и они вдвоем склонились над пучком змеящихся проводов, полностью загородив собой обзор для Донны и Рори, которые, вытянув шеи, тщетно попытались подсмотреть, что же два повелителя времени пытались там сделать. Через некоторое время Донна все же оставила попытки и усмехнулась, встретившись взглядом с товарищем по несчастью.        – Когда в одной ТАРДИС встречаются два Доктора, кажется, что вокруг нет больше ни души, – проговорила она, вызвав на губах Рори улыбку.        – Я все слышал, – не разгибаясь, хором отозвались оба Доктора. Через мгновение послышался громкий треск электричества, брызнули искры, и оба повелителя времени поспешно отскочили от консоли. Старший Доктор, тихо ругаясь себе под нос, засунул обожженный палец в рот.        – Кажется, все, – снимая очки в темной оправе, проинформировал спутников другой.        – И… что это такое? – нерешительно спросил Рори, подходя поближе. Донна, скрестив руки на груди, осторожно выглянула из-за его плеча.       Доктор наконец перестал жалеть покалеченный палец и хлопнул друга по плечу.        – Это, мой дорогой Центурион, запасной временной стабилизатор ТАРДИС, подключенный к сканеру… ну, и вообще ко всему, к чему только можно было его подключить. С его помощью ТАРДИС сможет сузить радиус поисков Эми до пары лет и создать канал связи между нами и ней.       Консоль пискнула, заставив всех четверых мгновенно обратить на нее внимание, но тут же умолкла. В молчании прошло еще несколько минут. Потом десятков минут. Но консоль упорно играла в молчанку. Наконец, Рори не выдержал.        – И сколько это должно занять времени?       Доктора переглянулись, в глазах обоих плескалась неуверенность.        – Ну, это… – начал Доктор.        – … очень сложный вопрос, – продолжил за него другой.              Сцена 2       Спустя мгновение Мастер очнулся, уголки его губ снова опустились. Вернув на лицо маску презрительности и надменности, он решительно, хоть и не грубо, высвободил локоть из ее рук. Бросив на Эми странный взгляд, способный любого бросить в дрожь, он развернулся на пятках и направился прочь из кабинета. Проходя мимо полки с запыленной отверткой, он, не замедляя шага, скользнул по ней взглядом, но так и не решился протянуть руку. Это было прошлое. Неприятное прошлое, полное разочарований, страха, и ненависти, имевших гадкий привкус. Возвращаться к нему не хотелось, как бы ни был силен соблазн. Тем более сейчас, когда барабаны, созвучно с которыми он прожил всю свою сознательную жизнь, не могли подсказать ему, как поступить.       Ему предстояло еще решить, что делать со своей новообретенной жизнью. А пока надо было отправить эту девчонку восвояси, чтобы она не мешалась под ногами.       Последняя мысль почему-то пришла и ушла быстрее обычного. Мастер с удивлением подумал, что этот план еще надо было доработать, но никак не мог понять, что именно ему в нем не нравилось.       На выходе из кабинета он остановился и обернулся. Эми, не отставая, шла следом, молча и как-то странно глядя ему вслед. Впервые за эти часы, проведенные с ней в одном душном пространстве полумертвой ТАРДИС, он не заметил в ее глазах ни раздражения, ни страха. В них было что-то, что Мастер не до конца понимал. Кажется, люди (да и Доктор вместе с ними) называли это сочувствием. Пытаясь выбросить эти глупости из головы, он ускорил шаг, да так, что Эми пришлось перейти на бег, чтобы догнать его. В гробовом молчании они добрались до комнаты управления. Там Мастер, не теряя ни секунды, подошел к консоли и погладил ее пальцами, собираясь с духом.       Если сейчас машина времени не отреагирует, он спустил в унитаз сто лет своей жизни.       Его тревога передалась и девчонке. Она остановилась рядом, напряженно наблюдая за его руками, скользнувшими от клавиатуры сканера к рычагу дематериализации, а от него – к пространственным стабилизаторам. Кажется, она даже в волнении скрестила пальцы и закусила нижнюю губу. Мастер насмешливо фыркнул, думая о неискоренимом суеверии землян. Его ладонь перескочила со стабилизаторов на панель управления сканером. Шумно выдохнув, он наконец нажал кнопку, от нервов буквально вдавив ее до предела. Он слышал, как Эми задержала дыхание.       Экран лениво загорелся.        – Работает! – радостно воскликнула Эми и бросилась обнимать Мастера, словно и не было той пары часов, в течение которых она мечтала его убить. – Мастер, работает!       Мастер с недовольством, явственно читающимся на лице, отстранился, но, к ее, да и к своему, удивлению, не огрызнулся. В душе у него время от времени просыпался тот самый ободранный, избитый, искореженный зверь, питавшийся звуками барабанов, кровью и страданиями галактик. Но присутствие этой девчонки усыпляло монстра, заставляло того свернуться калачиком в самом темном углу разума. Может быть, думал Мастер, со временем эта тварь издохнет от голода. Он надеялся на это.        – Естественно, работает, – сказал он с самодовольством, бьющим через край. – Пора отправлять тебя назад. Давай-ка найдем тебе Доктора.       Он нажал несколько кнопок, что-то напечатал на устройстве, похожем на пишущую машинку с вывалившимися и запавшими клавишами, надавил рычаг. В глубине корабля что-то звякнуло, потом вздохнуло, а затем послышался отдаленный хлопок. Консольную комнату качнуло, повелитель времени и землянка вцепились в консоль. Над головами у них прогудел набатом Монастырский Колокол – и все смолкло. Они переглянулись.        – И что ты сделал? – шепотом спросила она, словно от громкого голоса корабль мог развалиться на части.        – Понял, что никогда больше ни слова не скажу о его манере пилотирования.       Мастер сорвался с места, перебежал на другую сторону консоли, дернул еще несколько рычагов, но ничего не произошло. Он отступил на шаг и, сложив руки на груди и пальцами одной руки дотронувшись до губ, уставился на сердечник двигателя.        – Вот, значит, как, – пробормотал он и выругался. – Ладно.       Он бросил на Эми недовольный взгляд.        – Так и быть. Сдвинь тот рычаг вправо, – он указал сначала на Эми, затем на один из рычагов прямо перед ней. – Потом сразу же вот тот внизу.       Эми недоуменно вскинула бровь.        – А почему ты не можешь?        – А можно сделать, что тебе говорят, без вопросов?! – вскипел Мастер и тут же задохнулся, встретившись с ней глазами. Он ворчливо вздохнул. – Потому что… потому что она меня не слушается, вот почему.       Эми послушно сдвинула указанные им рычаги. Зал залил теплый и успокаивающий зеленоватый свет. Монитор сканера приятно загудел и стал показывать какие-то немыслимые символы, цифры, схемы, уравнения, изображения. В этой какофонии Эми не могла разобрать ровным счетом ничего. Мастер мрачно следил за сменяющимися картинками из-за ее плеча.        – Что это такое? – спросила Эми, когда на мониторе мелькнули хорошо знакомые ей портреты: она сама, Рори, Доктор, Ривер…        – Перемотка. ТАРДИС восстанавливает память. У нее долгая история, так что дай ей несколько минут.       Эми обернулась и оперлась спиной о консоль, кокетливо наклонив голову.        – Так почему она тебя не слушается? – ехидно спросила она, в глубине души злорадствуя, что наконец и у Мастера появилась больная мозоль.        – У нас с ней длинная история знакомства, – буркнул Мастер, но, поняв, что от приставучего человека двумя словами не отделаться, добавил: – Я пытался переделать ее в машину парадоксов. Ей не понравилось.        – Почему я не удивлена? – буркнула Эми. Мастер не отреагировал. Он с увлечением всматривался в экран, демонстрировавший теперь огромный паутиноподобный корабль, киборга, маленькие черные кубы, Статую Свободы с распахнутой зубастой пастью и двух юных людей на краю крыши высотного здания…       Он мрачно посмотрел в спину Эми, бродившей туда-сюда по комнате, и быстро отвел взгляд. Он совершенно не узнавал себя. Он впервые жалел человека. Люси не в счет – ему никогда не было ее по-настоящему жаль. Были короткие мгновения, когда он задумывался о том, что делает с ней и ее жизнью – но эти мысли легко тонули во всепоглощающем громе барабанов, нараставших все больше по мере приближения Того Момента. Но жалость? Сожаление? Это было странное чувство. Совершенно несвойственное, как ему казалось, повелителям времени… а на деле, как выяснилось, только ему самому. Мастер отвернулся от сканера, не желая смотреть, что было дальше.       Через несколько минут, в течение которых они оба ходили по кругу, стараясь не смотреть друг на друга и думая каждый о своем, консоль издала несколько сигналов. Эми и Мастер синхронно повернулись к монитору, когда из динамиков вдруг полился низкий глубокий голос.        – … во времени, Центурион. Во времени! Это тебе не просто «погуглить». Нужно настроить временные центры ТАРДИС, получить доступ к базе данных, выявить возмущения в пространственно-временной ткани, отследить их до конечного источника. Так что да, это сложно!        – Полегче, Доктор, он же просто волнуется, – послышался мягкий голос женщины. Монитор мигнул и разродился помехами. Мастер подошел и, игнорируя какие-либо кнопки и рычаги, просто с размаху стукнул прибор. Эми встала рядом, вглядываясь в экран. Картинка выровнялась, появилась комната управления ТАРДИС… точнее, другая комната управления ТАРДИС, та, в которую их привела та женщина, Идрис…       За контрольной панелью, ковыряясь жужжащей отверткой в какой-то немыслимой детали, стоял Доктор. У него за спиной, скрестив руки на груди, с мрачным взглядом маячил Рори в пижаме и джемпере, а рядом с ним стояла привлекательная женщина в сером платье и с копной длинных рыжих волос. Она смотрела на Рори с материнской заботой.        – Я знаю, Донна, знаю, – вздохнув, виновато произнес Доктор. – Я тоже волнуюсь. Эми может быть где угодно, с кем угодно, в любом времени, в любом месте. Вторая мировая война, Восстание рахноидов, Третья галактическая кибервойна, убийство Кеннеди…        – Это что, Доктор? Ужасный стиль, – приподняв бровь, критически отметил Мастер, но Эми его уже не слушала. Вне себя от радости она подскочила сканеру и, схватив чудом уцелевший микрофон, что есть духу крикнула:        – Привет, незнакомец!