Вне закона Бездны

"Раз, два, три", - четко, по заданной инструкции, специальной пластмассовой ложечкой, откладывала Таня белый порошок смеси в горлышко детской бутылочки. "Ну, что, Юлечка, скоро будем кушать", - с любовью думала молодая мама, вспоминая милое детское личико. Веселый щелчок электрического чайника недвусмысленно подтвердил ее тезис. Неожиданно раздавшийся звонок в дверь прервал торжественную процессию на самом пике. "Кого там черти носят?" - недовольно думала Ларина, шагая к двери. Надо сказать, ее предположения вмещали долю истины. Этого гостя действительно могли принести на себе те самые жители Ада. Потому что не подчиниться ей – наравне самоубийству. - Наташа, - радостно воскликнула Таня, кидаясь в объятия подруги. - Сколько лет, сколько зим. - Здорово! - не менее бурно ответила та, не отпуская подруги, вваливаясь в лоно ее квартиры. - Как жизнь молодая? - Тише, - приложила палец ко рту Таня. - Разбудишь. - А, - осеклась она, стрельнув взглядом на дверь, за которой почивала малышка. - Будущая представительница нашего ковена? - Да типун тебе на язык, - отмахнулась Таня, проводя ее на кухню. - О! Ты ждала меня! Чаек приготовила, - кивнула она на чайник, исходящий требованием внимания. - Только на фига? У меня покрепче есть, - подмигнув, она поставила сумку на стул, немедленно принявшись извлекать оттуда весь ассортимент спиртных резервов - всевозможных видов и градусов. Таня опешила. - Я обычно привыкла уступать гостям, но не в этот раз. Во-первых, я не принимаю алкоголь по ряду вполне весомых причин. И чаек я готовила для этой же причины, - пульнула взглядом она в коробку с детским питанием. - Ну ты даешь, - удивилась Наташа, по-хозяйски разваливаясь за столом. - Как тебя материнство-то изменило! А че такое? Ты же, - в свою очередь кивнула она смесь, - грудью не кормишь? В чем тогда дело? - Как ты не понимаешь! - возмутилась подруга, возобновив кулинарный процесс. - У меня маленький ребенок. А ей, между прочим, нужна регулярная забота, которую я не смогу оказывать в состоянии дров. И думаю, ей вряд ли полезно вдыхать запах перегара. - А че! - засмеялась Бантеева. - Пусть привыкает к реалиям жизни. – Ладно, давай свою воду. То бишь, чай. Наконец, закончив с детским питанием, Таня смогла с чистой совестью посвятить себя дорогой гостье. - Ну, как жизнь? - повторила вопрос Бантеева, отхлебывая чай из кружки. - Да живем потихоньку, - в глазах Лариной промелькнула грусть. Наталья вздохнула. - Как Юлька-то? Признает тебя как мать? - Да, вроде, - пожала плечами сумеречная ведьма. – Знаешь, - блаженно сощурилась она, подняв голову. - Я иногда смотрю на нее и... у нее такие глаза! У меня никогда не было таких глаз. Я, конечно, слышала, что цвету глаз до полугода свойственно меняться, но это... Но такого не может быть? - впилась она в подругу недоуменным взглядом. - Но признаки суррогатной матери не могут передаться ребенку! Это же мистика… - Да расслабься, Ларина, - отмахнулась Бант. - В твоей жизни столько мистики, что удивляться ей просто неуместно. - А знаешь... Наверное, это все-таки не мистика, - сказала Таня, судорожно сжимая пальцами ручку чашки. - А что? - нахмурилась она. - Любовь… Глубокий вздох, похожий на стон, разнесся по кухне. Между женщинами воцарилась красноречивая пауза. - Скучаешь по Джулии? – не зная, зачем, спросила Наталья. Таня ответила ей болью в глазах. Донесшийся из комнаты звонкий детский плач прервал душевную беседу на самой лирической ноте. - Проголодалась, - поднялась с места Таня, беря со стола бутылочку и направляясь в комнату. Сумеречная ведьма с порога почуяла неладное. Казалось, оно читалось в каждом звуке жалобного плача. Она оказалось права. Прелестное личико ребенка являло живую муку. - О, Господи! - пробормотала Таня, немедленно беря девочку на руки, по которым тут же полился недобрый жар. - Маленькая моя... Да у тебя температура, - констатировала она, коснувшись губами красного лобика - будто раскаленного на сковородке. В дверях показался профиль подруги. Таня кинулась к ней, как к спасительному маяку. - Наташа! Подержи Юленьку! Я за градусником! - Мне несложно, но я бы советовала тебе сразу вызывать «скорую», - взгляд подруги стал не на шутку серьезным. - Неужели все так страшно? - Да расслабься, - отозвалась та, все-таки принимая ребенка. - Теперешняя медицина может все. Или почти все. Опасения подруги подтвердились. Табло электронного градусника показалось 40 и 1. Альтернативных вариантов не наблюдалось. Женщины вызвали неотложку. Доктор приехал в считанные минуты. Проведя все необходимые манипуляции, послушав и осмотрев девочку, казалось, вдоль и поперек, тот вынес неутешительный вердикт: - Наблюдаются хрипы в легких. Подозрения на воспаление легких. - О, Господи! - дрожащая рука будто сама собой легла на грудь. - Да вы не волнуетесь, мамочка! - поспешил успокоить ее он. - Температуру мы сбили. Сейчас все напишем, оформим, поедем в больницу. А там уже начнем курс интенсивной терапии. Конечное, сие мероприятие - процесс долгий болезненный, но медицина тоже не дремлет. И не таких поднимали! - Но как! Где она могла подхватить? - словно про себя бормотала Таня. - Да тут ничего удивительного. Пневмония - штука такая хитрая. Любой сквознячок - и все. А уже с учетом того, что она родилась недоношенной... Советую вам прописаться в больницы. Если вы еще этого не сделали. Впрочем, Таня не слышала его слов. В голове крутился один единственный, мучительный и безответный вопрос: "Что? Что это может значить?" Конечно, очень хотелось верить словам доктора - дети часто болеют в таком возрасте, причем в самых разных формах сложности. Но сердце продолжало упрямо кровоточить, ныть, не внимая никаким доводам. По прибытию в больницу, после оформления всех документов им, как обещал доктор, была предоставлена нецарская плацкарта на площади нескольких квадратных метров - для матери и ее ребенка. Маленькая пациентка подверглась многочисленным и продолжительным медицинским осмотрам в несколько же пар строгих врачебных глаз. Наконец она, живая и невредимая, была милостиво возращена в руки матери, в безутешных жалобах на жизнь и новое место. - Тише, Юленька, тише, - как могла, утешала ее мать, отчаянно качая на ручках. - Сейчас придет доктор и назначит тебе лечение. Тебе станет легче. В знак протеста дочка зарыдала еще громче. - Да, согласна, это скорее мучение, - тихо пробормотала Таня, не оставляя попыток по успокоению ребенка. - Но зато потом мы выйдем из больницы, ты выздоровеешь... Однако девочка не унималась, оглашая палату громким заливистым плачем. - Тише, тише, тише... Ну чего ты... Ну как же тебе помочь? - мученически бормотала она, в волнении обводя квадратные метры предложенных апартаментов. У Тани разрывалось сердце. Ровно, как и ушные перепонки. Терпеть не было сил. Громкий писк на столе неожиданно потребовал к себе внимания. Судя по всему, на телефон пришла эсэмэска. Едва сдерживая за зубами рвущуюся, витиеватую конструкцию, она поспешила откликнуться на просьбу устройства, взяв телефон в руки. К своему великому удивлению, Ларина не увидела ожидаемого конвертика. Ее глазам предстало нечто другое - неожиданное и до боли знакомое. Прямо с экрана дорогого смартфона на нее смотрели два голубых океана пронзительных, не сравнимых ни с чем и никогда незабываемых, глаза - два василька на равнодушном снегу. Они, такие холодные и непроницаемые, хранили в себе столько тепла и нежности, сколько, казалось, хватит для того, чтобы растопить льды десяти Антарктид. Осознание того, что на ее телефоне доселе никогда не было такой фотографии, вселило в мозг дикую, невероятную и единственно верную мысль. Струей живительной воды она тотчас просочилась в душу. "Она помнит! Она знает! Она любит нас!" - ликовало счастливое сердце, между тем, не забывая щемящей боли и тоски, которые продолжали нещадно терзать его все это время. Пока единственной памятью и утешением для нее был свет таких же невероятных, безупречно красивых синих глаз. Которые сейчас, будто завороженные, уставились на фото. Таня не верила своим глазам. Ушам, которые больше не терзали отчаянные звуки. Ее девочка успокоилась - словно бы эти родные, знакомые только с утробы глаза, взяли на себя всю боль, выжав, утолив ее в своих спасительных глубинах. По Таниной щеке покатилась невольная слезинка. - Вот, смотри, Юлечка, - дрожащим голосом вещала она. - Это - Джули. Она... Она не твоя родная мать. Она стала для тебя гораздо большим, чем матерью. Благодаря ей ты появилась на свет. Благодаря ее мысли. Силе воли. Терпению. Любви. Ты вряд ли понимаешь, а уже тем более можешь представить, что она сделала для нас. Для тебя. Я обещала ей не выдавать тайну твоего рождения. Но ты бы знала, как я хотела, чтобы ты увидела ее... не на фото. А такую, какой знала ее я. Настоящую. Живую, - ее голос прервался отчаянным рыданием. Господи! Где? Где Джулия? Что с ней? Жива ли она? Есть ли она в этом мире? Слезы, слезы, слезы. Неостановимым горячим потоком они лились, катились из глаз, били по щекам - не зная конца и утешения. Можно выплакать все глаза. Но нельзя выдернуть, вывернуть наизнанку душу, продолжающую истекать кровью. Ведь они - соль тех самых кровоточащих ран, льющаяся из глаз. Но плакать долго было нельзя. Наконец, успокоившись и положив в кроватку приутихшую дочку, Татьяна погрузилась в сон. Кошмарный и не предвещающий ничего хорошего. Она находилась в лесу. Темном, до беспросветности. Не оставляющим даже надежды определить - то ли на дворе стоит ночь, то ли это верхушки деревьев безнадежно заслонили солнечный свет? Нет. Сколько не поднимай голову - неба не разглядеть. Ветки высоких хвойных деревьев в угрожающей насмешке махали колючими тяжелыми лапами. Со всех сторон раздавались странные, пугающие звуки. Липкая паутина страха опутала сознание. Нет. Она боялась не волков. Не иных мелких и крупных хищников. Нет. Страх был неосознанным и поэтому особенно сильным. Недолго думая, она бросилась. Прочь... Прочь... Прочь. Темные плети веток раздирали спину и грудь. Но для этой незначительной боли здесь не было места. Это не могло остановить движения. Не зная маршрутов и ориентиров, она просто неслась, вперед…. Прочь… Быстрее… Неважно, к какому… Главное, что к выходу… Наконец, колючие ветки пропустили солнечный свет. Неожиданно для себя, Таня оказалась у зеркально чистых вод, читающих ее отражение. Сердце радостно забилось в груди. Там, на той стороне, радостно махая руками, стояли два самых близких ей человека - с одинаково светлыми волосами, пронзительными глазами – разве что различного возраста и роста... Не теряя ни минуты, молодая женщина бросилась в воду. Скорее, скорее, скорее. Цель уже близко... Однако, сначала доходящая до щиколоток вода, стремительно и незаметно погружала ее в себе. Все больше и больше. Глубже и глубже… Она доходит уже до половины. Сбивчивое дыхание сходит на "нет". Остается лишь из последних сил вдыхать, глотать живительный воздух, вместе с милыми сердцу образами... Все ближе и ближе. Вот уже совсем скоро... Легкие выбили последний вдох. Земля, которой и так не было под ногами, поменялась местами с небом. Джулии и их маленькой дочери не было на берегу. Только золотистая гладь песчаного берега. И ничего. И никого. Не любимого Духа Хаоса. Ни Юленьки. Нет и смысла. Жить, плыть, двигаться вперед. Силы на исходе. Последний луч света, ударивший в глаза. Последний глоток воздуха, уходящего в воду. И вот уже отяжелевшие легкие, неотвратимо тянут ее на дно.. Страха нет. Любви нет. И ее нет. Таня проснулась в холодном поту. Нет, это был не просто сон. Сердце наотмашь било грудь. Правильно истолковав его поведение, сумеречная ведьма направилась к детской кроватке в робкой надежде обманчивости кошмара. Однако ей суждено было растаять восковым огарком… Дыхание остановилось. Лицо дочки имело мертвенный, неестественно синий оттенок. Она задыхалась. Таня не помнила, как бежала по длинному коридору искала врачей, умоляла их о помощи. Все происходило словно со стороны. С той. Другой. На которую она уже шагнула. Долго, неопределимо долго, она сидела перед белой дверью, с таблицей «реанимация». Как тень. Как смерть. Точно это была не она. Точно ее в ней уже не было. Из этого жуткого состояния, похожего на сон, на транс, ее буквально вытолкнул равнодушно громкий голос врача. - Ваша дочь в коме... У нее отек легких. Таня не произнесла ни слова. Ни единой эмоции не проскользнуло на ее лице. Только странная, неприлично счастливая улыбка, ударила в лицо доктору. Но прежде, чем он успел удивиться, незнакомка грохнулась в обморок. Таня пришла в себя, окруженная толпой медработников. Наивные. Они не знают, что это иллюзия. Нет. На самом деле ее здесь нет. Лишь чьи-то чужие глаза видят свет, чужое сердце выстукивает ровную дробь... Тяжелая, чужая голова перебирает чужие странные мысли. Чужое, опустевшее тело. Сосуд, не наполненный душой. Точно бы она стала фантомом – невидимым, бесплотным духом - как и те, кого приходилось видеть в сумеречном мире по долгу службы. Решено. Она отправляется туда. Лучшая ее половина уже там. Как и все, кого так любила. Дочка. Джулия. Может быть, она ошибается. Но, по крайней мере, там нет боли, этого неуловимого времени постоянного и дикого страха, в котором жила последнее время. Ничего нет... Живого. Ненавистного. Чьи-то чужие ноги унесли ее вниз, приведя к самой аптеке, находящейся в больницы. Чужие губы, растянувшись в приветливой улыбке, изъявили нехитрую просьбу. Чужие же руки отдавали деньги за покупку. Они же, после, открыли баночку - уже вне белых стен. Также спокойно и самоуверенно механическое нечто проглотило все содержимое упаковки - полсотни аккуратных, белых таблеточек... Долго ждать "ходячему" трупу не пришлось. Через неопределенный, но скорый промежуток времени, что-то иное, потустороннее потянуло его вниз – стремительно, необратимо, словно камень в воду. Вот и все. Земля избавилась от пустого тела. По имени Татьяна Ларина.