Чёрный лебедь

Во всем есть свое преимущество, в том числе и в неприязни. Это — именно то чувство, которое как ничто другое позволяет человеку раскрепоститься. Гарри Поттер вылетает из кабинета пробкой из бутылки шампанского. Черт возьми, это был он? Тот самый парень в кабинете Снейпа, рядом со Снейпом, в объятиях Снейпа — это был Драко Малфой? Он мог признаться в том, что это зрелище выворачивало ему душу — настолько оно было отвратительным, мог поклясться, что желание разбить профессору зельеварения лицо увеличилось в несколько крат, но вот в то, что это действительно был он, Драко, поверить просто было невозможно. Хотелось приложиться головой обо что-то очень тяжелое, чтобы не помнить этой ужасной картины. Давно пора признать, Гарри, что идеальных людей не бывает. У каждого из них — тех, кто тебя окружает, запрятан свой маленький скелетик в шкафу. Он налетает на Блейза и кричит ему в лицо, хоть и где-то в глубине души понимает, что тот ни при чем. Но Гарри Поттеру очень нужно, просто до чертиков необходимо на ком-то сорваться. — Не трогай меня ты мерзкий, отвратительный, гнусный... — он тыкает пальцем прямо в грудь Забини. Изумление постепенно проступает на лице Блейза, как медленные чары, каждую миллисекунду затрагивая какую-то одну деталь. И Блейз даже пытается похлопать Поттера по плечу. — Эй, Поттер, в чем дело? — удивленно спрашивает он. — Не прикасайся ко мне! — кричит тот в ответ. И Блейз понимает: что-то произошло. У гребаного Гарри Поттера такой взгляд, как будто то только что руками разрыл чужую могилу. Словно перебирал пальцами сырые комья земли, в попытках добраться до гроба. Словно ему пришлось отдирать гробовые доски и увидеть... что? Что же произвело на тебя такое впечатление, Поттер? Почему ты истеришь как девчонка, у которой отобрали любимую куклу? — Если ты забыл, позволь тебе открыть страшную тайну, — заявляет Блейз шутливым тоном. — Это не я съел последнюю коробку шоколадных конфет под твоей подушкой. Сюрпри-из! Поттер прислоняется к каменной стене замка и что-то твердит себе под нос. И ему совсем не смешно. — Ну, все, хватит с меня! Чего ты там бормочешь? — спрашивает Блейз — Факультет геев... Здесь одни геи... С геем деканом... Отвратительные геи... — с ненавистью продолжает шептать Поттер. — Что? — переспрашивает Блейз. — На вашем гребаном факультете учатся одни геи! — кричат ему в ответ. — Да ну? — Да! — Девочки тоже геи? Блейз старается не смеяться. — Что? — Ну, девочки, — смешок все же вырывается. — Они тоже геи? Поттер несколько долгих секунд смотрит на него, пытаясь понять — шутит он, или говорит всерьез. Зачем он вообще пошел в этот кабинет зельеварения к проклятому Снейпу? Ах, да, занятия. Хотел поскорее от них отделаться, а получилось... Ну почему с ним всегда обязательно случается или что-то плохое, или что-то ужасное? Всегда есть кто-то, кто просто-напросто испортит твой день. — Не пытайся перевести тему, Забини, — Гарри даже грозит ему пальцем, пока не начинает осознавать, насколько комично это выглядит со стороны. — Тебе не запудрить мне мозги. Блейз в ответ лишь закатывает глаза. — Брось, Поттер, — качает он головой. — Ну что я, похож на гея, по-твоему? — Ну... ты весь такой слащавый, — задумчиво выдает Гарри Поттер, чем вызывает еще один приступ смеха. — Мерлин, да у меня девчонок было больше, чем снилось тебе в твоих эротических фантазиях. Пойдем, расскажешь, что произошло. — Так, не прикасайся ко мне! — Гарри пытается увернуться от руки, потянувшейся, было, к нему. — Поттер, — Блейз тяжко вздыхает. Кажется, ему придется нелегко. — Даже если бы я был геем, я бы не позарился на тебя. — Почему? — Потому, что меня не привлекают низкие, щуплые, трясущиеся от страха перед геями очкарики. Хотя задница у тебя вроде ничего, — тянет он, но увидев выражение лица Поттера, быстро добавляет: — Шучу! Блейз Забини был самым настоящим слизеринцем: умным, хитрым и умеющим во всем видеть свою выгоду. Он и не думал выслушивать Гарри Поттера с целью помочь ему. О, нет. Перед ним стояли куда более глобальные задачи. К тому же, Блейз просто умел убеждать. * * * — Только не это, — шепчет Малфой, прижимая ладони к пылающему лицу. — Только не это, только не это, только не это... Водоворот чувств обрушивается холодным ведром воды за шиворот — холодные капли струями текут по лицу, по спине, по груди. Глаза совершенно не видят мир — их ослепил стыд. От страха трясутся руки. Он видел. Он все видел! Драко медленно холодеет от осознания, что эту проблему не получится взять и отложить на потом, как он делал со многими другими. Нельзя будет решить её через неделю, через месяц, с наступлением весны, когда на пару-тройку градусов станет теплее, или в следующий четверг. Драко чувствует, что тот хрупкий мост, который полгода выстраивался между ним и Поттером, разлетелся в один миг, в одно мгновение, осыпав его хрустальными осколками недоверия и пренебрежения. Драко впору вытаскивать эти осколки из собственных ран — болезненных и кровоточащих, которые в ту же секунду заполонили его душу. Если бы от того, что душа истекает кровью, можно было бы умереть, Драко скончался бы в этом кабинете. По ногам тянет могильным холодом. — В чем дело, Драко? — насмешливо тянет голос, резко ставший отталкивающим. Драко смотрит на Северуса Снейпа — и видит в глазах его совершенно незнакомое выражение. Такое бывает, когда человек, сам того не ожидая, выигрывает в рулетку. Он определенно получает удовольствие от сложившейся ситуации. Он наслаждается ею. Вы видели, чтобы Северус Снейп чем-то наслаждался? Воистину, страшное зрелище. — Ты знал! — кричит Драко, захлебываясь своей собственной догадкой. — Ты знал! Ты сделал это специально, ублюдок! Снейп ловко ловит занесенную для удара руку и морщится. — Да, я знал, — сухо бросает он. — И для тебя же будет лучше, если ты сведешь свое общение с этим гриффиндорцем к минимуму! Такая глупая ловушка, в которую он сам завел Гарри глупыми провокациями. Зачем ему только это понадобилось? Да он просто самый настоящий идиот. Он сам себе расставил сети, протянул тонкие ниточки от порога и до учительского стола — и для чего? Чтобы навсегда потерять Гарри Поттера. — Но почему? — как-то обессиленно спрашивает Драко. — Потому что... — Северус Снейп делает паузу, которую так и не может переступить. — Просто поверь мне, Драко. Его израненная душа надежно скрывается за мощным каркасом ребер в грудной клетке. И он еще может что-то сделать, чтобы вылечить её. Сделать что-то, чтобы она не стонала где-то глубоко в груди, чтобы не ныла и не изливалась страшными криками. Ему просто понадобятся силы. Пусть это и невозможно. Невозможно перейти море вброд. Точно так же, как и доказать что-то упертому Гарри Поттеру. Он вырывается из кабинета вслед за Гарри и не слышит той самой, финальной фразы, о которую Северус запнулся секунду назад: — Потому, что он будет таким же, как его отец. * * * — Итак, — Блейз трет смуглым пальцем переносицу, что в его понимании является знаком крайней степени задумчивости. — Ты видел их вместе... Ему можно повернуть эту ситуацию в пользу Драко. Стоит только потянуть за нужную ниточку. Полумрак темного класса скрывал две фигуры — неловко замершего Поттера и Блейза, расхаживающего перед ним. Поттер отбивал на деревянной столешнице парты звук танца капель дождя, падающих с небес, что совершенно мешало Блейзу сосредоточиться. — Но ведь ты сам виноват, Поттер, — от внезапной догадки Блейз Забини даже резко тормозит на месте. — Что? — недоверчиво переспрашивает его собеседник. — Ты же знал что Драко в некотором роде... не такой. И ты принял его. Как друга. Но ты же должен понимать, что ему, как и всем нам хочется человеческого тепла рядом с собой — даже несмотря на то, что он Малфой. — То, что я видел, отдаленно напоминает... — начинает Гарри, но его резко перебивают. — Если у тебя нет денег на «Молнию», тебе придется летать на «Чистомете». — Лучше летать на ведре с гайками, чем быть со Снейпом... — бурчит Гарри. — Я знаю Малфоя, Гарри. Он боится одиночества, как и все мы. И если ты предложил ему свою дружбу — не отталкивай его. Ты же видишь, как ему тяжело — он просто не привык это показывать. Спустя несколько минут Блейз под покровом ниши наблюдал, как Поттер и Малфой встретились в коридоре и стали о чем-то тихо переговариваться. Заметив удивленное выражение лица Драко, он хотел ободряюще подмигнуть ему, но потом спохватился — Драко его не увидит в этом полумраке. План работал, определенно работал: ему удалось надавить на чувство вины Поттера. Однако, помимо этого, он заметил еще кое-что, когда Поттер, брызжа слюной, рассказывал ему о том, что случилось в кабинете зельеварения. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Поттер просто-напросто ревновал Драко. * * * А тем временем День Святого Валентина стремительно приближался. Словно почувствовав его приближение, весна решила ступить на земли Хогвартса раньше времени: солнце светило изо всех сил, снег отчаянно таял, оставляя после себя грязные лужи и промокшую обувь. Все готовились к этому дню. А кто-то особенно тщательно. — Он... хм... умный, — вынесла вердикт Джинни Уизли, после как они с Гермионой несколько раз вдоль и поперек изучили записку. — Потому, что я ни черта не понимаю, Гермиона! Гермиона тщательно вчиталась в строки. — Что же непонятного? — тоном учительницу спросила она. — Он предлагает игру — если я отгадаю загадку, то найду какой-то приз. Вторая строчка означает время — «никогда не вернешь того, что потеряла», обороты — это определенно про маховик времени. Вторая часть приключения — это вторая загадка. Про карету и тыкву — это полночь, двенадцать часов: так было в сказке про Золушку. Мне непонятно про тень... — Это солнечные часы! — выпалила младшая Уизли, озаренная догадкой. — Пожалуй, ты права, — согласилась Гермиона. — Значит, сегодня в полночь рядом с солнечными часами меня ждет вторая записка. Если мы все правильно поняли, конечно. Так все и было. Вторая записка привела её в Большой Зал — следующая загадку тайный поклонник подложил под ножку стула одного из преподавателей. В третьей записке пришлось попотеть, думая над тем, какую книгу зашифровал этот человек, а потом потратить некоторое время на её поиски в бесконечной библиотеке. А вот четвертая — и, по-видимому, последняя — записка говорила о том, что следующей будет их встреча. «Буду ждать тебя после отбоя в день всех влюбленных», — говорилось в ней. А далее следовало арифмантическое уравнение с двумя неизвестными. Этаж и кабинет — догадалась Гермиона. Задания с каждым разом становились все труднее и изощреннее. Эти записки с одной стороны радовали Гермиону, а с другой стороны пугали её. Кем был этот человек? Она его не знала — среди её знакомых нет парня, которому придет в голову так добиваться её. Но с тем, что это было очень увлекательно, нельзя было поспорить. Поэтому, Гермиона совершенно точно для себя решила — она встретится с ним. И будь что будет. * * * Драко почти не заметил этой перемены — но теперь они проводили с Поттером гораздо больше времени вместе. Было ли это продиктовано шоком от увиденного Поттером, или какими-то другими причинами, но теперь, Поттер постоянно пытался быть с ним рядом. В библиотеке, после занятий, на поле для квиддича — на первый взгляд они казались самыми настоящими друзьями. Они много разговаривали. Тема Северуса Снейпа благоразумно не поднималась ни одним, ни вторым, однако Драко не раз наблюдал немой вопрос, застывший в зеленых глазах за стеклами очков. И, наверное, он должен был радоваться такой перемене в Поттере, однако, его интуиция посылала ему отчаянные сигналы о каком-то подвохе. Непонятно только каком именно. В конце концов, неизбежное все же случается: Поттер заводит разговор на ту самую, заветную и сокровенную тему, которой они оба упорно избегали. Это случилось после очередных полетов на метлах — они сидят на поваленном стволе огромного дерева — с обломанными ветками, поросшим мхом и лишайниками, с обглоданной корой в нескольких местах, — совсем у кромки Запретного леса и пытаются согреться заклинаниями. — Все-таки, я не могу этого понять, — осторожно начинает Поттер после некоторого молчания — похоже, он долго собирался с духом, чтобы начать этот разговор. — Нет, я пытался, честно! Но это за пределами моего понимания. Молчать с Поттером было легко. Он смотрит куда-то себе под ноги, и Драко понимает: смелый Поттер, защитник всего магического мира просто боится поднять глаза! Не зная, как это расценивать, Драко так же осторожно спрашивает его: — Почему? Поттер все же вскидывает голову и смотрит Драко прямо в глаза — в голове у Драко тикают ходики, отчитывая прошедшие секунды. Нервы натягиваются, как струны музыкального инструмента. В глубине души Драко понимает, что этот разговор может привести их к совершенно радикальному исходу. Впрочем, как и любой разговор с Поттером. — Но это же противоестественно! — пожимает плечами тот в ответ. — Парень с парнем — это же неправильно, разве нет? Драко вздыхает. — Ты не понимаешь, Поттер. Какая разница правильно, неправильно? Если ты испытываешь к человеку чувства, если тебе хочется рядом с ним находиться, если ты не представляешь жизни без него, скучаешь в его отсутствие и счастлив, когда вы вместе — какая разница, какого он пола? — Все равно, не понимаю, — после некоторых раздумий говорит Гарри. — Смотри: взять меня и Чжоу — мне хочется до нее дотрагиваться, мне хочется, чтобы она дотрагивалась до меня. Мне приятно, понимаешь? А вот если ко мне прикоснется парень... брр. И он плотнее запахивается в свою тренировочную куртку. Вечереет. Середина февраля — то время, когда день стремится скорее юркнуть в свою норку, уступив главенствующую должность ночи — может, по привычке, а может, пытаясь спрятаться от все еще холодного и промозглого ветра. Солнце теряется за горизонтом, прощаясь красочным рисунком на небе. На закат можно смотреть вечно. Рука Поттера лежит совсем рядом с Драко — всего лишь несколько жалких дюймов. И Драко решается. Пусть, в дальнейшем, он, возможно, пожалеет об этом как о самой большой ошибке в своей жизни. Пусть, Поттер сбежит от него, предварительно запустив каким-нибудь сильным заклинанием. Пусть... Он это сделает! Своей ладонью Драко накрывает руку Поттера. Тот вздрагивает и смотрит расширившимися от удивления глазами — и не двигается, будто бы от шока. А Драко уже не остановить: он задирает рукав куртки Поттера и медленно гладит его предплечье, чувствуя, как под его прикосновениями напрягаются мышцы, а кожа покрывается мурашками. Это как ходить по лезвию бритвы — предвкушение и страх в одном флаконе. — Что ты чувствуешь, Поттер? — хриплым от волнения голосом спрашивает Драко. Поттер молчит несколько долгих мгновений, но так и не двигается. Кажется, что он даже не дышит. — Ну не знаю... — лепечет он. — Странные ощущения... — Тебе неприятно? — продолжает настаивать Драко. — Скажи мне, только честно? — Нет... — качает Гарри головой в ответ. — Другие ощущения, — и, после некоторого молчания, смущенно добавляет: — У тебя руки нежные. Драко не может сдержать победной ухмылки. — Вот видишь — ты ошибся. — Нет, — Гарри все же делает усилие и убирает свою руку. — Я все равно никогда этого не пойму. — Чего, Поттер? — Что насчет поцелуя? Я не могу представить, как можно поцеловать парня. Это отвратительно на мой взгляд. Он говорит это, словно сам не понимая того, на что провоцирует своего собеседника. В груди Драко медленно разгорается пожар — где-то под ребрами распускаются самые настоящие огненные бутоны. Чувства, захватившие Драко, душат его, не дают спокойно вдыхать и выдыхать воздух, заставляют щеки гореть. Он знает, что сделает в следующую секунду. А может, Блейз прав, и люди совершают свои поступки неосознанно, руководствуясь сигналами подсознания? На улице становится совсем темно — и Драко может разглядеть только силуэт сидящего напротив парня, контур его лица, и взгляд, который жадно всматривается в глаза Драко. — Закрой глаза, — шёпотом просит он, облизывая пересохшие вмиг губы. Поттер качает головой. — Все и так зашло далеко, — шепчет он в ответ каким-то задушенным, испуганным голосом. — Закрой, — просит Драко. И Гарри Поттер подчиняется. Драко медленно, очень медленно приближается к его лицу и нежно, легко, мимолетно касается своими губами таких желанных губ Поттера. А потом еще раз, втягивая нижнюю губу. И так же медленно отстраняется, словно ожидая свой вердикт. «Он убьет меня», — думает Драко. Они сидят в полной темноте — неизвестно, сколько проходит времени с того момента, как Поттер открыл свои глаза. Они сидят и смотрят друг на друга, хоть вокруг кромешная тьма и вряд ли вообще можно что-то разглядеть. Они сидят в полном молчании — каждый погруженный в свои мысли и в свои ощущения. Это продолжается до тех пор, пока тишина не прерывается шорохом чьих-то шагов и знакомым голосом Блейза Забини. — Вот вы где! — облегченно говорит он. — Идете завтра в Хогсмид?