Не отдавай меня никому

Той ночью я спала ужасно. Меня преследовали кошмары. Я словно тонула в густом киселе и не могла выплыть. Какие-то тени плясали вокруг меня, что-то шептали, тянули ко мне свои длинные холодные руки. Я пыталась убежать, но снова падала в пучину сна… Мне было душно, жарко, я задыхалась. Я металась на постели и никак не могла проснуться. Только под утро страшные призраки оставили меня, и я смогла забыться недолгим сном. Я открыла глаза и увидела потолок. Обыкновенный белый потолок, полускрытый балдахином. Что-то в нем было не так. Продолжая лежать, я обдумывала этот вопрос. Какой балдахин, у меня же обычная кровать! Резко встряхнувшись, я села и огляделась. Я находилась в совершенно незнакомом месте. Большая высокая комната с роскошным убранством в золотисто-персиковых тонах. Туалетный столик, комод, полки с книгами. Сквозь окна, занавешенные плотными бархатными портьерами, просачивается дневной свет. Около одной из стен стоит кровать, на которой сейчас сижу я, а на мне… - я перевела взгляд, – вместо моей белой кружевной сорочки голубой шелковый пеньюар! Что за…? Я вскочила с кровати. Где я? Как я здесь оказалась?? Кто меня переодевал??? Схватив с кровати одеяло, чтобы прикрыться, я подбежала к окну. Отведя в сторону тяжелую ткань шторы, посмотрела на улицу. Ух, ты! Всюду, насколько мог охватить взор, тянулись бескрайние поля, рощи и долины, покрытые искрящимся снегом. У самого горизонта что-то темнело и изгибалось, наверно, замерзшая река. Слева громоздились горные вершины. Я взглянула вниз и увидела сад, окруженный широкой каменной стеной. Сейчас он был мертв, голые ветви деревьев укутывал снег. Судя по высоте, с которой я смотрела, моя комната располагалась примерно на четвертом этаже. Оторвавшись от окна, я повернулась к нему спиной. Мысли путались в клубок, будто весенние змеи. «Нет, это сон, это бред, так не может быть на самом деле. Мы не на востоке и не в каменном веке, чтобы воровать женщин! Пойду, найду кого-нибудь, пусть он объяснит мне, что тут происходит» – с этим намерением я направилась к двери. Внезапный скрежет ключа в замочной скважине заставил меня вздрогнуть и замереть на полдороге, сильнее закутавшись в одеяло. Дверь в комнату открылась, и на пороге появилась симпатичная молодая девушка. Она подошла ко мне и поклонилась. - Доброе утро, мадемуазель! Я вижу, вы уже встали. Меня зовут Мадлен, я ваша служанка. Как вам спалось? - Где я? – спросила я. - Мне запрещено отвечать на подобные вопросы, - улыбнулась девушка. – Милорд придет к вам и все объяснит. А пока мне велено помочь вам с утренним туалетом. - Милорд? Какой милорд? - Имейте терпение, мадемуазель, - мягко произнесла служанка, – вы скоро все узнаете. А сейчас необходимо одеться, вы же не хотите встретить милорда в таком виде. Все чудливее и странноватее. Из вредности мне захотелось не послушаться, но перспектива предстать перед посторонним мужчиной в неглиже не прельщала, так что пришлось сесть в кресло перед туалетным столиком. Мадлен быстро и умело расчесала и уложила локонами мои волосы. Потом принесла платье. Я не смогла скрыть восхищения, увидев это чудо. Бархатное платье глубокого синего цвета, словно звездная ночь; украшенное настоящими (настоящими?!) бриллиантами. Маленькие камешки соединяются в виде сеточки, оплетают корсет и перетягивают рукава чуть выше локтя. Проведя по платью рукой, я с явной неохотой оторвалась от него: - Это не мое! - Теперь ваше, мадемуазель! - Я отказываюсь надевать это платье, - я сложила руки на груди, - принесите мою одежду. - Но я не знаю, где она, – растерялась служанка. – Милорд приказал подать вам это платье. Каков нахал! Он желает, чтобы я еще и одевалась по его вкусу? Но делать было нечего, не оставаться же в пеньюаре. Платье село, как влитое. И как он угадал с размером? Зашнуровав корсет, Мадлен предложила мне украшения из стоящей тут же шкатулки, от которых я отказалась. - Я доложу милорду, что вы готовы его принять. Можете подождать в приемной, – служанка поклонилась и вышла из комнаты. Я последовала за ней. За спальней находилось еще одно помещение, не менее богато обставленное – своеобразная приемная-будуар. Здесь располагались диваны, кресла, столик и множество всяких украшений вроде ваз, цветов и картин. Я стояла у окна, когда послышались звуки шагов, и чуть слышно скрипнула дверь. Я резко обернулась… и потеряла дар речи. На пороге стоял граф. Владислав Дракула. Обаятельно улыбаясь, он подошел ко мне. - Безумно рад вновь видеть вас, мадемуазель Ван Хельсинг! – он поцеловал мою руку. От изумления я не сразу смогла заговорить. - Граф… так это вы? – выдохнула я. - Да, это я! – довольно подтвердил он. – А вы – моя желанная гостья! Добро пожаловать в мой скромный замок в Карпатских горах! - Но я не давала своего согласия! – растерялась я. - Верно, - согласился граф, – я его и не просил. - А как же тогда я оказалась здесь? Граф напустил на себя грустный вид: - У меня не было выбора. - Что вы имеете в виду? - Мадемуазель, вы очень привлекательная девушка, и я бы хотел познакомиться с вами поближе. Кстати, я посылал вам три письма, на которые вы так и не соизволили ответить… Знаю, знаю, – он поднял руку, предупреждая готовые сорваться с моих губ объяснения, – вам запретил брат. Имел с ним беседу по данному вопросу, – он ухмыльнулся. – Поэтому я и решил пригласить вас к себе, в мой тихий замок, подальше от посторонних глаз, где никто и ничто не сможет нам помешать. - Но, граф, так нельзя! – я в волнении прошлась по комнате. – Это… неприлично. Девушка не может одна гостить дома у мужчины! - Почему? Вы подозреваете меня в непорядочности? – граф обиделся. - Нет-нет! – поспешила ответить я. – Дело в другом. Только подумайте, что обо мне скажут в обществе, как это отразится на моей репутации! - Кто же узнает, что вы здесь? – удивился граф. - Да? – съязвила я. – А как же слухи о ваших бесчисленных любовницах, о них тоже никто не знает? - Ах, мадемуазель, - граф брезгливо поморщился, – и охота вам слушать подобную грязь! Сплетни – ложь! Люди завистливы, вот и придумывают всякие гадости! - И что же я буду делать в вашем замке? Граф улыбнулся: - Поверьте мне, вы не соскучитесь. В моих владениях множество развлечений, я вам потом все покажу. У меня великолепные конюшни, охотничьи собаки и соколы, отличная библиотека. Кроме того, у вас буду я. Я присела в кресло и положила руки на колени. - А вас не беспокоит, как на мое отсутствие отреагирует мой брат? И отец? Ведь они будут искать меня, – я прищурилась. - Прошу прощения, мадемуазель, но мне глубоко наплевать на вашего брата. Он взрослый человек, и должен жить своей жизнью, а не лезть в вашу. Что же касается отца… Он не будет вас искать, - голос графа стал неожиданно спокойным, – потому что я не похищал вас. Я увез вас с его согласия. - Этого не может быть, – сказала я. - Почему же? - Потому что! Я уже говорила вам, что это неприлично! Граф сделал вид, что увлеченно рассматривает свои ногти. - Понимаете, мадемуазель, - протянул он, – три деревни в тысячу душ могут немного сместить рамки приличий. - Что? – я вскочила. – Хотите сказать, что отец меня продал? - Ну, зачем же так грубо? – сморщился граф. – Он всего лишь помог влюбленным. Я сказал ему, что мы любим друг друга, а ваш брат мешает нам встречаться. И, дабы не разжигать межсемейную вражду (где-то я уже слышала это выражение), я попросил разрешения пригласить вас в свой замок. А деревни – это так, маленькая благодарность за понимание. - Ты лжешь! – закричала я. – Отец не мог так поступить! Отец мог так поступить. Я вспомнила его извиняющееся лицо и виноватую улыбку, которая появлялась всякий раз, когда он был вынужден мне отказывать: в новом платье, в хорошей лошади, в вечеринке для друзей. Мы жили небогато, и, хотя я не жаловалась и ничего не просила, отца сильно расстраивало, что он не может дать мне достойное содержание. Поэтому перед столь щедрым предложением папа мог и не устоять, а легенда графа послужила дополнительным оправданием для возражавшей совести… - Ты подлец! – я размахнулась и залепила графу пощечину. Почти залепила. Потому что сильная рука перехватила мою ладонь, замершую в сантиметре от его лица, он резко дернул и притянул меня к себе. В голосе появилась сталь, а темные глаза подернулись льдом: - Держите себя в руках, мадемуазель! Я ведь могу и ответить. Я никогда прежде не бил женщин, и мне не хотелось бы начинать. Поэтому в следующий раз, прежде чем что-то сделать, хорошенько подумайте. Он ослабил хватку, и я выдернула руку. - Что ж, - холодно сказал граф, – сейчас, я думаю, вам нужно немного времени, чтобы побыть одной. Придти в себя, все обдумать, – он повернулся и, уже на ходу, бросил: - Жду вас к завтраку! - Я не буду завтракать, – тихо проговорила я. - Как хотите, мадемуазель. Тогда к обеду! В ярости я схватила стоящую рядом вазу и со всей дури шмякнула об пол. - Да, и еще, - раздался от двери насмешливый голос, – постарайся не разнести хотя бы свою спальню, а то тебе придется ночевать в моей! С рычанием я повернулась к нему, но дверь уже захлопнулась. Разбив еще несколько ваз, я немного успокоилась и решила на этом остановиться, а то, как бы граф действительно не воплотил в жизнь свою угрозу. Подойдя к двери и подергав ее, я с огорчением обнаружила, что она заперта. Окна тоже не открывались, за исключением одного, в спальне. Распахнув его, я высунулась наружу. В лицо пахнуло холодом, но я не обратила на это внимания. Нет, стена гладкая, слезть не получится. А прыгать… «Перебьется» - со злостью подумала я. Веревка из простыней… Но тут я увидела графа и быстренько захлопнула окно. Он вышел в сад с какими-то людьми, видимо, охраной, и что-то им говорил. Наконец, граф ушел, а один охранник вдруг резко вскинул голову и поглядел на мои окна. Я отпрянула и прислонилась спиной к стене. Похоже, и этот путь теперь отрезан. От обеда я тоже отказалась, впрочем, как и от ужина. Никто меня не уговаривал, Мадлен, услышав очередной отказ, невозмутимо отвечала: «Хорошо, мадемуазель, я доложу милорду». Граф больше не появлялся. Вечером на меня напала тоска и апатия. Я лежала на кровати и плакала, вцепившись в подушки. Мне было очень обидно и горько от того, что меня обманули, предали, распорядились мной, как вещью. Но больше всего меня убивало то, что мой красивый, обаятельный Влад, мой таинственный незнакомец, к которому в глубине души я все-таки была не равнодушна, оказался тем самым бессердечным негодяем, о котором говорил брат. Мне было так плохо, что я даже не захотела раздеваться перед сном. Но потом подумала, что спать в платье будет очень неудобно, и позволила Мадлен себя раздеть.