Красная шапочка

В нужный момент ты все сделаешь правильно. В нужный момент ты все сделаешь правильно. В нужный момент... Слова Эбера, точно записанные на пластинку крутились в голове, пока он судорожно метался по дому. Собрать теплые вещи, найти рюкзак Адама, на скорую руку перекусить, отключить телефон, чтобы не дай бог позвонила мама или Крис и сбили его с настроя, взять ключи, уместить одни ботинки. Все это он проделывал спешно, с дрожащими пальцами, потея от волнения, и как молитву твердил: "В нужный момент ты все сделаешь правильно" И помоги, господи. Через полчаса он был готов. Оглядел дом, соображая, ничего ли не забыл, и криво улыбнулся. Он, должно быть, действительно сошел с ума - куда он собирается так целенаправленно и деловито? Что думает делать, как действовать? Ведь ничего нет в мыслях, кроме слов, что Адам готов и ждет его. Но это же вовсе не Адам! Адама нет... Пока. Есть дикий большой зверь, который злится на человека за проникновение на его территорию. Что он, Томми, собирается делать, если волк атакует? А что если... Что если это вообще не Адам? С чего он решил? Из-за подбитой лапы, синих глаз? Это ли основание? Это? Он буквально трясся от волнения и смотрел на улицу через открытую дверь.Там шумел неприветливый ветер и кидался хлопьями снега. Вот метель сейчас совсем бы не нужна... Однако, было еще светло и если идти, то только сейчас, немедленно! Или отложить на завтра? Но зачем - все равно ведь теперь не заснет, зная, что у них с Адамом появился шанс. Шанс, о которым он, Томми, услышал пару минут назад, и в который Адам, помнится, вообще не верил. Главное, чтобы зверь не бросился на него снова. Постоял еще пару минут, успокаивая колотящееся сердце и дрожь рук. В глубине души понимал, что несмотря на внезапно напавшие сомнения и взбунтовавшийся инстинкт самосохранения, он все равно отправится искать волка. Вот прямо сейчас. Через минуту выдохнет решительно и отправиться в холодный пустой лес. Это так странно и не слишком приятно - бродить одному среди неприветливых почти облетевших деревьев и вздрагивать от каждого хруста ветки, от тихого скрипа ствола. Томми слышал столько звуков, что лес больше не казался опустевшим и безжизненным. Над головой - шорох крыльев, за спиной - шелест ветвей, а еще не очень приятное чавканье грязи под ногами. Он шел, то и дело скользил, оступался и увязал в зимней грязи, при этом пытаясь смотреть по сторонам. Чтобы не упустить. Почему-то думал, Адам появится сразу, как только он ступит в лес на волчью территорию. Но этого не произошло, и Томми через час блужданий даже пару раз позвал серого по имени. Разумеется, ответом была тишина и такая же "живая пустота" вокруг. И Томми шагал дальше. Куда именно шел, не хотел особо знать - зачем? Просто шел, чтобы не стоять и не мерзнуть, а еще надеялся, что когда появится волк, то он "все сделает правильно". Но еще через пару часов бесцельного шатания его охватило отчаяние. А чуть позже и недоумение от собственного безрассудства. Начинало смеркаться, и ему подумалось - надо включать телефон и смотреть, как далеко он забрел от дома. Пора возвращаться, других вариантов нет. Теперь мысль встретиться с волком в лесу стала казаться ужасно глупой - мог бы с тем же успехом караулить его у дома, но с чего-то решил, что там чуда точно не случится. Они виделись у дома и ничего не произошло, а значит надо пробовать новое. Вот только "новое" это уже не казалось Томми такой удачной затеей. Темнеет и возвращаться надо прямо сейчас. И без результатов. Он обреченно полез за телефоном с намерением открыть навигатор и... Замер, перестав дышать, с отчаянно заколотившимся сердцем. В нескольких метрах от него, около черного от влаги ствола дерева, сидел серебристый волк. Вскинутая морда, напряженные уши, хвост колечком у лап - интересно, давно наблюдает? Только появился? Сидит, смотрит. Не бросается. Томми постарался как можно аккуратнее, без резких движений вытащить руку из кармана. Мгновенно забыл и про телефон, и про страх перед надвигающимися сумерками, тихонько позвал: - Адам! Это ты? Ты узнаешь меня? Сделал мелкий шажок в сторону волка, но тут же пожалел. Тот сразу вскочил на все четыре лапы, сорвался с места. Задвигался среди деревьев, легко перескакивая корни и кусты, но при этом не сводя глаз с Томми. Остановился в нескольких метрах и холодными синими глазами посмотрел на человека. Томми снова позвал. Правда, на этот раз голос предательски дрогнул: - Адам... Ты помнишь меня? Я вернулся помочь. Ты... Волк вдруг сморщил нос и зарычал, показывая длинные страшные клыки. А потом осторожно двинулся на Томми. Блондин не сразу понял, что пятится, спотыкаясь, выставив руки перед собой в защитном жесте. Стало так жутко от вида крадущегося худого, явно голодного зверя, что все мысли о "чуде" разом выветрились из головы и остались лишь голые инстинкты. И они кричали, вопили одно - бежать. Спасаться. И немедленно! Открыл было рот, в очередной раз думая воззвать к разуму Адама, но волк живо сорвался с места, понесся на него, скаля клыки. И Томми побежал. Прыгая, как заяц, через корни деревьев, петляя между стволами, задыхаясь от страха. И даже не оглядываясь, знал - зверь бежит следом. Перелетает легкими прыжками с места на место и клацает смертоносными зубами от близости "добычи". Через десяток метров Томми взмок в своей курточке, еще через десяток скинул к чертовой матери рюкзак, поддал ходу, решив сражаться до конца. А еще через несколько минут вдруг вылетел на открытое пространство и вскрикнул от отчаяния. Затормозил, с ужасом понимая, что угодил в ловушку. Прямо перед ним, буквально в паре шагов, раскинулось лесное озеро. Темно-коричневое, почти идеально круглое, с крутыми берегами. Томми похолодел от страха, понимая, что на открытом пространстве волк догонит его в два счета и тогда... Развернулся всем телом навстречу к неторопливо приближающемуся зверю и снова выставил перед собой тонкие беспомощные руки. Смотрел в дикие синие глаза и чувствовал приближение истерики. Зверь идет и даже не торопится - понимает, что заочно победил. Это действительно конец. Глупый, бесславный, нелепый в своей жестокости, бессмысленности. Волк-одиночка голоден и чувствует слабость человека и, конечно, не задумается напасть. О чем он, Томми, мечтал? На что надеялся? Что волк посмотрит ему в глаза и тут же вспомнит о НИХ? Перекинется в Адама сию же минуту? Сказочки... Черт! Надо взять себя в руки. Без паники! Думай, что делать, мать твою! Боже, да у него слюни, кажется, капают... А волк уже припал к земле, готовясь к прыжку и не сводя со своей дрожащей добычи глаз. Хвост его вытянулся и застыл на земле, серебристый на черной грязи, а Томми вдруг отстранено подумал о том, как сложно будет зверю потом очиститься. Ведь он не человек, не полезет в воду. Да и вода, наверняка, лед по температуре. Машинально повернул голову и глянул на темную гладь за спиной. Недвижимая, без ряби и волнения, и небо отражается в ней так четко и правильно, так красиво... Ему вдруг подумалось, что можно спастись в воде - вряд ли волк осмелится сунуться за ним! Сначала мысль пришла отвлеченная, но он в доли секунды успел рассмотреть ее, оценить со всех сторон. И точно током шибануло. Вот он, шанс! Шанс не погибнуть, став ужином у голодного зверя. Озеро, правда, выглядело мрачновато, явно не мелкое, но все-таки вариант! Попятился, стараясь держать в поле зрения зверя, но и глядя себе под ноги - совсем уж глупо споткнуться у самого берега и лишить себя шанса на спасение! Вода все ближе. Вот она - совсем рядом. Шаг, и он задохнется в ее холодных объятиях. Даже уже набрал в рот воздуха, чтобы сигануть в ее темноту, как вдруг замер, вытаращив глаза и забыв выдохнуть. Секунду на осознание того, что уже заметил ранее, но не оценил. В темной воде, в ее спокойной поверхности без ряби и движения, как в гладкой поверхности огромного зеркала, отражалось небо: облака, рыхлые, снежные, низко висящие - протяни руку и кажется коснешься их в воде. Даже цвет их... Серый. Небо... Небо, твою мать! Небо, на котором за облаками не видно Луны. И он развернулся к волку. В каком-то полусне резко стянул с себя курточку, отшвырнул ее в сторону, и... отчаянно замахнулся на зверя. Ну, давай же. Прыгай! Нападай же, черт возьми! И волк прыгнул. Блондин принял на свою грудь немаленький вес волка. Зажмурился от боли, когда острые клыки чиркнули по плечу, разрывая кожу, и как можно крепче вцепился в мышечное тело зверя. И оттолкнувшись ногами от земли, полетел вместе с ним в воду. Безумный холод остановил дыхание - он провалился сразу по плечи. Голова закружилась, а в кожу точно вонзились тысяча беспощадных игл. Немеющие руки пытались удержать извивающееся тело у груди. Главное, не упустить, выдержать его сопротивление! И Томми отчаянно вцепился в волка. Потащил его вслед за собой, утягивая дальше от берега. Буквально пара широких шагов, и ноги потеряли дно. Он окунулся в черную воду с головой, а в затуманенном сознании снова всплыли слова пророчества. Те самые, страшные. Которых он боялся больше всех. Так вот о чем они. Как жестоко... Еще с минуту пытался удержаться на плаву, но борьба со зверем забирала все силы. Волк в любой момент может вырваться, исцарапав его окончательно, и тогда... И тогда он закричал, что есть мочи. Отчаянно, яростно, тоскливо, вскидывая голову к небу, точно сам стал на секунду диким, сошедшим с ума зверем. Напоследок судорожно хватил ртом воздух. И нырнул под воду, утягивая волка за собой. Холодно, господи, как же холодно... Лед в крови, царапает кожу изнутри, хрустит в зубах и карябает глаза. Больно. Он стонет едва слышно и вдруг ощущает, как его кто-то касается. Точнее даже не касается, а нахально, грубо трясет, щиплет, дергает. Что за... Он кашляет, почему-то отплевываясь водой. Замирает умиротворенно, но его снова нещадно трясут. Хочется заплакать и оттолкнуть. Пусть все оставят его в покое, пусть отвяжутся, не трогают, не мучают! Он так смертельно устал... А потом его омертвевших губ касаются чужие губы. Ледяные губы, дрожащие. Такое же жутко холодное нечто прислоняется к его щеке. Слышит у своего уха: - Томми, ну, очнись же! Голос хриплый, прерывающийся, но... знакомый. Кто это? Чего он хочет? Пусть отпустит! - Томми, родной... Боже, да приди же в себя уже! Это кто... это Адам? Томми предпринимает отчаянное усилие, пытаясь разомкнуть веки. Стонет, и чувствует, как его приподнимают и звенящим радостью голосом зовут: - Томми, ты возвращаешься? Давай, борись, хороший мой! И у блондина получается. Над ним нависает Адам. Весь белый от холода с отчаянными глазами. Дрожит как осиновый лист, а с мокрых черных волос капает вода. Он совершенно голый, удерживает Томми на своих коленях и, едва поймав кареглазый взгляд, сумасшедше улыбается, интенсивно начинает растирать блондину руки и грудь, и живот. Все, куда может дотянутся в таком положении. Его губы дрожат, но он болтает без умолку, а Томми смотрит на него и не может насмотреться. - Сейчас, сейчас! Согреем тебя. Надо бы снять всю одежду - она мокрая, ты простудишься! Еще и снег начинается, черт... Родной, надо попробовать встать! Нам надо двигаться, понимаешь, или мы замерзнем. Он тараторит, трясется под Томми всем телом и пытается их обоих поставить на ноги. Блондин, шипя от боли в разодранных руках, хочет помочь ему: уцепляется за его шею, подтягивается и, когда Адам поднимается с земли, то тоже распрямляет колени. Устоять. Прижимаются друг к другу. Томми ощущает, как бешено бьется сердце недавнего волка - того буквально подбрасывает на месте. Хочется спросить, как он, но сил оторваться от голой груди и заглянуть в любимые глаза у него нет. Живой. Невредимый. Вернулся, и это главное. Адам прижимает блондина к себе, гладит по мокрым волосам. Озирается вокруг, с тревогой смотрит на темнеющее небо. Сердце стучит так, что он не может нормально дышать, а в голове полный сумбур. Он смотрит на черное озеро, в толще воды которого он вдруг пришел в себя пятнадцать минут назад, и вздрагивает от ужаса. Как же он испугался. Он пытался не пустить ледяную воду в легкие, не видя ни дна, ни поверхности, не понимая, где верх, где низ, а рядом погибал Томми. И он схватил его, дернул не подающего признаков жизни блондина к себе, а потом... Пришло то видение. - Господи, ты весь исцарапанный. Кто это тебя так? Адам с болью смотрит на раненную кожу любимого в рваных разрезах свитера. Царапины свежие, хоть и не слишком глубокие, но явно болезненные. Сердце черноволосого горестно сжимается. Он запинается, зуб на зуб от ужаса не попадает: - Это снова... Но Томми не дает ему договорить. Вскидывает тонкую руку и накрывает красивые, но сейчас такие холодные губы пальцами. Заглядывает в погрустневшие глаза с мокрыми ресницами и хрипит в ответ: - Нет, это не ты. Теперь я знаю - ТЫ никогда не сделаешь мне больно. Он, кажется, сейчас разрыдается как девчонка. С каким-то исступленным отчаянием тянется и прижимается к губам Адама. Как же он скучал. Как же сильно он любит! А природа, словно напоследок, пожелала испытать их. Стремительно стемнело и начался снег. Томми никак не мог прийти в себя - переживал состояние, близкое к шоку. Сообщил Адаму, что буквально в десятке метров от берега скинул рюкзак с вещами. Объяснил заплетающимся языком, что вещи брал для него на случай "чуда". Адам пару минут непонимающе хлопал ресницами, но решил, что спросит все потом. Бросился в лес. Томми в данный момент жизни казалось, что сейчас не нашлось бы ничего в этом мире, что заставило бы его беззаботно и искренне смеяться. Страх, отчаяние, угроза смерти, и настоящее чудо - столько эмоций за несколько минут - он, казалось, уже вообще не способен что-либо чувствовать сегодня. Но как же он ошибался! Взглянул на Адама, бодро скачущего в лес по свежему снегу в чем мать родила, с набедренной повязкой из томовой курточки, и поймал себя на том, что хохочет. Громко, неприлично, до слез. Он даже не смог отсмеяться до момента, когда Адам вернулся. Тот приблизился, держа в руках рюкзак. Удивленно покосившись на заливающегося Томми, опустил глаза на свои ноги и вдруг покраснел до кончиков ушей, словно только сейчас заметив свою наготу. Фыркнул, пихнул блондина и начал деловито доставать вещи. Томми, наконец, успокоился. Сидел, с удовольствием разглядывая Адама. Тот разрумянился от бега, на черную длинную челку налип снег, и даже на черных ресницах застряли несколько снежинок. Ситуация была катастрофическая, ужасная - они оба замерзали посреди леса, начинался снегопад, да к тому же смеркалось - но Томми ощущал невероятное умиротворение, граничащее с эйфорией. Адам раздевал его, тормошил, натягивал на него сухой свитер, сверху - куртку, а Томми улыбался и гладил его по рукам, по лицу, по груди. Смотрел, как тот натягивал на себя другой свитер и толстовку, носки и брюки, как доставал из рюкзака ботинки. Адам открыл было рот, собираясь озвучить удивление от томовой предусмотрительности, но тот опередил его. Потянулся, прильнул к крепкой груди, обхватил черноволосую голову озябшими пальцами и принялся целовать. Адам отвечал, ощущая нешуточное головокружение от непривычного переживания счастья, чуда какого-то, которому он пока никак не мог найти объяснение. Он хотел бы знать, но... безумно боялся. Боялся так, что готов был молчать и дальше, и лишь целовать нежные губы своей белокурой мечты. - Ты похож сейчас на Снегурочку, знаешь? Адам сказал это на полном серьезе, отрываясь от сладких губ и осторожно скидывая с волос любимого небольшой сугроб. - А ты на лесного божка. Зимнего. Томми в ответ провел по заснеженным черным волосам и мазнул пальцем по носу Адама, уничтожая там пару снежинок. Посмотрел вдруг серьезно в синие сияющие глаза. А потом хватанул за ворот свитера и встряхнул как следует, строго чеканя каждое слово: - Еще раз, Адам, ты свалишь от меня, не удосужившись поговорить, дождаться, я... Я не знаю - я тебя пристегну к себе наручниками и будешь всю жизнь рядом ходить! Понял? Причем, это касается даже ванной и туалета! И Адам даже не смог улыбнуться. Что-то в глазах Томми заставило поверить - то, о чем тот кричит, это нечто большее, чем шутливая угроза. Это нечто другое. Об этом ему, Адаму, предстояло узнать в течение ближайших нескольких часов. А пока он смиренно кивнул и обвил талию Томми руками: - Я больше не буду. Эээ, не знаю, что я там натворил, но я обещаю, я больше не буду. И вот они, тесно прижавшись друг к другу, зашли обратно в лес. Адам поддерживал Томми под руку и сверялся с включенным навигатором. Черноволосый немного прихрамывал при ходьбе, и Томми, только заметив это, поежился - нахлынули воспоминания. Вот и еще один "такой" день в их копилку, когда в пальцах на несколько часов поселилась противная дрожь. Удаляясь от озера, они не оборачивались. Обоим было страшно думать о черной воде, которая чудом их выпустила. Томми плохо помнил, как они дошли. Кажется, где-то на полдороги сил сражаться с вьюгой и холодом у него больше не осталось. Он практически повис на Адаме, который западал на ногу уже значительно сильнее. А потом полубессознательного Томми подхватили на руки и прижали к теплой груди. Он сразу уткнулся в замечательное место за ухом у любимого, обвил руками его шею и задремал, счастливо жмурясь от того, как темные длинные пряди щекочут лицо. Где-то на задворках сознания билась мысль о том, что Адам сам только что пережил непонятное перевоплощение и вряд ли чувствует себя замечательно, таща его на руках. Томми даже через некоторый отрезок времени попытался выбраться из кольца рук и пойти самостоятельно, но тихий голос у уха остановил: - Успокойся. Я тебя держу. Я справлюсь! И он действительно сдержал слово. Томми пришел в себя уже будучи на диване. Адам, снова весь мокрый с ног до головы суетился, разжигая камин. Видимо, метель совсем разыгралась, а он, Томми, ничего не видел, свернувшись клубком на сердце любимого. С трудом оторвал тяжелую голову от подушки, прошептал: - Переоденься. Схватишь воспаление легких. Адам заблестел глазами и бросился к нему. Уселся рядом, погладил по белокурым волосам, поцеловал в лоб. Улыбнулся так, что Томми не утерпел и тоже улыбнулся в ответ: - Хорошо, мамочка. Сейчас разведу огонь и все скину. Томми поймал ласкающую его руку и прижал теплую ладонь к своей щеке. Не удержался от шутки: - Не надо "все"! Достал уже голым ходить! Как тебя не встречу, ты все голышом скачешь, извращенец лесной! Чуть в открытую не рассмеялся, когда Адам напряженно свел брови, видимо, пытаясь вспомнить, где это он щеголял голым? Блондин совсем забыл о почти полном отсутствии чувства юмора у бывшего оборотня. Легонько потряс его, хихикая: - Я шучу, дурачок. А ну, дуй в душ! Адам вернулся чистый, вкусно пахнущий гелем, горячий, но весь какой-то притихший и молчаливый. Прокрался в полутьме дома к дивану, думая, что Томми дремлет, и уселся у него в ногах. Но тут же длинные ресницы блондина дрогнули, блеснул кареглазый взгляд, и Адам услышал долгожданное: - Иди сюда. Протиснулся между спинкой дивана и Томми, улегся, обнял блондина за талию, уткнулся носом в худое плечо. Замер так, глядя на огонь и чувствуя себя невероятно счастливым. Нет, он знал, что случилось нечто неординарное, может, даже страшное. Но сейчас не хотелось ни о чем думать, ни о чем знать, а лишь впитывать тепло любимого человека, чувствовать его теплую кожу под пальцами, целовать, не спрашивая разрешения, шептать нежные глупости. Это было такое чудо! Настоящее. Томми не отталкивал, не останавливал, а лишь таял в его объятиях. Это было так прекрасно и непривычно, что Адаму хотелось плакать. Плакать и благодарить любимого, а еще эту ночь, это вьюгу за окном, это день, в котором он очнулся и отчетливо осознал - ад его одиночества, кажется, остался позади. Они лежали долго. Целовались, ласково трогали лица, руки друг друга, смотрели в горящие глаза, в которых светилось одинаковое по силе пламя, молчали и волновались. Волновались от этой близости, от этого контакта совсем другого характера, не такого как раньше. От непознанности, от открытости, от разрешения... Раньше Томми был пленником, а теперь он здесь по своей воле. Раньше Адам был похитителем, а теперь он спасенный. Они изменились. И безвозвратно. И им нравились эти изменения. Адам склонился и поцеловал Томми в острый подбородок. Скользнул ниже, на шею, и Томми податливо запрокинул голову, подставляясь под теплые нетерпеливые поцелуи. Адам уткнулся туда, где такая соблазнительная ямка между шеей и ключицами, и зажмурился от восторга, чувствуя как пальцы Томми ласково вплелись в его волосы. - Погоди минуту. Мне нужно тебе сказать... Задыхающийся шепот остановил теряющего контроль Адама. Оторвался от приятнейшего на свете занятия и послушно застыл в руках блондина. Темно-синие глаза его мерцали, а губы горели, и Томми ощутил, как сладко загорелось в паху от вида такого любимого. Но он должен сказать. Ведь он так ни разу и не сказал! - Адам, я люблю тебя. Вот. Теперь он спокоен. Улыбнулся довольно. А Адам задрожал от желания и, с шумом втянув воздух, порывисто прильнул к его губам. Целовал, в перерывах между поцелуями шепча ответ: - Томми, я тоже... Я так сильно люблю! Я полюбил тебя в ту же минуту, как только увидел. Ты, кажется, хотел меня убить, но... Я знал, что это ты! Что ты пришел меня спасти. Снова объятия. Такие, от которых голова идет кругом. Теперь Адам на спине, а Томми удобно устроился у "поверженного" любимого на груди. Обхватил растрепанную вихрастую голову и смотрел в счастливые глаза. Да, он спас свое невероятное сокровище. Своими руками, уже отчаявшись и дойдя до черты. И пророчество сбылось от начала и до конца! "Три земных ночи, когда небо коснется земли, когда не будет двоих, но лишь один, когда не будет двух возможностей, но лишь одна, человек встретит зверя. Рука, что гладила, но не приручила, не дрогнет, не помедлит уничтожить. Человек изгонит Фенрира, заманив зверя на небо, на котором нет луны" - Расскажи. Голос Адама неуверенно дрогнул, но глаза умоляли: - Расскажи, что случилось. Томми проскальзил пальцами по темным волосам. Как должно быть страшно услышать такое о себе. Жутко, чудовищно. Но все равно придется рассказать, и лучше закончить со всем этим сейчас. Начал мягко: - Ты стал волком. Пушистым, красивым, серым и с большим хвостом. Нет, я все понимаю, но это не то, чего я ожидал, вернувшись из больницы! Думал, глинтвейном встретишь и ванной с аромомаслами... - попытка пошутить, чтобы убрать весь мрак из мыслей их обоих. - А тут серая ушастая мордаха, острые зубы и отвратительный характер. Это все ты, Адам! И ты, кстати, подглядывал за мной, пока я жил здесь. - О... ты жил здесь совсем один? Как долго? - Почти три недели. Мы с тобой играли в прятки, но однажды я понял, что больше не должен тянуть. И я позвонил твоему папе. - Отцу? Адам даже рот приоткрыл от удивления: - Боже, Томми, ну ты даешь! Он, наверное, в шоке был! - Знаешь, нет. Он накинулся на меня с информацией так, словно сидел и ждал звонка у телефона. Прости, я плохо думал о нем, но... Если бы не он, я никогда бы не решился на то, что сотворил вчера с нами! Томми казалось, он сейчас утонет в потрясающих, горящих гордостью глазах любимого. Адам смеялся и хвастал: - Мой папа все-таки коробочка с сюрпризами. Не устаю удивляться ему! - Как и ты, моя головная боль. А ты, что ты помнишь? Томми спросил и испугался. Адам нахмурился, отвернулся. Долго смотрел на огонь, а потом все же ответил: - Помню, как оставил тебя около двери больницы. Помню, как сходил с ума от горя, ярости и бессилия, и страшно ненавидел Уолта и этого Рисса за то, что они сделали с тобой. А потом и самого себя - я ведь недалеко ушел от них, столько боли тебе причинил. - Ты же был в воплощении зверя. Я думал, ты не помнишь себя в таком виде? Адам лишь грустно глянул через темные пряди: - А я и не помнил, но... Раньше. Но что-то странное случилось со мной, когда я оставил тебя одного, когда простился. Что-то темное и зловещее, не знаю, как объяснить. Я видел себя одновременно человеком и зверем, но даже не осознавал, что я бегу на четырех лапах. Я видел лес вокруг себя, но мне казалось это все каким-то нереальным, точно смотришь на все со стороны, а сам не участвуешь. А еще я ничего не ощущал, кроме злости - злость клокотала в крови, гнала все быстрее, не взирая на рану на ноге, на совершенное отсутствие цели и понимания, куда я бегу и зачем. Мне просто хотелось бежать так быстро, чтобы исчезнуть! Хотелось не быть тем, кто я есть, не причинять никому вреда и беспокойства, не вызывать злобы ни в ком. А потом голове помутилось. Раз, и все - точно колпак на сознание одели: без света, без осознания себя, полная пустота. А очнулся я под водой в твоих слабеющих руках. Томми выдохнул. Прижался совершенно мокрой от слез щекой к щеке Адама. Целуя его куда-то в висок, убеждал: - Это все в прошлом теперь. Забудь, не вспоминай. Все прошло! Но Адам упрямо продолжил: - Не утешай, не жалей, хороший мой. Тебе ли жалеть меня? Я принес много зла тебе и теперь хочу заслужить прощение. Я сделаю все от меня зависящее, только чтобы ты забыл все горечь и боль, чтобы улыбался и не боялся меня. Не боялся момента, когда сядет солнце. Он протянул руку к приподнявшемуся блондину, коснулся его нежной щеки, провел по изящной скуле, а потом скользнул на взъерошенный затылок. Привлек ближе, укладывая Томми себе на грудь. Продолжил тихо-тихо, делясь самым сокровенным, самым важным, священным. - Я погибал там, в толще ледяной воды. Я схватил тебя, бессознательного, но не понимал куда плыть. Где верх, где низ, где спасение, где погибель - все смешалось. Секунды вдруг превратились в часы - жуткий безвременный кошмар. Я паниковал, а потом вдруг ощутил странную обреченность. Точно кто нашептывал на ухо - брось, не борись, успокойся, покорись. Сделай вздох... И ты знаешь, я в какой-то момент почти смирился. Просто смотрел на тебя, на твое прекрасное белое лицо в темной массе воды - ты похож на ангела, когда спишь, знаешь? Потом, наверное, из-за недостатка кислорода у меня начались галлюцинации, поскольку по-другому не знаю, как объяснить то, что я увидел. Мне привиделся волк. Огромный, черный, заросший косматой шерстью с проседью. Он был так огромен, что я даже не смог увидеть его лап, исчезающих где-то подо мной в толще воды, а вот морда его с призрачными желтыми глазами была почти вровень со мною. Он выглядел таким реальным и смотрел на меня, задыхающегося, топорща огромные уши - наверное, в мой собственный рост - сидел и словно чего-то ждал. А потом сразу две мысли пронзили мой отключающийся мозг. Томми буквально забыл дышать от рассказа Адама. Едва тот остановился, блондин нетерпеливо заторопил: - Какие? Продолжай же! - Первая, что Фенрир показывает мне путь к спасению: где поверхность озера, а где моя погибель. Его лапы упирались в дно. А вторая... Синие глазищи хитро блеснули, а руки еще крепче прижали к себе настороженного любимого. - А вторая, что, черт возьми, я так ни разу и не слышал, как ты играешь на гитаре! Недопустимо от такого отказываться! Секундная пауза, и они рассмеялись, тут же прижавшись друг к другу. А ведь и правда, столького еще не знают один о другом, и какое приятное исследование им предстоит. Но зачем сейчас думать об этом? Сейчас, когда они одни на многие мили, когда вокруг бушует снег и ветер, а у них так тихо и тепло, когда тикают часы в гостиной, отмеряя столько блаженных часов до рассвета, когда поутру точно будет кофе в постель и поцелуи до изнеможения, когда выключены телефоны и лишь много позже будут звонки и потрясенные голоса, и знакомства с дорогими людьми. Когда будет музыка для двоих. И сердце, одно, огромное, и тоже на двоих. Все потом. А сейчас зима накрывала их уютный дом с камином своим белым покрывалом, убаюкивала вьюгой, столь непривычной в здешних краях. Засыпали, рука к руке, так и не найдя в себе сил разомкнуть объятия. P.s : Днем позже. Время 11.00 утра. - Кстати, Адам, я тебе хочу сказать... - Да, милый! - В постели ты по-прежнему беспардонное животное! Конец.