Чёрный лебедь

Драко считает дни до конца каникул, про себя усмехаясь от мысли делать зарубки на деревянном изголовье кровати, или рисовать черточки на гобелене, покрывающем стены. Дом давит на него своей тяжелой атмосферой, заставляет прятаться, зарываться в самые дальние уголки поместья, закрывать голову подушкой. То, что творится в Малфой-мэноре, похоже на демоническую пляску – и Драко совсем не хочется становиться одним из её участников. Совершенно точно не хочет. Он продумывает план побега из этого дьявольского места – каждый день новый, придумывает слова, которые выплюнет в лицо Тёмному Лорду; и каждый раз замирает возле двери собственной спальни, приоткрывает её совсем на чуть-чуть, смотрит в щелку и закрывает снова. Из-за собственной нерешительности он готов биться головой о стены, хотя, помимо нее есть еще и отец с матерью. Драко проводит дни в тягучей паутине растерянности, не понимая, что ему делать. А еще он все пытается понять – изменила ли его та ночь? Он ненавидит себя за то, что поддался на провокации и отправился в этот чертов клуб, чуть больше ненавидит Блейза за то, что организовал эту вылазку, ненавидит Поттера, который не имеет к случившемуся ни малейшего отношения – его он ненавидит скорее за компанию. Но больше всего – он ненавидит так называемого «Джеймса». Драко закрывает глаза, вспоминая лаунж, уверенные руки и огрубевшие губы, и член тут же наливается тяжестью, заставляя просунуть руку за резинку пижамных штанов. Драко ловит себя на мысли, что в последнее время его понятие ненависти приобрело странные масштабы. А еще – что он почти не вспоминает о Поттере. По крайней мере, не в таком ключе. Драко облегченно вздыхает, садясь в Хогвартс-Экспресс. * * * Чжоу проникает в купе тихо, незаметно, касаясь пола лишь носочками своих сапог с лощеным голенищем. Двери открываются и закрываются так бесшумно, словно кто-то выставил звук во всем их вагоне на «ноль», создал абсолютный вакуум. Гарри лежит, откинувшись на спинку сиденья, и изо всех сил зажмуривает глаза – делает вид, что он до сих пор не знает, что она здесь. Внутри него, кто-то словно маленькими перышками поглаживает его самолюбие: ну надо же, подкараулила, когда Рон с Гермионой уйдут в вагон старост, выждала момент. Гарри изо всех сил пытается не улыбнуться. От Чжоу пахнет чем-то неуловимо сладким – и запах этот заполняет купе снизу и доверху, а Гарри хочется утонуть в нем, пить его до бесконечности и навсегда сохранить в себе – спрятать и никому больше не отдавать. Уголки его губ дрожат, выдавая его с головой. — Ты подлец, Гарри Поттер! — Чжоу шутливо ударяет его кулаком в плечо. А потом наклоняется близко-близко к его лицу и в самые губы шепчет: — Я скучала. Гарри целует её и зарывается пальцами в черные волосы. — Я тоже, — шепчет он. Они болтают о каникулах, о том, в каких лавочках в Лондоне можно проторчать весь день, делают предположения о том, каким будет предстоящий семестр – говорит в основном Чжоу. Гарри замечает, что она до сих пор отворачивается, хоть шрамов на её лице совсем не осталось. — Кстати, что сказали твои друзья? – внезапно спрашивает она, обрывая саму себя на полуслове. Чжоу склоняет голову набок и внимательно смотрит на Гарри. — Сказали про... что? — Про то, что мы встречаемся, конечно же. Гарри замирает в замешательстве, не зная, что сказать. В самом деле, после стольких событий: нападение на мистера Уизли, подозрение в том, что он, Гарри, одержим Волан-де-Мортом, неделя молчания, попытка побега с Гриммо... — Ты что, даже не сказал им? – недовольно спрашивает Чжоу. Гарри хмурится, чувствуя внезапно накатившее раздражение, вызванное подобной мелочью. Ну, в самом деле, разве человека не должны заботить только собственные отношения? Зачем обязательно лезть в чужие? И, главное, зачем выставлять собственные на общественное обозрение? — Ну извини, что я до сих пор не сделал заявление перед всей школой! – резко отвечает он. Дверь в купе хлопает так, словно Чжоу хочет раздробить оба стекла в мелкую крошку. Гарри устало закрывает глаза. * * * «Чертов Рон! Чертов Гарри!», — со злостью думает Гермиона, прикрывая ладошкой глаза, от летящих прямо в лицо хлопьев снега, похожих на огромных белых мух. Мухи-снежинки цепляются своими ледяными лапами-ниточками за её воротник, за выступающую разноцветную бахрому шарфа, за пряди волос, торчащих из-под шапки. Гермиона сдувает одну из нах с носа, крепче прижимая к себе сокровище, найденное на каникулах в библиотеке Блэков. — Можешь вынести хоть все эти книжонки, — равнодушно сказал Сириус в ответ на её просьбу. – Можешь даже сжечь их. И в глазах его загорелся мстительный огонек. — Только никаких магических воздействий, Грейнджер! – гаркнул прямо в ухо внезапно появившийся Грюм, со скрежетом вращая своим ненастоящим глазом. – Эти малышки любят бережный уход. И вот, Гермиона не может уменьшить огромный том, не может его леветировать, так же, как не может открыть массивную хогвартскую дверь – словно отяжелевшую в эту зиму. Гермиона упрямо дергает ручку, еле удерживая книгу в руке, а дверь упрямо не открывается. Гермионе кажется, что она слышит чей-то ехидный смех. Как можно было так отстать от всех остальных учеников из-за какой-то книги? И как Гарри с Роном могли беззаботно уйти вперед, даже не обратив внимания на то, что она задержалась?! Живо обдумывая то, какие несметные горести свалятся на головы мальчишек, Гермиона даже не замечает того, что кто-то услужливо распахивает ей дверь, незаметно подойдя сзади. — Спасибо, — бормочет она, проходя в холл, и только там оборачивается. Блейз Забини сдержанно кивает. — Редкая книга, Грейнджер, — совсем безэмоционально говорит он. – Давно искал «Историю Магии» в интерпретации Михаэля Де Бурга. Гермиона удивленно замирает. Пальца нервно теребят и так уже обтрепавшиеся уголки книги. — А где же «глупая корова Грейнджер, не загораживай мне проход»? – невпопад спрашивает она. И тут же корит себя за то, что подобные слова сорвались с её губ. — Было приятно поболтать, — язвительно заявляет Блейз. Гермиона растерянно стоит на месте, будто прикованная его скупым равнодушным взглядом, и смотрит, как Блейз обнимает какую-то светловолосую девицу, явно дожидающуюся его у входа в подземелье. Гермиона не понимает сама себя. * * * Если хочешь увидеть радугу – тебе придется переждать дождь. Поттер – это, несомненно, радуга. Драко не встречает его за ужином, не видит за завтраком, изводя себя мыслями, куда он снова пропал. На зельеварение Поттер заходит в самый последний момент, врезается плечом в косяк, хмурится, и, вопреки ожиданиям, кидает сумку на пустующий стул рядом с Драко. Драко не разговаривает с Блейзом почти две недели после того случая. Грейнджер недовольно поджимает губы, наблюдая за подобной выходкой Поттера. Драко молчит, нервно перекладывает с места на место палочку, перо и пергамент, переставляет чернильницу – когда он двигает её, ему кажется, что звук от соприкосновения деревянной столешницы и стеклянного донышка слышен в каждом уголке класса. Поттер смотрит прямо перед собой на доску и всем своим видом показывает абсолютное спокойствие. Как будто это кого-то волнует. Драко быстрым движением отрывает клочок пергамента, окунает кончик пера в чернильницу, стряхивает с него лишние густые фиолетовые капли и пишет мелким убористым почерком. На самом деле, ничего особенного – всего лишь интересуется у Поттера, действительно ли его каникулы были настолько хреновыми, насколько тоскливо выражение его лица. Поттер берет в руку вчетверо сложенную записку. Поттер читает её, и правый уголок его губ дергается вверх. Он неопределенно махает рукой. — Гриффиндор лишается десяти баллов по вашей милости, мистер Поттер, — громогласно говорит Снейп. – В следующий раз, прежде чем заниматься на зельеварении не зельеварением, советую вам хорошо подумать. Если вам, конечно, знакомо это действие. Правый кулак Поттера сжимает записку, превращая её в мятый мягкий шарик, а Драко незаметно сжимает левую руку Поттера под столом – надеясь, что тот промолчит. Но его опережает недовольный голос Уизли: — Но Малфой тоже занимался не зельеварением! Почему вы не снимаете баллы с него? Снейп окидывает гриффиндорскую половину класса презрительным взглядом, даже не задержавшись на обладателе рыжей макушки. — Минус еще пятнадцать очков, поздравляю Уизли, — сухо произносит он. — Хотя, примерно этого я и ожидал от вас. Рука Драко, словно против воли, взлетает вверх. Даже не успев обдумать мысль, появившуюся у него в голове, как следует, он, после скупого кивка Снейпа и брошенного: «Да, мистер Малфой», медленно, тщательно проговаривая каждый слог в каждом слове, тянет: — Профессор Снейп, сэр... Действительно, почему вы не снимаете баллов с меня? Неужели я у вас на особом счету? Кажется, что кто-то остановил время в классе – не слышно ни скрипа перьев, не шепотков, ни даже дыхания рядом сидящего Поттера, которые смотрит с недоумением. Снейп заинтересованно рассматривает Драко. Драко хочется посыпать голову пеплом. — Не имею ни малейшего понятия о том, какой смысловой нагрузкой вы одарили ваше заявление, но боюсь, если нечто подобное повторится, мне придется снять баллы и с вашего факультета, мистер Малфой, — раздаются слова в полной тишине. — Хотите меня наказать, сэр? – вздергивает бровь Драко. «Какого хрена ты творишь?!» — кричит здравый смысл, от которого он мысленно отмахивается. — Еще одно слово, и о вашем неподобающем поведении узнает ваш отец, — с угрозой в голосе говорит Снейп. — О да! – тут же отзывается Драко. — Мне тоже многое необходимо рассказать моему отцу. Вы так не считаете? «Ты покойник, Малфой!» — обреченно проносится в его голове. Кто-то из особо впечатлительной половины класса охает. Краем глаза Малфой отмечает, как блондинка Лаванда Браун прижала ладошку к раскрытому рту. Сегодня у нее появится классный повод для сплетен. — Покиньте класс, мистер Малфой! – шипит Снейп, подаваясь вперед. — Просьба или приказ? – едко спрашивает Драко. Он чувствует, что его голос становится все громче, особенно выделяясь в гробовой тишине класса, отлетая от каменных стен; голос же Снейпа наоборот походит на змеиное шипение, которое сочится опасным ядом. И Драко кажется, что он, в общем-то, уже на грани, что пора заканчивать этот глупый спектакль – непонятно вообще зачем устроенный. — Не вынуждайте меня повторять! Но разогнавшись, трудно резко остановиться. — Значит приказ, — усмехается Драко. — Вы любитель доминировать, профессор Снейп? — ВОН! – кричит тот ему в ответ. На его мертвецки-бледных щеках проступают ярко-алые пятна, распускающиеся опасными, ядовитыми лепестками; даже Драко со своего места видно, что на лбу выступает испарина, а пальцы до побелевших фаланг вцепились в столешницу. А когда дверь за Драко закрывается, Гарри Поттер слышит над своим ухом тихий голос с неожиданным заявлением: — Если бы я не был на сто десять процентов уверенным, что такое невозможно, я бы подумал, что они переспали.