Вне закона Бездны

Больница. Место, где спасают жизни. Такая же жизнь горячим пульсом кипит, бурлит, бежит по венам многочисленных отделений. Мы не можем представить, чтобы она затихла на час, хотя бы на мгновение, на секунду... Нет. Это невозможно. Здесь нет ни сна, ни времени. Только бесконечные капельницы, уколы, графики, по которым день за днем, ночь за ночью люди в белом исполняют свой священный долг. И любая остановка - сбой в этой налаженной системе, сравнимы с остановкой Земли. Только это заведение, это место, имеет право на звание красного креста. Оно незаменимо. Оно священно. Однако Таня не слышала этой жизни. Казалось, она покинула ее. Сейчас. Полностью. Словно кто-то свыше одним ловким и безжалостным движением взял и просто вытянул, выжал из нее живительные соки, оставив только жалкие останки... Пустоту. Немую, бессмысленной, словно глухой, бессмысленный, крик застрявший в горле. Намертво. Дико. Безбожно. Безнадежно. Наверное, узнав о ее состоянии, врачи, не задумываясь, определили ей плацкарту в морге. Она бы не стала с ними спорить. Она ощущала себя трупом. Без дыхания. Без чувств. Без крови в охладевшем теле. С таким же стеклянным, невидящим взглядом, сверлящим насквозь изнутри изящные узоры букв, не в силах прочесть и строчки. Они застыли в руках. Таня едва ли успела почувствовать внушительный толчок, немного вернувший ей реальность. Очнувшись, она увидела перед собой какую-то медсестру в строгих очках и родинкой на пол-лица. - Че вы тут стоите! Людям работать мешаете! Ступайте по своими делам или, по крайней мере, отойдите в сторону. Таня не ответила. У нее не было сил на пустые перепалки. Не было смысла. Это вполне верное, в другое время неприятное замечание было комариным укусом для слона – незначительным, пустым ощущением. Вот и ее душа покрылась такой же суровой кожей – плотным защитным панцирем, сохраняющим от самого ужасного в представлении человека. От боли. Таня была счастлива этому. В очень относительном понимании. Не зная, как и зачем, она вышла на улицу. Просто так. Зачем-то. Для чего-то… В лицо возмущенно ударили порывы северных ветров. Зачем вы стараетесь? Разве может ваша сила - ваша природная мощь, затронуть того, кто лишен сил - лишен чувств и времени... Жизни. Всего. Что было так дорого. Что было. Таня не знала, куда шла. Ноги сами несли ее. Казалось, она выпала из реальности. Обернулась ее пустой, незначительной частью. Исчезла. Сгинула. Потерялась в бесконечности ее измерений. Рассыпалась, растворилась, расслоилась молекулами, атомами ее частиц, став неразрывным целым. С ней. Или вне ее. В любом случае - ее не было здесь. Ее не существовало для этого мира. Он погиб для нее. Она - для него. Сразу и навсегда. Она не знала, не могла помнить - когда, зачем и каким образом пришла к этому зданию в центре Москвы. Типичная трехэтажка, возведенная еще при отце народов, сейчас, верно, обозначенная как офисный сектор. Ничего удивительного. Прислонившись к холодной обшарпанной стене, Таня медленно и плавно опустилась вниз, легко и незаметно присев на каменный отступ. Она совсем не ощущала холода, идущего от земли. Мертвым холод не страшен. Она не сразу смогла поднять голову - далеко не сразу, откликнувшись на звуки такого родного, знакомого голоса. - Ларина, блять! - срывала голос Бантеева, хватая ее за руки, в отчаянных попытках оторвать от земли. - Ты чего тут застыла! Вросла словно памятник! Замерзнешь! Простудишься и умрешь… Мигом изменившееся выражение лица подруги заставило ее тут же раскаяться в сказанном. Бомба, уже взорвавшая безумные глаза, начала обратный отсчет. Три... Два.... Один... - Ты... ты, - слова жгли горло. Но неведомая злая сила не давала пожару свершиться. Он вырвался на волю горячей волной бесполезных, не менее обжигающих слез. У Натальи болезненно сжалось сердце. - Ну, Таня, - с сочувствием промолвила она, аккуратно присаживаясь рядом с подругой, в надежде сдвинуть ее с места. - Успокойся. Это я. Твоя подруга. Наташа. Слышишь? Эффект подействовал. Таня подняла на нее взгляд, полный волчьей ненависти. Нечеловеческой. Бантеева не успела даже удивиться, когда хлесткая пощечина обожгла лицо. Впрочем, ее реакция не заставила себя долго ждать. Едва ли почувствовав жар ответного удара, Таня въелась в нее тем же безумным, леденящим душу взглядом, в то время как дрожащие руки сомкнулись на воротнике ее куртки. - Как! Как ты могла! - заорала она буквально в ухо потрясенной подруге, желая вылить в них всю скопившуюся боль. - Ты все знала! Все знала! И мне ничего не сказала! - Что? - удивленно спросила Бантеева, небрежно откинув от себя Таню, как царапучего котенка. - Что я обязана знать? Вместо ответа Таня победно протянула ей листок, исписанный красивым, каллиграфическим почерком. Бантеевой хватило минуты, чтобы понять, в чем суть. - Вот же ты зараза, Ванг, - прошипела она сквозь зубы. - Не могла оставить за кадром мое имя… - Я вас ненавижу! Обеих ненавижу, - зашлась Татьяна безудержными громкими рыданиями, оставив надежду выплеснуть всю боль. Боль, боль, боль. Теперь она будет преследовать ее повсюду. Навсегда. Отныне боль - ее имя. Бантеева не могла безучастно смотреть на страдания подруги. Нужно было что-то делать. По крайней мере - увести из этого проклятого места, уже пропитанного капризами первых осенних заморозок. - Пойми, Таня, - устало выдохнула она холодный пар. - Я обещала ей хранить эту тайну. Даже от тебя. Реакция сумеречной не заставила себя долго ждать. - От меня! Нет, конечно, тайна - это святое. А наша дружба – крепкая, многолетняя дружба (которую я до этого дня считала таковой!) – ничто, да? Пустой звук. И какое-то там едва знакомое существо из иных миров тебе дороже лучшей подруги! До сегодняшнего дня! - вскинув голову она отвернулась, в полной уверенности, что Бантеева гордо удалится прочь. Но она не так хорошо знала подругу. Конечно, Наташа резка, вспыльчива. Но она никогда не бросит друзей в беде. Есть вещи выше гордости и глупого самолюбия. Если действительно дорог человек. Если ей дорога дружба. Да и чего сердиться на Таньку? Да, она сказала нелестные слова. Но с учетом ее состояния. Ей прощается много. В любом случае, она сама еще будет просить прощения. После того, как будет спасена ее же руками. - Тань, - тепло, без грамма обиды начала она, взяв Ларину за руку. - Пойми. Джулия хотела как лучше. Да и что бы изменили ее слова? Пойми - она была обречена еще до этого. Без этого. Ты же читала. Во взгляде Лариной, казалось, смешались все чувства. Боль, раскаяние, ужас, отчаяние – все, о чем не могла сказать. Что было выше всяких слов. Но самое главное он - такой холодный и бессмысленный, утратил былую ненависть. - Наташа, - зарыдала она, уткнувшись в теплое родное плечо. - Я так тебя люблю... - Надеюсь, не как Джулию, - сморщилась Наталья, чувствуя, как массивная голова подруги придавила значительную часть волос. – Ну, хватит, Танечка. Пойдем, пойдем... - Куда? - Домой, милая, домой, - зазывно увещевала Бантеева, незаметно поднимая ее с холодного камня и увлекая в нужную сторону. - Тебе надо успокоиться... - Вот и хорошо, - победно закончила Бантеева, влив в нее кружку горячего чая, после возвращения в лоно отчего дома. Однако душевное состояние подруги позволяло желать лучшего. Гораздо лучшего. - Скажи, ну почему, почему все так? - сквозь неутихающие слезы причитала она. - Почему? Она сделала такое ради меня, а ее за это, - новый всплеск безутешных рыданий, красноречиво показал всю невообразимость ужаса. - Значит, так было надо, - вздохнула Бантеева. – Значит, она так решила. Она знала все с самого начала и пошла на это, заведомо в курсе последствий. - Но зачем, зачем? Подруги встретились взглядами. - Потому что она любит тебя. Предполагаемые ожидания грядущих рыданий не оправдали тебя. Ее убитое, заплаканное лицо, осветила блаженная улыбка - слабая и едва заметная, точно весенний лучик солнца, робко пробивающийся из-за снеговых туч. - Любит, - пропела она, смакуя каждую букву сладкого слова. Внезапно ее взгляд изменился, приобретя странно-воодушевленные нотки. Бантеева испугалась не на шутку. - Наташа, - затараторила она с нездоровым блеском в глазах. - Я, я должна найти ее! Должна спасти! Увидеть. Если надо - разделить эту горькую участь, какой бы страшной она не была... Я должна. - Стоп! - тряхнула Бантеева копной рыжих волос. - Успокойся. Я прекрасно понимаю твое рвение. Но вспомни, что говорила Джулия. И я с ней абсолютно согласна. Ты, безусловно, нужна Джулии. Но, поверь, не меньше - а может, гораздо больше, ты нужна своей дочери. Вашей дочери. Ты же так любишь их обеих! Так выполни просьбу своей любимой - посвяти себя своему ребенку. Она сейчас такая крошечная, слабая, недоношенная лежит в холодной больничной кровати, в ожидании родного тепла. Она скучает. Она ждет тебя. Поверь, это лучшее что ты можешь сделать в данной ситуации. Для себя. Для Джулии. Для малышки. Таня вздрогнула. Затем принялась судорожно вытирать слезы. Пружиной подскочив с места, она кинулась к двери. - Ты куда? - Как же! Ты уже не помнишь, о чем мне говорила только что? Конечно же в больницу. - Красавица, - дала Бантеева краткую характеристику произведению подруги, когда дамы возвращались из роддома уже втроем - две, шагая рядом друг с другом, третья же - мирно посапывала на руках у матери. - Старались, - тихо сказал Таня, не в силах налюбоваться дочерью. - Все-таки, дети - это золото, - поделилась ценным наблюдением Наталья, когда была бессовестно прервана нечленораздельным, но простительным звуком. - Проснулась, - затаили дыхание подруги, приостановившись. В следующую минуту их будто бы прострелило разрядом тока. Широко открыв глаза, Таня не могла им поверить - на нее смотрели два кристально-чистых, бездонных и безбожно пронзительных озера, синих, до боли знакомых, очей. Глаза Лариной застлали слезы. - Боже мой... У нее глаза, как у Джулии, - поспешила поделиться с подругой открытием она. Та кратким кивком подтвердила гипотезу. - Это какое-то чудо. - Ладно, - хрипло усмехнулась Бант. - Как назовешь свое чудо? Таня опустила глаза. Затем, после минутной паузы, ответила. Краткое и уверенно. - Юлия. - Понятно... – кивнула Бантеева, отведя глаза.