Не отдавай меня никому

И понеслась!.. Балы, приемы, фуршеты, новогодний маскарад, опять балы… Каждый, кто был у нас на празднике, считал своим долгом сделать нам ответное приглашение, а мы никому не отказывали. И, конечно же, везде нас сопровождала герцогиня, всем и каждому представляясь благотворительницей и покровительницей «бедной сиротки» и пожиная заслуженные лавры. Мне было все равно, я не обращала на это внимания, танцевала, веселилась и радовалась жизни, а отец неспешно беседовал со своими знакомыми и с удовольствием потягивал вино. Гэбриел целыми днями пропадал на службе, и я видела его только вечером, когда он возвращался в свою квартиру, где мы теперь и жили. Часто на приемах я встречала графа Дракулу. Как отец и говорил, он был желанным гостем на каждой вечеринке. Граф всегда вежливо здоровался со мной и даже несколько раз танцевал, бывая при этом неизменно приветлив и предупредителен. Иногда он улыбался мне какой-то особенной улыбкой, и тогда моя душа трепетала, и в глубине ее зажигалась искорка надежды. Но потом следовал вопрос о театре, и искорка тут же гасла, а я с усмешкой думала, что подобное – всего лишь очередная черта его обычного стиля. Нет, я не могла сказать, что граф мне нравится, но какой-то части меня явно льстило его внимание. Я помнила предупреждения брата, и пыталась убедить себя в равнодушии к графу, но все же, танцуя на балах с другими, я невольно ловила себя на мысли, что ищу взглядом в толпе его силуэт. Как-то днем я вернулась с прогулки. Бросив верхнюю одежду в прихожей, я поднялась наверх, чтобы переодеться. Переодеваться мне было лень, и я плюхнулась на кровать. Полежав некоторое время, раскинув руки и смотря в потолок, я перевернулась на живот, и тут мое внимание привлек туалетный столик. На нем, поверх всяких женских безделушек, футлярчиков и коробочек лежало письмо. Я удивилась. Поглядев на него, я привстала на кровати и взяла его в руки. Черный конверт из тонкой бумаги, шелковистой на ощупь. Пахнет очень приятным и дорогим мужским парфюмом. Обычно всю корреспонденцию служанка относит в кабинет брата, на его рабочий стол. А это лежало здесь. Значит, оно адресовано лично мне? Тогда почему без подписи? Внезапно в мозгу промелькнула мысль: а может это… любовное послание? За полтора месяца, что мы жили в городе, я познакомилась с кучей молодых людей, со многими подружилась, а вот романтические отношения пока ни с кем не завела. Но, может, оно от тайного поклонника? Аккуратно разрывая конверт, я говорила себе: успокойся, вдруг это банальный счет, а ты уже нафантазировала… Внутри оказался сложенный вчетверо лист гербовой бумаги, а на нем… ровные строчки красивым подчерком… «Несравненная мадемуазель Ван Хельсинг! С момента нашего официального знакомства прошло уже много времени, а я до сих пор не могу его забыть. Ваш образ, словно чудесный сон, преследует меня всюду, где бы я ни находился. Мне постоянно мерещится ваш голос, запах ваших волос. На любом балу, прежде всего я ищу глазами вас, и только потом, увидев, я обретаю спокойствие. Я ничего не хочу от вас, но в душе моей теплится надежда, что, может быть, иногда вы тоже думаете обо мне? Ваш покорный слуга, граф Владислав Дракула». Я сидела, не в силах пошевелиться. Из моего живота к груди медленно поднималась волна жара, щеки запылали, ноги охватила неожиданная слабость. Нет, дело было не в самом любовном письме, а в том, что его написал Влад... Все предостережения брата мигом выветрились из моей головы, а перед глазами был только осенний лес, я на черном коне, и он рядом… Пытаясь отогнать наваждение, я уставилась на конверт. «И что с ним теперь делать?». Мысли были тяжелые, с трудом ворочались в голове. Воспитание подсказывало, что на письма принято отвечать, а интуиция твердила, что в данном случае это делать категорически нельзя. Я понимала, что все его слова – лишь шаблон, классические фразы, которые пишутся едва ли не в каждом любовном письме в надежде на внешний эффект, но сердце… сердце отказывалось слушать доводы рассудка… Я провела рукой по горячему лбу. «Нет, так дело не пойдет – надо успокоиться, остыть, придти в себя, и только потом можно принимать какие-либо решения. Надо пройтись» - подумала я. Сложив письмо в конверт и сунув его в верхний ящик стола, я пошла в ванную умываться. Облив лицо и шею холодной водой, я долго смотрела на себя в зеркало. Потом оделась и вышла на улицу. Гуляла я долго, бесцельно бродила по улицам, не замечая никого и ничего вокруг, но зато в голове немного прояснилось. Когда я вернулась, отец с братом ужинали. Отказавшись от ужина под предлогом усталости, я пулей взлетела наверх, разделась и улеглась в постель. Видимо, душевные переживания меня действительно утомили, потому что заснула я мгновенно. Проснувшись в хорошем расположении духа, я решила все же написать ответ. Что-нибудь вежливое, чтобы не обидеть, но твердое – мол, прости, дорогой друг, но я не твоя судьба. Весь день я проходила с письмом Влада и чистым листком, но нужные мысли не лезли в голову. Потом пришел брат, и я отвлеклась. Я готовилась ко сну, когда постучала служанка и сообщила, что «его сиятельство просили передать, что ждут вас в кабинете». Я пожала плечами и пошла вниз. Спрашивать, какое именно «сиятельство» меня ждет, я не стала – приду на место, сама узнаю. Зайдя в кабинет, я увидела брата, стоящего у камина спиной к двери. - Ты звал меня? – спросила я. Брат медленно повернулся. В его глазах плескались гнев и ненависть. - Что это? – процедил он сквозь стиснутые зубы, протягивая конверт. Меня прошиб холодный пот. - Пи… письмо, – пролепетала я. «Откуда оно у него?» - судорожные мысли заскакали в голове. – «Наверное, я забыла в гостиной, а он нашел!». - Как оно у тебя оказалось? – было видно, что брат изо всех сил пытается держать себя в руках. - Я не знаю! – быстро заговорила я. – Правда не знаю! Я пришла с прогулки, а оно в моей комнате, на столике. Я не знаю, кто его принес, клянусь тебе! Брат пристально посмотрел мне в глаза и, видимо, не найдя в них лжи, стал ходить по комнате. - Ты писала ответ? - Нет! - А собиралась? - Нет! (А вот тут я слукавила). Брат остановился и снова взглянул на меня. Пальцы его медленно рвали конверт. - Аликс, пожалуйста, больше никогда не читай его писем! И тем более не вздумай отвечать! Если вдруг ты опять получишь такое, сразу сожги его! Я быстро-быстро закивала головой. Брат бросил мелкие бумажные клочки в огонь и снова зашагал. - Я боялся этого! Боялся, что ты понравишься ему. А может, таким образом он хочет досадить мне, не знаю, – брат вскинул голову. – В его словах нет ни слова правды! Он просто хочет соблазнить тебя, влюбить в себя, заставить страдать! Он, как вампир, питается болью своих жертв! Я стояла, прижав руки к груди, и наблюдала за братом, который ходил из угла в угол. Понемногу тот начал успокаиваться: - Сестра, надеюсь, ты все запомнила из того, что я сказал? - Конечно! Все поняла и все запомнила! – заверила я его. Через три дня я обнаружила на своем туалетном столике новый конверт. Опасливо озираясь, я прикрыла дверь в комнату, заперла ее на ключ и только потом вскрыла письмо. «Мадемуазель, - писал граф, – из вашего молчания я заключаю, что глубоко безразличен вам, и эта мысль разрывает мне сердце. Я пытаюсь убедить себя, что вы всего лишь сильно заняты, но мои надежды тают, как утренний туман. Могу ли я рассчитывать на вашу дружбу, или вам неприятно мое общество?». Я глубоко вздохнула, сложила письмо и спрятала за корсет – там его брат точно не найдет. Вечером, занятая невеселыми мыслями о графе, я столкнулась в дверях с братом. Он нес стопку каких-то документов, и от удара они веером посыпались на пол. Мы бросились собирать их. Я сильно нагнулась, и из-за моего корсажа внезапно вывалился сложенный вчетверо конверт и упал прямо поверх бумаг. Я была в домашнем платье, корсет сильно не шнуровала, плюс неудобная поза и… На мгновение я замерла, потом медленно подняла глаза и встретилась с глазами брата. В них я прочитала все. А он прочитал все в моих… Потом была буря. Нет, это был смерч, цунами, конец света! Следующие полчаса я провела на диване в гостиной, сжавшись в комок в его углу. Отец сидел напротив в кресле и качал опущенной головой. А брат метался по комнате как раненый зверь и орал. Он орал так, что в доме звенели стекла, а у меня болели барабанные перепонки. Смысла его слов я почти не понимала, я лишь смотрела на него и со страхом думала, неужели это мой добрый, милый и заботливый брат? Наконец он подошел ко мне, схватил обеими руками за плечи и приподнял. - Ты поняла меня? Поняла, я спрашиваю? – проревел он мне в лицо. Отец вскочил с кресла и бросился было ко мне, но на полпути застыл. По моим щекам текли слезы. - Поняла, - прошептала я. Кончиками пальцев погладила брата по руке. – Гэбриел, я люблю тебя… Секунду брат смотрел на меня, а потом сжал в объятиях так, что кости затрещали. - Моя девочка! – проговорил он, прижимая меня к себе. – Я люблю тебя! Люблю и не позволю причинить тебе боль! Я не отдам тебя ему! Я обнимала брата и плакала. - Прости меня, - его голос стал тише, – я не сдержался. Просто ты самый дорогой для меня человек, и я волнуюсь за тебя. Прости! – он поцеловал меня в лоб. - Я не сержусь, – я улыбнулась, глотая слезы. - Иди, сестра, - брат тяжело вздохнул и выпустил меня – иди, отдыхай. Я улыбнулась ему еще раз, тихонько выскользнула из его объятий и убежала к себе. После этого брата не было дома два дня, а когда вернулся, он был еще более хмурым, чем обычно, и весь вечер ни с кем не разговаривал. Когда я увидела третий конверт, меня затрясло, а сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я с ужасом смотрела на него, как на ядовитую змею, приготовившуюся к атаке, а он спокойно лежал на моей постели. « Брат убьет меня, - пронеслось в голове, – а потом убьет Дракулу, или Дракула убьет его…». Надо было срочно что-то делать. Трясущейся рукой я осторожно взяла конверт и отнесла его к камину, бросила в огонь. Он вспыхнул и почернел. Мне сразу полегчало, но на душе стало как-то гадко. Сезон балов заканчивался, и у нас оставалось еще два визита. Я страшно боялась, что увижу графа, и он спросит меня про письма. Но, к своему немалому удивлению, я его больше не встретила. Наконец, посетив всех, кого должны были посетить, мы распрощались с братом и отбыли домой, в поместье. Было начало февраля.