По следам хищного зверя

Глубокие чувства похожи на порядочных женщин; они страшатся, как бы их не обнаружили, и проходят через жизнь с опущенными глазами.

Здорово иметь чувство стиля с рождения. В этом плане Локи любил строгость, коричнево-серо-черные цвета, острые углы и минимализм. Детская комната в прошлом доме отличалась яркостью, большим количеством вещей и вечным беспорядком. Для нового пристанища Локи выбрал белые обои с серебристым узором, плотные серые занавески из льна, шкаф-купе с зеркалом во всю стену, пару тонких полок для книг и рабочий стол с множеством ящиков. От кровати Локи отказался, и никакие доводы на эту тему его не волновали. Еще с год назад Тор начал замечать, что его воспитанник стаскивает по ночам с каркаса кровати матрац, обкладывается подушками и только тогда спокойной засыпает. В противном случае Локи терзали кошмары и беспокойные сны. Очередная травма детства, о которой Одинсон, возможно, услышит позже. Еще эти футболки с треугольным вырезом... В них Локи становился старше года на три. Претензия на полноценность и значимость стала постоянным спутником Локи с того самого момента, как он осознал, что больше не ребенок. В его голове понятие «взрослости» приравнивалось к наличию недюжинного интеллекта, жаль, что в будущем жизнь разочарует Локи и покажет насколько глупыми и наивными бывают люди любых возрастов. - Я могу войти? – Тор тихонько постучал в плотно закрытую дверь. - Входи, - ответ вышел уж больно обреченным. Локи сидел на своем огромном матраце, привалившись спиной в угол комнаты рядом с окном. Его ноги были накрыты толстым шерстяным пледом, поверх которого лежала только что закрытая книга. - Тебе не следует читать при таком тусклом освещении, - Одинсон запретил себе употреблять слова «должен» и «обязан». Рядом с ним не пес для дрессировки, а живой и очень смышлёный человек, который сам решит следовать ли ему советам или нет. - Светильники обещали на послезавтра, - Локи указал на два крестика, начерченных карандашом, с двух сторон от своей головы. – Осталось только прикрутить. Тор прикидывал, что им предстоит огромная работа: новые плинтуса, шпаклевка потолка, электропроводка ладаном дышит, пол скрипит, трубы хоть и не сильно, но гремят, особенно когда включаешь горячую воду, плитка в ванных комнатах сыплется, подвал отсырел. В общем, Одинсон знал, почему этот дом обошелся ему практически задаром, и дело не в том, что он жадничал или экономил, они вместе выбрали это место, руководствуясь его расположением, планировкой и прилегающими территориями. Здесь Тор мог беспрепятственно охотиться, а Локи очень нравилось, что со стороны его спальни открывался вид на глухой лес, плюсом архитектор не поскупился прорезать окно в ванной. К тому же в этом городке ничего не случалось за последнюю сотню лет, да и до мегаполиса рукой подать. - Ты опять меня смущать пришел? – Локи натянул плед вплоть до самой груди, что книга с громким звуком свалилась на пол. - И в мыслях не было, - помозговав на тему нарушения личного пространства, Тор решил не напрягаться и уселся на противоположную сторону матраца. – Ты сам смущаешься. - А как мне еще реагировать, когда ты знаешь обо мне все? – не было укоров, обвинений, Локи чувствовал себя уязвленно, слишком открыто, но при этом понимал, что изменить это практически невозможно. - Ты слишком редко задаешь вопросы о моей сущности, чтобы понимать, что все совсем не так, как ты себе это представляешь. - Тогда расскажи мне, - Локи перешел на шепот. – Расскажи все, что я должен знать. И с чего начать? С того, как Тор стал таким? Что изменилось? Что ему требуется для полноценной жизни? Как он себя чувствует в этом теле? О чем думает? Чего хочет? Тор решил начать с корня проблемы: - Представь, что ты умеешь различать запахи чувств, эмоций, твой слух и нюх приближены к волчьим, а взгляд к хищной птице. Ты живешь в таком состоянии довольно долго, больше полувека точно, ты знаешь о своей силе, о превосходстве над окружающими, но так же знаешь и о своих слабостях. Скажи, неужели за такой долгий срок, как живу я, ты бы стал обращать внимание на то, что происходит вокруг и тебя никак не касается? – Локи недоверчиво свел темные брови у переносицы. – Нет, Локи, это перестало бы волновать тебя уже через несколько лет. Ты же знаешь, что когда дует сильный ветер, деревья гнутся и трещат? Знаешь, но тебя это не трогает. Это всем известный факт. Так же тебя не волнует то, что люди каждый день… В норме каждый день, принимают душ. Иначе могут начаться проблемы со здоровьем, неприятным запахом и неопрятным внешним видом. Ты же знаешь? – Локи кивнул. – Но ты об этом не думаешь, не строишь картин на тему того, как они это делают и зачем. Понимаешь, к чему я? Мне нет никакой нужды вызывать в тебе чувство стыда, я не вижу в этом никакого смысла. - Мне претит мысль, что ты… - Локи не смог подобрать верных слов. - Когда я ухожу на охоту, о чем ты думаешь? - О том… - под серьезном взглядом Тора Локи терялся. – О том, что ты голоден, что тебе нужно поймать кого-то, чтобы… Чтобы съесть его. - Следуя твоей теории о стыде, то ты должен думать, как я раздираю еще живую плоть на куски, - Одинсон не хотел быть грубым, но Локи сам притязает на взрослость, на то, что его больше не стоит оберегать. – О том, что все мое лицо, руки и грудь в крови, что после кормежки мне нужно где-то закопать тушку, чтобы никто не нашел изуродованное тело животного и не поднял шум. Может быть, тебе интересно, что я чувствую, когда сворачиваю шею очередному оленю или кабану? Нравится ли мне это? Испытываю ли я боль или страх? - Я никогда об этом не думал, - голос Локи дрожал, а лицо стало бледным, словно снег. - Вот и я так же не думаю о том, как ты прикасаешься к своему телу, зачем и что при этом чувствуешь, - Тор увидел по глазам, что Локи, наконец, понял его. – Это не мое дело, - в спальне больше не чувствовался приторный запах неловкости. – Прости, что пришлось сказать все это таким образом. - Нет- нет, - порой взгляд Локи источал такое понимание, что от этого становилось плохо. Откуда в этом не по возрасту высоком и худом мальчишке могло быть столько разума? – Это было очень доходчиво. - Мне не хочется, чтобы ты боялся меня, - признался Тор. - А я и не боюсь, - скинув плед, Локи пододвинулся к Одинсону. – Я хочу стать таким, как ты. За окном сверкнула яркая вспышка молнии, залив светом темную комнату. Тор услышал, как по железной крыше застучали капли воды, а за ними последовал далекий раскат грома. В амбаре, что находился в сотне метров от их дома, забеспокоился спящий скот. Овец и без того не радовало наличие летучих мышей в их загоне, которые просыпались как раз ближе к ночи. Возможно, мыши тоже не были рады грозе. Чуть дальше, в одноэтажном, но добротном каменном доме, играла музыка. Девушка, которая наблюдала за Тором и Локи из тумана, перебирала клавиши пианино, рождая медленную, но веселую мелодию. Наверное, ей одной была по душе эта погода. - Это тяжелое решение, - через несколько секунд ответил Тор. - Позже. Когда мы станем одинаковыми. Отказывать было глупо. Тор далеко не один раз думал на тему перевоплощения Локи, более того – он очень хотел этого. Локи, хоть и является сгустком оголенных нервов, непредсказуемости и множества противоречащих друг другу желаний, остается спокойным, уравновешенным и рассудительным. Если первое дань возрасту, то второе со временем закрепится, а Тор и мечтать не мог жить под одной крышей с таким созданием. - Как это происходит, Тор? – Локи подполз еще ближе. – Как ты стал таким? - Твоя бровь – она еще болит? - Да, - неуверенно ответил Локи, совершенно не понимая причем тут его бровь. - Сейчас я кое-что тебе покажу, но ты пообещаешь, что не будешь дергаться. Тор аккуратно подцепил край пластыря на лбу Локи и медленно, без резких движений его снял. Опухоль почти спала, остались лишь покраснения и тонкий надрез скальпеля с двумя стежками хирургической нити. - Закрой глаза, - Локи повиновался. Когда Тор коснулся губами брови Локи, тот вздрогнул и задержал дыхание. Мало кто мог ожидать именно этого, но Одинсон знал, что делает и зачем. Чуть приоткрыв рот, он провёл кончиком языка по саднящему надрезу, а после задержался в самом его центре и отстранился. Локи, чье сердце бешено билось, до сих пор не дышал и комкал полы футболки, будто бы желая порвать ее. - Стало легче? – Тор всматривался в напряженные черты лица и понимал, что отношения между ними вновь круто меняются. - Как будто что-то холодное, - попытался объяснить Локи. – Словно заморозка и… Она больше не болит. - Это называется зализать раны, - усмехнулся Одинсон. Он не хотел накалять обстановку, так что пусть все будет так, словно происходит нечто совсем обычное. – Мое тело производит два яда: один заживляет раны, другой наносит те, которые не вылечит уже никто. Первый вырабатывается слюнными железами, второй где-то в районе мозжечка, а после поступает сюда, - Тор оскалился и указал на клыки. – Как это все происходит и почему, я не знаю, но вот это, - отодвинув ворот свитера, Одинсон продемонстрировал Локи больное плечо. – Моя незаживающая рана. Именно она сделала меня таким. - Это как в книгах, да? – на лице Локи было написано, что он хочет прикоснуться к метке, и Тор немного пригнулся, позволяя ему это сделать. – Нужно укусить, и все? - Так тоже можно, - было не очень приятно, когда кто-то трогает шрам, но ради учебного процесса Одинсон мог и потерпеть. – Но это ад, Локи. Это нестерпимая боль, которую не сравнить ни с чем. Будто бы сердце разрывается на куски, крошатся кости, мозг становится свинцовым, глаза пересыхают, губы трескаются и кровоточат… Ужасная пытка. Долгая, мучительная, после такого чувствуешь себя разбитым и опустошенным, хочется сгинуть, но сделать это уже куда сложнее, чем обычному человеку. - И ты пережил все это? – зеленые глаза заблестели страхом. - Тимо до сих пор остается не особо нежным персонажем, - Тор ударился в воспоминания. – Мой создатель считает, что резкое перевоплощение – испытание, пройдя которое становишься настоящим, сильным, ловким, да и вообще… Со всех сторон потрясающим, но я видел и тех, кого обращали иначе. И, скажу я тебе, наши умения мало чем отличаются, - не дожидаясь вопроса, Одинсон продолжил: - Можно подготовить человека к этому. Чем дольше подготавливаешься, тем меньше страданий, а если затянуть подготовку на несколько лет, то боли вообще может не быть. Нужно приучать человека к яду, маленькими порциями, постепенно их увеличивая. - Если ты укусишь меня и… Не сильно отравишь, то ничего не произойдет? - Яд на всех действует по разному: кого-то расслабляет, кого-то наоборот заставляет двигаться и носиться из стороны в сторону, кому-то это нравится, кому-то нет. Я не знаю, что произойдет с тобой, но даже если ты будешь чувствовать себя плохо, то это и рядом не стояло с тем, через что прошел я. Тор совсем не ожидал, что его откровение возымеет такое действие – Локи был растроган. Отбросив предрассудки на тему «взрослые так не делают», он крепко обнял Одинсона и уткнулся ему в грудь. - Почему с тобой так поступили? - Обо мне не особо заботились, - Тор легонько погладил Локи по спутанным волосам. – Тимо было абсолютно плевать, что будет дальше. Выживу – хорошо, нет – и черт с ним. Возможно, он хотел, чтобы каждый новообращённый прочувствовал на своей шкуре то, что чувствовал он когда-то давно, но так и не смог забыть. - Но ты-то забыл? – с надеждой спросил Локи. - Забыл и уже очень-очень давно, - честно ответил Одинсон. Еще с некоторое время Локи не отпускал от себя Тора, а сам Тор этому не противился. За окном не на шутку разошелся сильнейший ливень, от которого незащищенный подвал пострадает еще больше. Хорошо, что они не догадались отнести туда вещи, которые не успели разобрать, иначе момент был бы точно упущен. Немного погодя, Локи расцепил объятия и вернулся обратно в свой угол, кутаясь в теплую шерсть. Пожелав Локи доброй ночи, Одинсон вышел из его спальни. Такого чистого воздуха Тор не чувствовал очень и очень давно. Веселая мелодия пианино в соседнем доме сменилась на более заунывную, тихую и вдумчивую. Одинсон никогда не слышал этой композиции. Наверное, девушка сочинила ее сама. Скатывающаяся с навеса крыльца вода была темной и грязной, словно это был первый дождь с зимы. Утром, если буря утихнет, можно ждать непроглядный туман. В таких условиях Тору точно никто не помешает охотиться. Подняв голову к черному беззвездному небу, Одинсон увидел далекие очертания полной луны. Был бы он оборотнем, точно завыл, да так громко, чтобы все проснулись. Но волки обычно воют от большой печали, Тор же был счастлив.