You make me wanna die

— Что? — спросила я, хлопая ресницами. — То, — слегка передразнивая меня, ответил Кёя и, развернувшись, прошел в спальню. Я, слегка шатаясь, в полном шоке проследовала за ним. Пояс моего халата развязался, мягкая ткань скользнула с плеч и упала на пол, но я не стала его поднимать. Откинув одеяло и плед, Хибари поправил подушку и плюхнулся на матрас. — Нет, — только и смогла промямлить я, встав над ним. — Я не спрашивал твоего мнения. — Спи на диване, — заныла я. — Это моя кровать, на ней буду спать я. Хибари лишь фыркнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Предполагается, что мы будем спать в одной кровати? Ну нет. У меня и так уже не было сил стоять прямо, поэтому я стащила с кровати плед и подушку, доплелась до диванчика и упала на него. Свернувшись калачиком, я накрылась пледом с головой и закрыла глаза, практически сразу провалившись в сон. Мне снилось, что Кёя несет меня на руках к кровати. Я с нежностью улыбнулась, вспоминая свою юношескую фантазию, которая часто посещала меня перед сном. Конечно, до того момента, когда он узнал о моем существовании. Обняв Хибари за шею, я горько вздохнула. Эта любовь была как сорняк — я считала, что выдернула его полностью, но корни ушли слишком глубоко, и теперь сорняк снова зацвел, причем еще более буйным цветом. Меня уложили на кровать. Поцелуй был долгим, глубоким и настолько страстным, что я начала извиваться. Кёя расположил свои бедра между моими, одной рукой уперся на матрас, а вторая начала заползать мне под футболку. — Ах! — чуть слышно выдохнула я и выгнула спину, когда его рука накрыла мою грудь. Мои пальцы сгребли простынь и сжали ткань в кулаках. Что-то было не так. Все эти чувства были слишком острыми, слишком реальными для сна. Да и в моих фантазиях мы были в моей спальне в доме родителей, но никак не в резиденции семьи Кавалоне. Да ну на. Мои глаза широко распахнулись, и я уставилась на Хибари, который уже плотоядно облизывался, задрав мою футболку мне до шеи, обнажив грудь. Он сел и потянул ткань вверх. Мои руки поднялись и футболку с меня стянули. Затем он снял свою футболку, и я на миг замерла, благоговейно глядя на его обнаженный торс. Наклонившись, Кёя поцеловал мой сосок, а затем резко прикусил его зубами. Удовольствие стрелой прошило мое тело, устремляясь к паху, и мои бедра поднялись вверх, прижимаясь к нему, а пальцы снова сгребли простынь. Я не сплю, да? Определенно нет. Однако, я все еще была пьяна, а посему была смела как никогда. Хибари снова потянулся к моим губам. — Нет, это неправильно, — Прошептала я, найдя остатки самообладания, и отвернулась. Но губы Кёи лишь переместились на мою шею. Внутри меня всё кричало: да! — Не надо, — сделай это. — Прошу, — умоляю. — Почему? — хрипло прошептал Кёя, и, резко сев, стянул с меня шорты. Смущение достигло своего апогея. Я отпустила простыню и прижала руки к груди. Я попыталась сомкнуть бедра, но Кёя схватил мои коленки и наоборот раздвинул мне ноги еще шире. Наши взгляды на секунду встретились, и в его глазах бушевал огонь. Я крепко зажмурилась. К своему ужасу я почувствовала, как между ног у меня стало влажно. Мое слабое тело меня предало, и я полностью капитулировала. Я услышала, как Кёя тихонько хмыкнул. Судя по шороху, он снял с себя штаны. Я была слишком смущена, чтобы открыть глаза и посмотреть на его достоинство. Хотя мне было интересно. Я не была девственницей, я уже не стеснялась своего тела как раньше, мужское тело так же не вызывало у меня смущения, но тем не менее с Кёей все было словно в первый раз. Мое сердце стучало в груди, словно пойманная птица в ловушке. Кислорода катастрофически не хватало, и я приоткрыла рот, но губы Хибари снова вонзились в мои. Его руки блуждали по моему телу, и мне было холодно там, где он не касался меня. Внизу живота порхали бабочки, создавая сладкое, тягучее чувство предвкушения. Почувствовав давление между ног, я распахнула глаза и уставилась на Хибари, в глазах которого почему-то был триумф, словно он жаждал этого момента всю свою жизнь. — А если я забеременею? — тихо спросила я, сдерживая улыбку. Кея замер и уставился на меня. Я не могла поверить, что у кого-то вообще могло быть столько выдержки, чтобы остановиться на таком моменте. Фыркнув, я толкнула его ладонью в плечо. — Да я на таблетках, — с хохотом сказала я. Но смех мой был не долгим, потому что одним резким толчком Хибари в меня вошел. От неожиданности и такой грубости мышцы сами сжались. Я охнула от боли, что пронзила нижнюю часть туловища, даже ноги на мгновение онемели. — Бля, — взвыла я и, положив ладони ему на грудь, попыталась оттолкнуть. Но проще сдвинуть бетонную стену, чем Кёю. Но через несколько мгновений боль ушла и, черт подери, такого я не чувствовала ни с кем из своих партнеров. Все другие занимались сексом, а Кёя трахался — быстро и жестко. И, чёрт возьми, как же мне это нравилось. Было даже чуточку больно, но ровно настолько, чтобы увеличить удовольствие, а не уменьшить. Я извивалась, выгибалась, царапала его спину, даже кусала. Ухмыляясь, Хибари наклонился к моему уху. — Слышишь, насколько ты мокрая? — шепотом спросил он, и я чуть не кончила. Честно. Как он расслышал эти хлюпающие звуки сквозь мои стоны, для меня загадка, но я вся затряслась. Через мгновения разрядка всё-таки пришла, я запрокинула голову и выгнулась, матерясь на итальянском. Оказывается, я та еще извращенка. Но мне не было ни капельки стыдно, я чувствовала себя удовлетворенной. Я хмыкнула, натягивая на себя одеяло. Трезвой Тсубаки будет очень стыдно. А пьяная Тсубаки отлично провела время. По ощущениям утро было… поганым. Болела голова, мутило живот, бедра, как говорится, отваливались. Но если головную и желудочную боль я принимала и понимала, что это мое наказание, то вот бедра меня несколько насторожили. Воспоминание о прошлой ночи и моих деяниях кометой пронеслось в моей голове, и я с ужасом распахнула глаза. Прижав одеяло к груди я резко села. Кея спал рядом, лежа на животе и обхватив мускулистой рукой подушку. Лицо его было повернуто в другую сторону, поэтому я не могла видеть его выражения. Мне стало любопытно, как он выглядит во сне, но утолять свое любопытство я не стала. Лучше вообще его не будить. Спрыгнув с постели, я направилась в ванную. Одеяло ползло за мной как шлейф подвенечного платья. Не дойдя до двери, я ногами запуталась в халате, что валялся на полу, и почти упала, но успела ухватиться за тумбочку, выпустив одеяло. Мда, партизан из меня никакой. Я обернулась, чтобы удостоверится, что Кёя еще спит. Он лежал на боку, оперевшись локтем в подушку и подперев голову ладонью, и с весельем наблюдая за мной. Я в панике наклонилась, схватила одеяло и прикрылась. — Я уже все видел, — тихо сказал Хибари. — Стесняться поздно. Маленькие волоски на моем затылке приподнялись. Вдоль позвоночника прошлись мурашки, направляясь вниз живота, и там всё затрепетало. Чувство возбуждения смешалось с легкой болью, усилив её, и я поморщилась. Настроение стало еще хуже. Может, мне и понравилось, когда жестко, но тело у меня не особо выносливое. — Ну так шоу окончено, — буркнула я, и быстрым шагом направилась в ванную. — Потереть тебе спинку? — с весельем спросил Кёя, когда я начала закрывать дверь. Я разозлилась еще больше от его тона. У меня было ощущение, что он играет со мной, как с игрушкой, отлично развлекаясь. — Иди к черту, — зашипела я и показала ему средний палец. С ненужной силой захлопнув дверь, я скинула с себя одеяло и ногой откинула его в угол. Я уже перекинула одну ногу через бортик ванной, когда дверь с треском распахнулась, грозясь отвалится. Я так и замерла, с перекинутой ногой, наклонившись и держась руками за бортик. Кёя буквально раздувался от злости, мучительно медленно приближаясь ко мне с грацией хищника. По идее, я должна была чувствовать страх и впасть в панику, как это обычно бывает. Но я была голой, и он был прекрасен в своей наготе, а этой ночью у нас был секс. Я разозлилась на себя еще больше за это желание, что огнем понеслось по моим венам. Моё тело такой предатель. — Знаешь, у травоядных должно быть обостренное чувство самосохранения, — это дурацкое слово ножом полоснуло слух, и я поморщилась. Кёя указательным пальцем провел по моему горлу снизу вверх. Я сглотнула, возбудившись еще сильнее. Мне жутко хотелось мяукнуть, но я прикусила кончик языка. — Почему же в это утро ты его лишена? Я лишь беспомощно смотрела ему в глаза, холодные, словно лед, и таяла. Возьми меня. Умоляю, умоляю, умоляю. Господи, да что он со мной делает?!