Чёрный лебедь

Драко молчал. Дни следовали друг за другом, как одинаковые белоснежные суда, скользящие из тихой гавани порта в открытое, шумное и беспорядочное море. Они медленно плыли по поверхности, настолько медленно, настолько незаметно, что ни единая волна не осмеливалась подняться от прикосновения гладкой кормы к воде. Мало-мальски разбирающийся человек, не задумываясь, произнес бы слово «штиль». Штиль – вот какова была жизнь Драко; да — спокойная, но такая же скучная и пресная, как маггловский портрет, лишенный возможности двигаться и говорить со своими потомками. Прозрачная реальность — вода в той самой гавани — отражала все её изъяны. Главным же изъяном стало то, что жизнь резко опустела, но признаваться в этом Драко никому не собирался, даже самому себе. Солнце восходит ежедневно, но по-настоящему начинаешь ощущать важность тепла его лучей лишь во тьме, и никак иначе. Так же было и с Гарри Поттером: ничего будто и не изменилось, но тянущее чувство в желудке с каждым днём чувствовалось всё отчетливее. Поттер постоянно где-то мелькал; создавалось ощущение, что он и не заметил этой перемены, не обратил внимания. Он жил своей обычной жизнью, ничего не почувствовав. Он всё так же учился, ходил на тренировки, иногда с кем-то шептался – это злило до дрожи в коленях, до сжатых кулаков. Но в моменты, когда резкие слова были уже готовы сорваться с языка, взгляд Драко обязательно сталкивался с лисьими раскосыми глазами цвета древесной коры. «Сдаешься?», — насмешливо спрашивали они. Еще сильнее сжимая зубы и грозясь раздробить их в крошку, Драко гордо поднимал подбородок и раз за разом проходил дальше. Поттер даже не смотрел вслед. Точно не смотрел. Шла третья неделя от того момента, когда Драко стал его игнорировать. Корабли всё уходили и уходили, скрываясь где-то за размытым горизонтом; им было всё равно – и что солнце светит по-другому, и что краски вмиг поблекли, и что воздух, раньше наполненный ароматами, словно иссушил сам себя. Драко с трудом отрывал взгляд от гриффиндорского стола за завтраками, обедами, ужинами, и молчал. * * * По вечерам во всем замке: от глухих подземелий и до верхних этажей башен, продуваемых гуляками-ветрами, зажигаются факелы; мрачные тени, что боятся солнечного света, выходят из своих пыльных углов и начинают зловещий танец на каменной кладке, изрисованной тонкими трещинками многовекового тлена. От пропитанного смолью дерева исходит чуть слышный запах гари, а тонкие струйки дыма уходят под потолок, и непонятно, черный он от природы, или же от ежевечерней копоти. В библиотеке по-другому. Блюстительница порядка и чистоты мадам Пинс позволяет сидеть только со свечой, накрытой толстым стеклянным колпаком: чтобы не чадила. Волнуется за ветхие пергаментные страницы, покрытые витым кружевом чернил, страницы, от которых, кажется, даже пахнет временем. Даже извилистый коридор добротных стеллажей не укроет от цепкого взгляда библиотекарши. Драко всегда садится напротив окна, недалеко от кованых решеток, отделяющих запретную секцию, ровно как и в этот раз. До ужина остается всего лишь час, а до матча с гриффиндорцами всего лишь сегодняшняя ночь и завтрашнее утро. Перо послушно и споро скользит по шершавому листу, тусклого, желтоватого оттенка, оставляя после себя замысловатую каллиграфическую вязь. Лучше закончить это эссе о свойствах яда акромантула сейчас. Блейз подкрадывается незаметно, и через его тень уже покрывает недописанное эссе. В прищуренных глазах танцуют оранжевые блики, а на лице таинственная улыбка. — Развлекаешься? – тихо спрашивает он. Драко откладывает перо и с удовольствием разминает спину, уставшую от одного положения. Несколько секунд он внимательно смотрит на друга, а затем отвечает очень серьезным тоном: — Ну, конечно же, развлекаюсь, Блейз. Чем еще можно заниматься в библиотеке? Прости, что не пригласил тебя разделить со мной это незабываемое веселье. Забини насмешливо фыркает, а улыбка на лице становится еще шире. — Я знаю секрет. Его тон слишком уж многообещающ. Такими голосами обычно опытные коммивояжеры уговаривают купить что-то особенно ненужное. Драко напускает на себя скучающий вид и вновь берется за перо. Его взгляд вновь устремляется в книгу. — Я не хочу тебя разочаровывать мой дорогой друг, но мне не интересно, сколько раз ты сегодня дрочил. — Как грубо, — Блейз закатывает глаза. В них плещутся смешинки, а значит, у него действительно что-то стоящее. — Тебе срочно нужно сублимировать свою сексуальную энергию, чтобы избежать подобных эксцессов. — Мне не нужно сублимировать, у меня есть Панси. — Ага, — Забини кивает. — Так ты хочешь узнать секрет или нет? — Дай-ка подумать… — Драко изображает на лице глубокую задумчивость, несколько мгновений хмурится, разглядывая потолок, а затем решительно поворачивается к собеседнику и холодно отрезает: - Нет! Блейз лишь качает головой. — Нет, хочешь, — уверенно говорит он. — Вчера я кое-кому присунул… После этого слова всё встает на свои места. Драко не хочется, чтобы его отвлекали подобными историями, которых он и так наслушался в изобилии. От того же самого Блейза. Поэтому, приходится его перебить: — Я безумно рад, что ты решил поделиться этим грандиозным событием именно со мной. Но я повторяю: мне не интересно. — Заткнись, Малфой, — беззлобно бросают ему в ответ. — Её зовут… — Забини пару раз щелкает пальцами, что заставляет Драко мысленно вздохнуть. Жест более чем наигранный, потому, что у Блейза отменная память – помнит же он как-то все эти штучки, вычитанные в маггловских книгах. - Мариэтта! Точно. Драко хмыкает, но на этот раз решает не перебивать – может тогда Блейз поскорее расскажет свою сплетню и уйдёт. Даже не интересно… — Она жутко болтлива, эта Мариэтта с Равенкло, — как ни в чем не бывало продолжает Забини. — Треплется обо всём подряд. Я уж было хотел найти для её рта более приятное применение, как она рассказала мне просто любопытнейшую вещь. Кто бы мог подумать, Драко, но у Поттера появилась подружка! Внутри у Драко почему-то вскипает злость. Грёбаный Блейз со своими грёбаными бабами! Неужели из-за такой ерунды нужно было отвлекать его от дел? Поттер, опять Поттер… Почему всегда он? И за что ему, Драко, постоянно приходится терпеть от Поттера что-то плохое? Но, даже несмотря на эту мысленную браваду, в душу всё равно закрадывается маленький червячок, оставляя после себя гнилую полоску, как червоточину в спелом налитом яблоке. Драко незаметно переводит дыхание, крепче сжимая в пальцах гусиное перо. — Это всё? – ровным голосом говорит он. — Должного впечатления ты не произвел. Мне плевать на это. Блейз, внимательно следящий за его реакцией, насмешливо приподнимает бровь. — Да ну? – кажется, он не верит. — И ты даже не хочешь узнать, кто она? — Кто? – спрашивает Драко равнодушно. А у самого внутри всё подбирается, как у сторожевой собаки. — Подожди-ка… — Забини берет самую большую книгу, что лежит на столе и ставит её на корешок. Наверное, он хотел проделать всё это для конспирации, но сейчас они привлекают к себе еще больше внимания. Они оказываются отгороженными от всех огромной обложкой фолианта: из-за неё выглядывают лишь две макушки – черная и белая, и две пары глаз. — Вон там, — Блейз показывает пальцем на брюнетку, сидящую через два стола, и утвердительно кивает: — Да, точно она. Красивая. Именно красивая, другого слова и не подобрать. Угольно-черные густые волосы; глаза — обрамленные густыми ресницами, ясные и чистые, как два озера; губы миниатюрные, что их совершенно не портит, а наоборот добавляет каплю пикантности; кожа, отливающая бронзой в теплом блеске свечей. Какое-то незнакомое, чужеродное чувство кольнуло Драко в груди. Он хмурится и мотает головой, рассевая наваждение. Чувство отпускает так же резко, как и появилось – не даёт даже попробовать себя на вкус и осознать, что оно вообще означает своим появлением. Блейз рядом цокает языком. — Я бы сказал, что у Поттера неплохой вкус. — А вот и нет! – вырывается у Драко. Он и сам не замечает, как это произошло, но слова, воспользовавшись его неосторожным замешательством, сами слетают с губ. — И что же в ней не так, господин эстет? — У неё… — в голове судорожным потоком мелькают сотни мыслей, одна за другой. — У неё нос кривой! Блейз смотрит в ответ с удовлетворением, с какой-то едва уловимой усмешкой. Наверное, это та самая реакция, что он предвкушал, придя в библиотеку. В этот момент дверь распахивается и входит Поттер. Глаза Драко тут же сужаются, а зрачки от злости становятся меньше игольного острия, когда он оглядывает фигуру стремительно идущего парня. Тот подходит к брюнетке, что-то произносит вполголоса ей на ухо, отчего щеки у той розовеют и она смущенно хихикает. Пальцы сжимают перо еще сильнее, и оно с треском ломается. В тишине библиотеки этот звук кажется оглушительным. — Кривой нос, говоришь? – насмешливо тянет Забини, разглядывая две, теперь уже ненужные половинки в руке Драко. * * * Кажется, за ужином стук его приборов слышен в каждом уголке Большого Зала. Драко с остервенением разрезает стейк, но на его месте он будто видит не кусок мяса, а знакомое лицо. Он то и дело поднимает голову и переводит злобный взгляд с одного стола на другой, от Поттера к его девице. Злость – незнакомая, словно мантия с чужого плеча, уверенно устроилась в нём и клокочет всё это время. Он не понимает её природу, её происхождение; она даже не похожа на его обычную ненависть к Поттеру. Раньше, она словно была нарывом, покрытым тонкой корочкой. Она тихо ныла и собиралась по капле в его душе. Сейчас – её словно прорвало. — Драко, кто она? – внезапно слышит он голос справа от себя и даже замирает от неожиданности. Нож в руке Малфоя, занесенный для следующего резкого движения, замирает. Он поворачивается на голос, к Панси, и удивленно смотрит на неё. У Панси бесстрастное лицо и плотно сжатые губы. — Драко, кто она? – девушка громче повторяет свой вопрос. С другой стороны раздается смешок Блейза. Он наклоняется к уху и ехидно шепчет: «Не она, а он, да, Драко?». Про себя Драко искренне желает ему подавиться салатом. — О чем ты говоришь? – сквозь зубы цедит он. — О чём? Ты постоянно на кого-то пялишься, вот о чем! Думаешь, я не замечаю? Панси, словно раздразненная кошка, что шипит и угрожающе выгибает спину. Её глаза мерцают особенно: темным, опасным блеском. Наверное, её нарыв тоже резко вскрылся, и она просто-напросто не выдерживает, вот таким вот способом привлекая к себе внимание. Драко тяжело вздыхает. Сегодня слишком много эмоций прошло через него, и пропускная способность просто граничит со своим пределом. Слишком много, чтобы разбираться с подобными претензиями. Нож и вилка с грохотом ложатся на стол. — Послушай меня, — тихо произносит он, так, чтобы никто посторонний не смог уловить его слов. – Я очень долго терпел твои выебоны. Уж не знаю, зачем я это делал, мне ведь похуй на тебя. Но сейчас ты меня просто достала. Пошла на хуй, Паркинсон. Панси просто кивает, и механически, как кукла, выходит из-за стола. Кажется, она просто не может найти в себе силы произнести что-то в ответ. Её нижняя губа подрагивает, а в глазах стоят слёзы. Слёзы, которые уж точно нельзя показывать никому. Блейз берет в руки кубок и чокается с кубком Малфоя. — За обливиэйт? – предлагает он. Драко морщит нос. Злость, вымещенная было на Панси, возвращается вновь, стоит лишь увидеть то, какими глазами Поттер смотрит на свою брюнетку. Отличное окончание отличного дня.