Измени мою жизнь

Он чувствовал тепло чьих-то ладошек на своих щеках, руках, чей-то шепот и тихое дыхание. И всё это было так до боли знакомо, всё это звало, разум рвался вперед, порываясь растерзать размытую пелену, что лежала на всех органах чувств, словно тягучая, невесомая, раздражающая паутина. -Карл!...- донеслось до него. И он открыл глаза. -Кхх.. Агхх...- по зрачкам резанул яркий свет, в ушах вдруг громко, визгливо зазвенело. Он повернул голову вбок, стараясь избавиться от всего этого мучительного насаждения — его чувства приходили в себя. Послышался торопливый стук каблуков и голос, расплывающийся в воздухе: «Приглушите свет! Да, он просыпается, срочно приглушите свет.» Спустя секунду стало легче. Вновь стук каблуков и кто-то совсем почти невесомый опускается на кровать. Тепло чьих-то тонких пальцев на холодной ладони... -Луна... Объятие. Словно эфемерное, но такое родное, чуткое, судорожное. Тихий плачь. -Я боялся... Боялся, что ты уже не проснешься... Ты был в коме три дня... Карл... *** -Мне снилось, словно я упал в какую-то гигантскую подушку, ну, бывают же такие, в которые ляжешь, и она засасывает, как в черную дыру. А тут то ли я стал с песчинку, то ли подушка величиной с десятиэтажный дом... В общем, пытаюсь я выбраться, карабкаюсь, цепляясь за эту ткань, а меня все засасывает и засасывает...- рассказывал Карл Луне, слабо сжимая его худенькую ладошку в своей, широкой и теперь горячей. Оба выглядели бледными, у обоих небольшие круги под глазами, а у разноглазого они еще и опухли и покраснели от слез, но смотрел он так жадно, любовно и бережно, что у Карла самого наворачивались слезы от такой заботы со стороны почти незнакомой ему медсестры. -Уже очнулись?- словно из ниоткуда в палате материализовался сам Бог. Точнее это Карл считал его богом, хотя и имя у хирурга было незаурядным — Гудвин. Луна тут же торопливо поднялся, высвобождая свою ладошку из ладони Карла, отчего тот сжал ее сиротливо, чтобы не ощущать пустоту, и, вновь быстрым движением потерев глаза, взял свою папку и выпрямился, стараясь не смотреть на Гудвина, быстро говоря: «Мне нужно провести обход...»,- и исчезая. Но хирург словно бы и не заметил этого. Улыбаясь своей коронной, просто журнальной улыбкой, он наклонился и своими пальцами в неизменно белых перчатках оттянул веко Карла, разглядывая его зрачок, затем выпрямляясь, довольно, гордо произнося: -Операция удалась! Теперь Вы, Карл, можете официально считать себя альфой — Вы не сможете родить детей, у Вас никогда не будет больше идти течка и, конечно, омеги будут от Вас без ума! - наклонившись, он приложил ребро ладони к губам, тихо, но отчетливо произнося,- Вы можете убедиться в последнем на примере нашего Луны. -Луны?..- удивленно спросил альфа, но Гудвин не ответил ему. Загадочно улыбаясь, он выпрямился и направился к двери,- Больному нужно отдыхать. Когда он вышел, Карл откинулся на подушку и впервые за долгое время удовлетворенно, твердо произнес: -Теперь я здоров. Я здоров. *** Каждое движение отдавалось болью внизу живота. Луна, стоя на ярко-красных каблуках вызывающего цвета, придерживал за локоть Карла, который по новой учился ходить. -Такое чувство, что вы по ошибке мне там все связки перерезали,- прохрипел он, когда комната закончилась и он вернулся в кровать, которая, если честно, изрядно ему надоела, а вот боль вносила что-то новое. Хотелось свободы. -Гудвин — гениальный хирург. Просто швы еще не зажили, тебе нужно реже двигаться и чаще отдыхать. Луна был с ним почти весь день — когда он ел, когда спал, когда хотел немного подвигаться. Медсестра всегда был тут как тут. И Карла это наталкивало на определенные мысли. Когда малыш в очередной раз наклонился, чтобы поправить отдыхающему одеяло, альфа поднял руку и нежно коснулся горячей ладонью щеки мальчика. Тот сразу же приставил свои прохладные ладошки к его ладони, прижимая ее сильнее, вдыхая его аромат и прикрывая глаза, чувствуя себя в безопасности. -Луна...- Карл тяжело вздохнул и Луна тут же открыл глаза, полунастороженно-полуиспуганно глядя на альфу. -Луна... Понимаешь... Ты совсем еще маленький... А я... Я хочу идти вперед... Я... Словно от сильного удара, Луна покачнулся и сделал шаг назад. Его разноцветные глаза налились слезами, тонкие пальцы задрожали. Но он не заплакал. -Вам н-нужно отдыхать. Луна всё понимал. Каждое слово. Ведь этот диалог он уже сто раз прокрутил в голове, каждый раз насильно стараясь забыть о нем, но вспоминая, как только его глаза встречали глаза Карла. И сейчас, шатающимся шагом выходя из комнаты Карла, с трудом добредая до своей комнаты, роняя на пол из ослабевших ручек папку, он все понимал и полностью соглашался. Лишь одно сейчас резало его душу, наполняя глаза прозрачной кровью порезов. Разбитое сердце. С этого дня омега стал выглядеть болезненно — он осунулся, щеки впали, некогда блестящие, яркие глаза стали тусклыми. Заходил он к Карлу редко, но, когда тот, волнуясь, старался заговорить с ним, лишь выдавливал из себя измученную улыбку и торопливо уходил, не оборачиваясь на зовущий голос. Так прошла первая неделя. На понедельник второй недели в палату Карла вошел веселый, улыбающийся, но чужой юноша. Ему было 18 лет, он был красив и высок, но что-то искусственное, отталкивающее видел в нем альфа, даже когда тот приходил по ночам и молил у него ласкать его тело. Теперь Карл мог выходить на прогулку в коридор. Его давно мучал вопрос о том, куда делся Луна, и сегодня ему посчастливилось задать его Гудвину. -Где Луна?- повторил вопрос хирург и сделал озабоченное лицо,- Ему стало совсем плохо, так что мне пришлось его заменить. Но лично для Вас у меня есть хорошая новость — одно, последнее испытание, и Вы свободны! -Испытание?...