Kittens

Кап. Кап. Кап. Словно прямо по темечку. Специально. Чтобы свести с ума. Хотя, как призрак может сойти с ума? У него по определению нет ни разума, ни тела, ни какой-либо оболочки. Но Вайлет знает, что такое – сходить с ума. И, в первую очередь, это были ужасные надоедливые капли, стучащие по чему-то металлическому на чердаке. Крыша за три года прохудилась и теперь радовала девушку своей «музыкой». Поиски предмета, издающего эти звуки, не дали результата. Чтобы решить проблему, нужно было чинить крышу, а, значит, звать кого-то из мужского населения дома. Отца? Чеда? Тревиса? Нахмурив лоб, Вайлет уже постепенно отказывалась от этой идеи. С отцом она виделась около двух недель назад, когда столкнулась с ним на крыльце. Редкий случай, когда она вышла из заточения и спустилась вниз со своей «башни». Встречи с родителями случались именно с такой периодичностью - раз или два в две недели. Вполне достаточно, ведь у них вечный младенец на руках, да и хлопот по избавлению от новых жильцов, желающих строить здесь счастливую жизнь, тоже хватало. Сколько она не виделась с остальными, было сложно вспомнить даже самой Вай, может, полгода, может, год, а может, и два. Впрочем, здесь месяц пролетает, как день, так что, в сущности, время и количество не имеют значения. Но все же, именно два года назад она вдруг поняла, что потеряла связь с миром. Это произошло в тот самый момент, когда Билли Дин Ховард пришлось уехать за границу и оставить Вайлет без каких-либо новостей и интересной информации о том, что происходит за забором этой вечной тюрьмы. За первый год пребывания семьи Хармонов в этом доме в виде призраков, Вай сблизилась с медиумом, хотя та и опасалась лишний раз приходить в дом-убийцу. Все же, несмотря на пустоту и тоску, Хармон была рада, что Билли уехала. Ей нужно было продолжать строить жизнь, пользоваться всеми возможностями, что у неё есть, всем, чего лишилась сама Вайлет. По своей же вине. С тех пор девушка не участвует в жизни мертвого дома, а проводит свое время на чердаке, на старом, промятом и неудобном диване, окруженная всеми книгами, которые она только нашла в доме. Они помогали ей окунуться в настоящую реальную жизнь, которой у Вай никогда уже не будет. Помимо чтения, Вайлет занималась рисованием, но в целях экономии бумаги и письменных принадлежностей, делала это довольно редко. Хотя, самой девушке в последнее время казалось, что не рисует она из-за того, что идеи для творчества обязательно связаны с простором полей, бесконечностью неба и спокойствием океана, что заставляло девушку вспоминать о том, что она мертвее всех неодушевленных вещей во вселенной. Сложно было объяснить поведение Вай, ведь было бы веселее и приятней проводить кусочки вечности в компании других обитателей дома, но она тщательно избегала встреч с кем-либо, кроме родителей, а если кто-то из соседей по вечности появлялся рядом, тут же исчезала. Объяснить это было сложно. Но возможно... Чтобы совсем не зачахнуть, Хармон периодически перемещалась прямо с чердака на крыльцо, где при жизни часто сидела с сигаретой в руках. Сейчас же не было ни сигарет, ни какого-либо желания курить. Были ли у неё вообще желания? Да. Но она всеми путями обманывала себя и часами сидела на холодной кирпичной кладке, уставившись в одну точку, притворяясь, что ничего не чувствует и не хочет. В какой-то степени это правда. За эти два года её прижизненная депрессия, которая, как оказалось, после смерти вовсе не пропала, достигла апогея, в голове Вай прокручивала два варианта развития событий, которые устраивали бы её. Первое – если бы она все же была жива, никогда бы не повторила попытку суицида. И второе – то, что она была мертва и погрязла в этом болоте на срок, длиной примерно между бесконечностью и «навсегда», вызывало в ней неутолимое желание умереть снова и исчезнуть, лишь бы не видеть больше этих стен. Что ж, хотя бы от людей (если их еще можно назвать людьми), которые окружали её, она могла спрятаться. Но не от дома. Кап. Кап. Кап. Снова. «Будь проклят этот чертов дождь», - подумала про себя Вайлет и в миг очутилась на крыльце, усаживаясь поудобнее под привычной кирпичной аркой. Она снова направила стеклянный взгляд в одну точку, причем, сегодня это была клумба с давно засохшими цветами. Вот оно – разнообразие – каждый раз на прогулке выбирать себе объект, на котором можно было сосредоточить свои пустые глаза и такие же опустошенные мысли. Цветы тихонько подрагивали своими сухими листочками и лепестками по мере того, как капли дождя падали на них, добивая своими ударами. Кап. Кап. Кап. Теперь уже не так надоедливо и раздражающе, как на чердаке. Здесь нет эха, здесь чувствуется какая-то жизнь, присутствие хоть чего-то еще, кроме паутины и грязи. Парадокс. Засохшие цветы – жизнь. Только Вайлет могла придумать такое. И все же мысли её не были настолько пусты, насколько она думала или насколько ей этого хотелось. Лепестки растений в клумбе были черного цвета, только черными они были из-за того, что умерли, а не из-за того, что их кто-то покрасил... Вайлет сжала кулаки, но на лице было все то же ледяное спокойствие. Ей хотелось стать льдом, безумно хотелось, но это было невозможно. Понимала ли она истинную причину своего заточения на чердаке? Понимал ли это он? Хармон хотелось лезть на стену из-за пустоты, которая, как огромная опухоль разрасталась внутри её... тела? Души? Кем она была? Вайлет не знала даже, как назвать это жалкое подобие её прежнего облика. Но, несмотря на это, что-то еще оставалось. Что-то было внутри неё, Вай знала, что это, но не хотела принимать данный факт. Теперь, когда эти капли на чердаке окончательно вывели её из равновесия, Вайлет хотелось вновь чувствовать что-то кроме пыли чердака, покрывшей все её ощущения. Но девушка знала, что одна маленькая трещинка в её самообладании и равнодушии, которые она столь усердно вырабатывала эти два года, и отступать будет некуда. Поэтому даже имя её главного желания она не могла произнести не то что вслух, но и про себя. Легче было исчезать. Каждый раз, когда слышала чьи-то шаги, голоса или дуновение ветра от появления кого-то из соседей по дому. Каждый раз, когда сама соблазнялась появиться хоть ненадолго, чтобы узнать, как дела у всех, кто застрял здесь вместе с ней... Холодный ветер и противные мокрые капли, летящие прямо в лицо, никак не заставляли Хармон отреагировать на их старания вызвать у неё хотя бы еле заметную дрожь. Ни единой мурашки, ни стука зубов друг о дружку от холода. Вайлет давно научилась не обращать внимания на такие мелочи. Она думала, что стать железной и непробиваемой – её цель. Но эти чертовы звуки на чердаке перевернули вверх дном весь разум девушки, заставляя сдаться, окончательно потеряв терпение. Заставляя позволить эмоциям проявиться. Теперь Вай испытывала раздражение, гнетущее душу, а также отчаяние из-за нужды обратиться за помощью для починки протекающей крыши. «Я беспомощна. Не могу сама разобраться с этой глупой дыркой. Такой беспомощной я даже при жизни никогда не была. Да кого я обманываю? Ведь просто-напросто не хочу разбираться с капающей с потолка водой. Я хочу, чтобы она свела меня с ума, и ни о чем не переживать больше. Хочу перестать думать весь день, а следующие три дня просто сидеть на одном месте, превращаясь в камень. Хочу ощутить что-то кроме холода и смерти». Да, она ошибалась. Её цель, её желание – не стать камнем. Ей нужно чувствовать. Поджав под себя колени, девушка легла на бок. Закрыв глаза, Вайлет сильнее вдавилась в жесткую кирпичную поверхность, чтобы тело ощутило неудобство и боль. Но это не то. «Хочу спать. Как же мне нужен сон. Если бы только призраки могли погружаться в эту необыкновенную массу, под названием «сновидения». Черт...» Но Вай не спала уже три года, хотя верила, что если бы духи могли спать, она все самое прекрасное видела бы во снах, где исполнялись бы все желания. Тогда, возможно, девушка не хотела бы так умереть во второй раз... Вдруг резко приподняв голову, Вайлет нахмурилась. Звук. Какой-то странный, до боли знакомый, но... Она уже забыла, что это! Вскочив на ноги, девушка двинулась вдоль стен дома, стараясь лучше расслышать, откуда доносится этот... Писк? Ну точно! Вай ясно различала жалобный и надрывный писк, от которого ей становилось тревожно по мере приближения к его источнику. Подойдя ближе к забору, девушка разглядела в кустах сверток, который отчаянно шевелился и издавал те самые звуки, которые Вайлет не слышала, казалось, триста лет. Хармон осторожно взяла этот комочек, который оказался небольшим мешком, завязанным на веревку. Сдернув её, девушка раскрыла края мешочка и застыла, открыв рот. Внутри лежали четыре крошечных котенка, они жалостно пищали и усердно перебирали лапками, стараясь перемещаться по дну в поисках... мамы? Сердце Вайлет сжалось, она мигом забыла все на свете и, прижав сверточек к груди, убирая промокшие волосы со лба, помчалась в дом.