Богатый Принц и бедная Дюймовочка

Негаданный гром, Как сверкающий молот, Ударом тугим Тишину раздробил. Точкой на карте Кажется город, Город, в котором Ты жил и любил. Точка — Не более зернышка мака, Но в ней уместились Такие года! И возникает Из теплого мрака Образ, Любимый тобой навсегда. …В обиде, В тоске Или в гневном азарте Ты счастье свое пустил на распыл, Но город, Что светится точкой на карте Тебя не забыл… Еще не забыл… Стих Л. Татьяничевой

***

– Она ему не дала, представляете?! – Да ну? Он же просто прелесть! Мечтать о таком только! – Бесится уже, наверное! И, действительно, избалованный парнишка из богатой семьи был агрессивнее обычного. Его взор пылал злостью, обещая испепелить любого, кто попадет в радиус досягаемости. Впервые, впервые его отвергла девушка! Да еще и какая! Миниатюрная, как Дюймовочка, хрупкая, как китайский фарфор, аристократически бледнолицая настолько, что иногда можно было заметить синие вены сквозь тонкую нежную кожу... Глаза насыщенного желтого, как янтарь, цвета, волосы, как дождливый рассвет, серебристо-голубые с вкраплением мягкого фиолетового оттенка... Такая хиленькая, слабая девчонка смогла дать достойный отпор самому популярному парню в институте, на которого даже выпускницы поглядывали! Эта новость сотрясла все учебное заведение и, кажется, была самой обсуждаемой. Вот и сегодня, с утра пораньше, в аудитории вовсю обсуждали их отношения. А он... Он молчал, смотря на ничего не замечающую Дюймовочку – так он окрестил её для себя – и, фактически, кусал локти с досады. Он проиграл, однако своего поражения, ввиду чрезмерной гордости, не признавал и понимал, что добьется своего любыми способами, в том числе и жестокими. Она пленила его сознание своей ангельской невинностью и своей женственной хрупкостью... Может, ему просто хотелось эгоистично сыграть на её чувствах и, раз такая вся из себя ангел, запятнать её чистоту?.. Нет. Определенно, это было нечто другое, еще малоизведанное, как Америка когда-то. Мельволия видела все вокруг себя, словно глаза у нее и на затылке имелись. Видела и тряслась от ужаса. На вчерашнем вечере, организованном преподавателями в честь Нового года, она не осознавала своих действий и, тем более, последствий. Тогда ею овладел инстинкт самосохранения. Именно инстинкт самосохранения спас её от безрассудного поступка и вывел на черную полосу неприятностей. Она не сомневалась – обещанные неприятности будут и крупные. Он же не обыкновенный парень, которого можно послать на три веселеньких и забыть о его существовании, он – избалованный и богатый юноша. И он обязательно вернется за своим, ибо наверняка, как и большинство богатых людей, привык всегда получать то, что хочет. Мельволия нередко замечала, как он практически пожирал её взглядом, если случалось сидеть поблизости. Да, она сторонилась его, старалась избегать при любом удобном случае, и, главное, – боялась его. До дрожи в коленках, из-за чего иногда они становились ватными и подкашивались, не в силах нести свою хозяйку прочь от весомой угрозы. Даже факт, что в классе тебя гнобят из-за странного цвета глаз, совсем маленького роста (еле 152 см будет) и, что важнее, финансовой бедности уже не казался таким уж ужасным. Так, мелочь. Вот и сейчас, сидя в аудитории позади нее на две парты выше, он прожигал её взглядом, заставляя забито ссутулиться, чуть ли не согнувшись в три погибели. Мельволия уже трижды пожалела обо всем на свете: о своем появлении на свет божий, о поступлении в этот дурацкий престижный институт для богатеньких, пусть и благодаря собственному уму, а не чужим деньгам, о приходе на тот роковой вечер, где он её и заметил, об отказе этому симпатичному наглецу, о некой симпатии к нему... В тот вечер симпатия претерпела существенные метаморфозы, приняв облик страха, испытуемого к объекту воздыханий. Может, во всем виновата её неуверенность, робость и юность?.. Всего шестнадцать – еще маленькая, беззащитная девочка. А он – совершеннолетний! Понимая, что, имея возможность защититься, все равно не имеет крепости, она бьется об заклад. Пусть хоть изнасилует, а в суд подать не сможет... Стыдно непонятно от чего. Она все еще надеялась...

***

Несколько занятий подряд немного успокоили небывалую страсть студентов к бессмысленным сплетням. Со временем угасла агрессия Рена и страх Пандер перед ним. Девушка совершенно расслабилась, чувствуя себя в безопасности в многолюдной аудитории, а парень решил разработать новую стратегию вместо занятия делом. Впрочем, это не помешало ему убить двух зайцев одним выстрелом и сделать два дела одновременно, подобно Цезарю. На практическом занятии по химии он ненавязчиво подкатил к успокоившейся Дюймовочке. – Эй, ты же староста? – подойдя к ней, спросил он. – Поможешь мне? Я просто не пойму никак, как эту дурацкую реакцию вызвать! – Х-хорошо... – неуверенно промямлила она в ответ и пошла следом, к его рабочему месту. Боязнь вновь овладела ею, а ноги постепенно налились свинцом. На деле же все оказалось легко. Он не понимал, как произвести простейшую реакцию и усложнить её посредством добавления пятого химического элемента, отчего Мельволия засомневалась. – В-вы, правда, не понимаете? – слегка заикаясь от волнения и страха одновременно, спросила она. – Серьезно! Этот идиот преподает так, что понять его может только такой же идиот! – возмущенно воскликнул Коха в ответ и всплеснул руками. Случайно рукой зацепил пробирку с какой-то жидкостью внутри. Пробирка перевернулась, а её содержимое вылилось прямо на нее, заляпав рукава. – Рен Коха! – строго воззвал преподаватель. – Что вы вытворяете?! У нас серьезное занятие, а не детские шалости! Пандер, на выход! Вам необходимо быстро вымыть руки после щелочи, если, конечно, не желаете ходить потом со шрамами. Выбегающую из лаборатории студентку подняли на смех. Надо же, перелила на себя раствор щелочи! – Простите, можно я тоже выйду? Я виноват и хочу извиниться, – подал голос Коха, недавно обруганный за безответственность. Преподаватель тяжко вздохнул и указал на дверь. – Быстро! Рен, ничего более не объясняя, вымелся из аудитории под десятки удивленных взглядов и побежал по коридору, ведущему в общественный туалет. Как раз там сейчас и должна мыть руки Мельволия. Но бежал он туда вовсе не для того, чтобы извиняться. У него на то были другие причины. Остановившись за углом, дабы перевести дух после такого кросса, Коха прислонился к приятно холодной стене и закрыл глаза. Чего-чего, а всхлипов и, тем более, плача он как-то сегодня не ожидал! – Надоело... Ненавижу... дурацкая, никчемная жизнь! – всхлипывала Мельволия, склонившись над раковиной. Серебристые волосы неопрятно спутались и теперь лезли в глаза, ибо резинку для волос она потеряла набегу где-то в коридоре, закрывали заплаканное лицо. Лишь интонация и дрожащий голос и губы выдавали хозяйку с головой. Коха прислушался и, поняв, что останется незамеченным в любом случае, выглянул из-за угла. Он и не подозревал, что все может быть так плохо! Знал, конечно, что её здесь не любили, но не настолько же! А ведь еще совсем ребенок... Ему теперь и впрямь стыдно как-то стало за вчерашнее. Если бы знал, что все так ужасно, не тронул бы и, возможно, напротив, – помог. – ...Ни родителей, ни родственников... – Она уже была на грани срыва. Плечи сильно дрожали, а руки, сжимающие керамические бортики раковины, тряслись, как от истерики. – И... и убиться нечем!.. И тут она вовсе разрыдалась. Более того, тихо взвыла и, не пытаясь более вытирать неостановимые слезы, посмотрела на отражение в зеркале. Даже жалко себя... Но другие не жалеют... Видят и будто не замечают... А она заметила. Заметила в зеркале отражение чьей-то фигуры и инертно обернулась, круто повернувшись на каблучках туфель. Из-за того, что ноги почти не держались, она едва не чертыхнулась и не упала, чем бы наверняка вызвала смех у наблюдателя, однако успела вцепиться ногтями в раковину, навалившись на нее. С почти бесшумным треском сломался ноготок, с почти бесшумным звоном сердце ухнуло в пятки… Фигура оказалась до боли знакомой и, когда она повернулась, то увидела его – свой ночной кошмар и несбывшуюся мечту. Нервный комок прочно застрял в горле, слова поглотили эмоции. От шока и еще многих других эмоций она перестала и плакать, и всхлипывать, забыв обо всем на свете. Неужели он все видел и слышал? Неужели сейчас, прямо здесь, в туалете, он возьмет у нее то, чего хочет?.. Любая её мысль в сей момент была лишена всякой логики. – Прости... – тихо, едва слышно, выдохнул Коха и поднял тяжелый взгляд. Совсем не тот, который она видела до этого. Не азартный, властный, пожирающий и жадный... Нет... Он был до глубины полон сочувствия и сострадания. Оказалось, что этот парень может взыскать не только недетские потребности! – Я не знал, что у тебя все так плохо, – сказал он чуть погодя. Мельволия не верила своим ушам. Она еле стояла, опираясь о раковину, и смотрела на него широко распахнутыми глазами. В ней смешалось все: и удивление, и страх, и слезы. Она более ничего не понимала. Лишь глотала воздух, бесшумно шевеля губами в тщетной попытке что-либо сказать, подобно рыбе, выброшенной на берег безжалостными волнами. Она утратила всякую способность сопротивляться хотя бы малость, поэтому не заметила, как легко он нарушил границы её личного пространства и, приблизившись вплотную, коснулся. Не нагло и дерзко, как в прошлый раз, а с долей нежности. Если тогда он действовал слепо, подчиняясь инстинктам, абы получить свое, то ныне он испытал совершено иное желание – утешить этого промокшего, растрепанного и судьбой потрепанного воробушка. Коха старался быть предельно нежным и осторожным с ней, ибо цель – успокоить, а не испугать еще сильнее и без того испуганную Мельволию. Он осторожно коснулся её похолодевших, дрожащих губ своими – теплыми и мягкими, ненавязчиво и плавно переходя к самому поцелую. Он не нашел лучшего способа утешить и расположить её к себе, чем поцелуй. Мельволия и представить не могла, что он, этот эгоистичный и бесчувственный наглец, сможет успокоить её истерику. Ей хватило лишь одного мимолетного прикосновения, чтобы устало обмякнуть в его объятиях и довериться полностью. Невыплаканные слезы застыли в глазах стеклышками льда, сердце ожило и взволнованно заклокотало в груди. Впервые за долгие годы она ощутила за собой крепкую, нерушимую стену защиты, воздвигнутую им и словно ограждающую её от всех бед и ненастий, от этого жестокого мира и судьбы, что была к ней несправедлива. Она прижалась к нему немного и нерешительно обняла, сжав ткань спецформы для занятий в лаборатории. Она нерешительно, пока неумело начала отвечать взаимностью... Их губы слились в нежном поцелуе, они стояли, не шевелясь и еле слышно дыша, словно боясь друг друга спугнуть или спугнуть секунды этих радостных мгновений. Появилось желание плакать от радости, и Мельволия не сдержалась. В порыве обуревающих её эмоций, она уже решительно обняла его и, уткнувшись в плечо лицом, в очередной раз заплакала, но уже с улыбкой на согретых губах...