Красная шапочка

- Ты уверен? Томми, черт... мне кажется, я сейчас делаю огромную ошибку, оставляя тебя здесь одного! Разреши мне задержаться ненадолго. Если что случится... Дия мне не простит, если узнает, как мы ее обманули! Крис сбивался и путался в мыслях, глядя на Томми, невозмутимо и деловито таскающего вещи в пустой, холодный дом. Вид этого лесного жилища вводил жизнерадостного Криса в настоящую тоску. Но еще больше расстраиваться заставляло сумасбродное упрямство Томми, его навязчивая идея остаться здесь одному. Нет, у Криса было свое представление о всей этой ситуации - о доме этом, где прятался Томми, о его привязанности в загадочному хозяину дома. Ясно было одно: незнакомец бросил блондина и исчез. Это вызывало неприязнь Криса к нему. Раз исчез, значит были причины и бросить дом, и человека, который его полюбил. Что за причины такие? Кто знает... Может, он такой же как и этот чокнутый охотник, который причинил боль Томми? Бандит какой-нибудь с преступным прошлым. Зашевелилась местная полиция, он и сбежал, бросив все. А Томми совсем по нему с ума сошел. Матери наврал про отдых с друзьями. Его, Криса, торопит, прогоняет. Странно все это и чертовски глупо. - Томми, ты слышишь? Давай, я хоть помогу чем... Карие глаза, наконец, с должным вниманием воззрились на него. Томми некоторое время раздумывал, а потом кивнул: - Давай. Помоги. Пошли, я дам тебе старую куртку А... В общем, другую куртку. Поищем запас дров в пристройке. Крис нервно моргнул и покосился на открытую дверь дома: - Ты что, зимовать тут собрался? Мы же привезли немного дров, на неделю должно хватить. Куда тебе еще? Томми улыбнулся: - Может, и собрался зимовать. Только не кричи! Может, у меня получится и раньше вернуться! Я надеюсь очень сильно, что получится раньше... Крис вздохнул и вскинул к небу глаза. Все еще серьезнее, чем он думал. Не удержался и неуверенно спросил, следуя за блондином: - Он ведь может и не вернется? Томми, он бросил тебя, зачем ты его здесь ждешь? Кто он вообще такой, что за человек, что ты настолько потерял голову? Блондин долго молчал. Помог снять Крису его новомодную курточку и подал старенькую куртку Адама - таскать дрова. Достал ключи из тайника, с грустью отметив, что их так ни разу и не трогали с самой ночи их с Адамом ссоры. А потом, не в силах игнорировать вопрошающий взгляд друга, медленно проговорил: - Он необыкновенный. Чудовище и самый прекрасный человек. Он спас меня, только не спрашивай как. А еще вернул мне музыку - тоже не спрашивай... Он изменил мою жизнь, примирил меня с прошлым, с самим собой. А я бросил его в беде. И самое страшное, я пытался забыть его. Каждый чертов день этих нескольких месяцев я пытался выгнать его из памяти. Я должен, Крис, ему. И я останусь, подожду, когда он вернется, чтобы вернуть долг. - А если... - Он вернется! Голос Томми, громкий и нервный разлетелся по пустому дому. Крис вздрогнул и, понимая, что спорить бесполезно, задумчиво кивнул: - Ладно, делай как знаешь. Но имей в виду, я буду приезжать и навещать тебя. И отвечай на звонки, будь добр. А еще Дие звони и лги достоверно! Когда еда закончится... - Не волнуйся, мамочка, я знаю координаты и у меня есть навигатор - выйду на дорогу и на такси доеду до города. Пошли уже, а то стемнеет скоро. Они вышли на улицу. Уже начинало смеркаться, а Крису надо было вернуться на своем байке к шоссе и желательно засветло. И они прибавили шагу. Когда Томми закрыл за другом дверь, то почувствовал, наконец, счастливую расслабленность. Он видел, что Крис чрезвычайно напряжен, буквально на гране срыва, и по-настоящему боялся: Крис - единственный посвященный в его, Томми, намерение вернуться в лесной дом - мог все разрушить. Рассказать матери, вызвать друзей Томми, даже сам мог силой вернуть Томми домой, пожелай этого. До самой последней секунды, пока Крис находился в доме, Томми страшно волновался, что друг устроит ему скандал. Но все обошлось, и блондин не мог никак в это поверить. И лишь когда обошел все знакомые комнаты дома, поднялся наверх, посидел на своей кровати, выглянул в окно и даже выбрался осторожно на скользкий балкончик - только там он, наконец, поверил, что его авантюра удалась. Он в их с Адамом доме. Он, наконец, снова один и может подумать о том, как ему встретиться с волком. К ночи неприветливый холодный дом стал выглядеть уютным и обжитым. Томми загрузил холодильник и полочки шкафов съестным, протер везде пыль, помыл полы, включил греться воду. С водой зимой здесь не должно быть проблем - колодезная скважина была глубокой, а зимы не слишком холодными, вода не замерзнет. Перестелил постельное белье, причем и Адаму тоже, затопил камин. Сварганил на скорую руку себе ужин и заварил на утро чай. Когда на часах была уже полночь, он, некоторое время провозившись с антенной, уселся смотреть телевизор. А потом переключил внимание на интернет. Мысль о проклятии Фенрира за последние дни стала навязчивой. После встречи с собственным отцом, после его глаз, молящих о прощении, после размышлений над всеми снами, которые к нему приходили, особенно с Никки, Томми твердо уверовал - есть явления, не всегда понятные нашему уму и нашему городскому, настроенному как часы, мозгу. Это явления другого склада, нематериального характера, сотканные из непонятной энергии, но несомненно влияющие на нашу жизнь. И дело даже не в оборотне, который сам является живым доказательством невероятных чудес природы. Дело в нем самом, Томми - в нем, который проморгал столько важного, проигнорировал столько посланных знаков! Встретился с Никки и даже не уразумел, что тот был немного "с приветом" и мечтал любым способом удержать Адама, задеть его сердце, пусть даже ценой собственной смерти. Увидел сон, где он сам, Томми, спал в обнимку со страшным зверем и так же не понял ничего! А ведь на них смотрел Никки, смотрел и... отпускал их. Отпускал, ревнуя и завидуя, но смиряясь. Томми теперь понимал это так ясно, что даже удивлялся тому, насколько он был слеп. Теперь он толковал для себя то, на что раньше и внимание бы не обратил. Все изменилось. Как сильно он изменился. Сидя на диване и листая записную книжку со словами пророчества, Томми смотрел на огонь и беззвучно шептал почти наизусть выученные слова: "....Три земных ночи, когда небо коснется земли, когда не будет двоих, но лишь один, когда не будет двух возможностей, но лишь одна, человек встретит зверя. Рука, что гладила, но не приручила, не дрогнет, не помедлит уничтожить. Человек изгонит Фенрира, заманив зверя на небо, на котором нет луны". Кое-что определенно становилось ясным, и от этого понимания сжималось сердце. "Не будет двоих, но лишь один" - теперь остался только волк, да... Его Адам исчез, спрятавшись навсегда от людей в шкуру зверя. Выбрал такую жизнь, и Томми не мог не думать о том, что способствовал такому его выбору. Размышлять об этом было невыносимо больно, но он старался не впадать в самоедство и отчаяние - теперь не время. Теперь нужно действовать, мыслить, изобретать любой способ встретить волка, но сначала разгадать чертово пророчество. Он почти до двух ночи не спал, забывшись в интернете. Там и там мелькали картинки волков, похожих на его серого, и поневоле он начал тосковать. Все чаще смотрел в черный квадрат окна, пару раз выходил на крыльцо и долго всматривался в затихший лес - вдруг мелькнет где серое пятно, вдруг порывисто скользнет чья-то тень, вдруг вспыхнут звериные глаза, отражая свет огней дома. Но надеждам его не суждено было сбыться - лес стоял застывший, холодный, казалось, что среди этих безмолвных голых стволов просто не может находиться что-либо живое. Слишком холодно и пустынно. И пятнами подталый снег. В такой унылой тишине и одиночестве пронеслись несколько первых дней его отшельничества. Он рано вставал, обогревал дом, готовил еду, стоял под душем, завтракал, мыл посуду, слушая радио. Смотрел новости, по вечерам - кино, звонил маме и деланно веселым голосом рассказывал, как здорово ему гостится у друзей, и что он, наверное, останется до конца месяца. Перечитал, кажется, все на свете о волках и оборотнях, даже какой-то документальный фильм глянул о серых хищниках. И, может быть, сразу и забыл бы о нем после просмотра, если бы в памяти не засела одна фраза. "У волков тяга к местам, где они жили долгое время. Даже если вынуждены уйти из-за скудной добычи или отсутствия воды, все равно когда-нибудь вернутся. У них лишь один дом на всю жизнь." Томми тогда долго прокручивал фразу в голове, чувствуя, как расправляет крылья надежда, как становится теплее где-то районе груди. Почему его волк должен быть другим? Вряд ли им может так не повезти. А что если он, Томми, просто не видит серого, потому что тот не хочет показываться человеку? Если он больше не Адам, не обладает свойствами человеческой души, если он просто дикий зверь, то он чувствует его, Томми, и не подойдет, в силу инстинктов сторонясь людского жилища! Тогда, может стоит попробовать его приманить? Едой, к примеру. О том, что Адам мог вполне сохранить разум и просто не желать с ним встречи, предпочитал не думать. Ведь тогда шанса его найти точно нет, а это значит вся затея Томми, все его мечты о разговоре, о встрече, о прощении пойдут крахом. А это страшное поражение. Идею с приманкой зверя Томми решил реализовать на следующий день. Дождался вечера и после ужина решительно заглянул в холодильник, где в морозилке лежало привезенное мясо. Разумеется, не знал, едят ли волки мясо после заморозки, но ничего другого у него не было. С трудом отпилил небольшой кусок и положил в тарелку размораживаться. Уселся на крыльце курить. Сидел долго, курил с удовольствием и смотрел как начинается снегопад. Хлопья темными пятнышками появлялись в далеком небе, а, спускаясь к земле, становились ослепительно белыми. Томми казалось это смешным и странным - белое на нашей черной и грешной земле... Все должно быть наоборот. Он задирал голову и смотрел вверх, а темных точек снега на фоне белых пуховых туч становилось все больше и больше. А потом разразился настоящий буран. Сыпало весь день, вечер и ночь, чего давно не бывало в их краях. Томми вынес на крыльцо тарелочку с куском мяса, особо, впрочем, ни на что не надеясь в такую погоду. Вернувшись домой, притушил свет и оставил лишь небольшой светильник на столе. Улегся на диван. Не мог отвести глаз от конца света за окном. Сердце отчего-то с силой стучало в груди, не давая дремать. Он представлял волка, бегущего в такой пурге через лес и прижимающего от ветра уши к голове. Представлял, как серую шкуру залепило снегом, как на мехе лап наросли белые комья, как роскошный хвост стал неподъемным и мешал на каждом шагу. Ветер за окном все усиливался, и несчастному одинокому хозяину дома стало казаться, что кто-то скребется в дверь, постукивает по стеклу, дергает плохо закрепленную доску разбитого окна. Томми сел, не зная то ли броситься открывать, то ли наоборот зарыться под одеяло и заткнуть уши - было жутко от нарастающего воя ветра и шороха на крыльце, и лишь мысль о том, что серый волк мог прибиться к его дому в попытке спрятаться от ненастья, заставила Томми храбро броситься к двери. Распахнул. Хватанул в лицо колючий снежный ветер. Зажмурился и невольно задрожал, а потом открыл глаза и попытался что-либо разглядеть в крутящейся вьюге. Лишь чернота и снег, и свист ветра. И, конечно, никакого волка. Закрыл со вздохом дверь, вернулся на диван и, свернувшись калачиком, попробовал успокоиться и уснуть. Только бы у серого было место, где спрятаться от ненастья. Следующий день был похож на предыдущий. И последующий тоже. Вечерами Томми выставлял мисочку с мясом, не особо веря, что она опустеет. Днем спасал себя от скуки, играя на гитаре. Постепенно навыки возвращались, а еще приходила эйфория от того, что он все же теперь никогда не будет один. С ним музыка, и она не даст потерять надежду. Он мог играть часами, сначала вспоминая любимые произведения, а потом импровизируя на ходу. Как же была счастлива мама, когда увидела его снова с гитарой - все твердила, распахнув глаза: "Но как же так? Как же? Ты же не хотел..." Он тогда, конечно, не сказал ей про отца - это было бы слишком больно для нее. Но зато довольно похвастался своими планами: - Хочу сыграть одному человеку. Он долго меня просил, а я отмахивался. А еще я бросил работу, мам. Теперь твой сын снова в творческом поиске. Надеюсь, не помру с голоду в ближайшее время. Они тогда радовались как сумасшедшие, а Лиза, театрально закатив глаза, простонала: - Вся семья на моей шее! Придется выбирать мужа побогаче. ... Семья. Сейчас они казались такими далеки, нереальными. Даже немного чужими. В сердце опустевшего леса, под серым неприветливым небом, одинокий в большом доме со своей печальной гитарой, Томми ждал вестей. Хоть какого-то знака от того, кто нужен был ему больше всех на свете. Это случилось по прошествии еще одной недели. Случилось внезапно и так неожиданно, что Томми потом долго никак не мог прийти в себя. Как в кино, когда главный герой расслабляется, и именно в этот момент происходит событие из ряда вон выходящее. Было время обеда, и Томми вдруг решил, что хочет сменить грязную рубашку на чистую. Поспешно принял душ и небрежно отшвырнул чистую рубашку в сторону. Направился вверх по лестнице, непременно желая одеть рубашку Адама, одну из тех, что тот давал ему в пользование когда-то. Нашел ее в шкафу в своей комнате, одел, заправил в джинсы и начал спускаться по лестнице. Шагнув с последней ступеньки, поднял глаза и... так и замер на полушаге, вцепившись одной рукой в деревянные перила. Прямо посреди комнаты стоял большой серый волк с симпатичной серебристой мордой. Уши его вздернулись, а синие глаза холодно воззрились на окаменевшего блондина. За спиной покачивался пушистый хвост. Волк с минуту рассматривал Томми, а потом отвел морду в сторону, точно увидев что-то более интересное. Блондин в эту самую минуту испытал настоящий шок и отстраненно пытался понять, откуда взялся в доме зверь. Потом, конечно, вспомнил, что выходил курить и не закрыл дверь на защелку. И вот - долгожданный гость. Так долго Томми его ждал, а сейчас глазам не верит! Сглотнул, зашептал дрожащим голосом, до смерти боясь вспугнуть зверя: - Адам... Адам, это ты? Ты помнишь меня? Я здесь чтобы... чтобы помочь тебе вернуться! Едва зазвучала человеческая речь, волк ощетинился и резво крутанулся на месте. Вылетел в дверь, заставляя Томми в отчаянии броситься следом. Блондин выскочил на улицу, едва не растянулся на скольком крыльце и даже пробежал несколько десятков метров, увязая в размокшей от растаявшего снега земле и, разумеется, не поспевая за легким волком. Крикнул, чувствуя, что сейчас просто разрыдается от отчаяния: - Вернись. Ответь мне... Черт! Это хоть ты? Но волка уже и след простыл. С этого дня Томми перестал запирать дверь. Адам был здесь, крутился неподалеку от дома, быть может, до появления Томми даже приходил ночевать сюда, кто знает? А увидев, что здесь поселился человек, перестал. Теперь еще и встретились нос к носу. Неужто серый больше не придет? Но поддаться отчаянию Томми не успел. На следующий день наткнулся на следы волка у задней стены дома. К вечеру следы грязи от лап серого были даже на крыльце. Теперь Томми ежедневно выглядывал его в окно, караулил у двери. У них начались своеобразные прятки: волк старался не показываться на глаза человеку, но при этом делал все, чтобы человек знал о его присутствии. Томми придерживался правил этой игры и догадывался, что если волк захочет, то сам покажется ему. И вот однажды именно так и случилось. Ранним утром Томми вышел на крыльцо проверить следы и вдруг заметил волка в десятке метров от дома. Тот сидел, рассматривая человека издалека, и даже не двинулся с места, когда Томми осторожно начал к нему приближаться. Решил показаться, интересно, почему? - Тихо-тихо... - Томми сам не знал к кому обращался, к равнодушно глядящему зверю, либо к самому себе, увязающему в хлюпающей жиже под ногами. - Все будет хорошо. Мы с тобой заново познакомимся, только не убегай, серый! Но дойти до волка он так и не успел. Зверь вдруг сморщил свой серебристый нос, устрашающе оскалился и чуть припал на передние лапы. А потом точно распрямленная пружина стремглав понесся прямо на Томми. И только тогда блондин сообразил, какую совершил ошибку - волк, похоже, пришел показать, кто здесь главный, на чьей территории теперь живет он, Томми, кто хозяин! Развернулся и бросился со всех ног обратно к дому. Влетел на крыльцо, уже слыша за собой клацанье когтей по ступеням, перескочил через порог и захлопнул дверь у самого серого носа хищника. Перепуганно попятился в гостиную. Вот тебе и вышел на контакт... Едва не стал обедом для этого засранца. Черт. Вечером Томми забрел в спальню Адама. Задумчиво прошелся до окна и обратно, остановился у прикроватного столика. Долго рассматривал фото его семьи: такая обычная, ничем не примечательная семья, незатейливая фотография без пафоса. Правда, один из пацанов замечательно рыжий и очень улыбчивый... Томми изучал лицо юного Адама, лицо отца и матери. Сделал вывод, что паренек очень похож на папу. Цвет глаз, смешливый огонек в них, волосы. Странно... Где-то его семья, живет и даже представления не имеет, что сын их стал диким зверем. Отложил фотографию. Некоторое время сидел на постели, потом, движимый каким-то неясным чувством, наклонился и выдвинул ящик тумбочки. И сразу взгляд наткнулся на телефон. Некоторое время удивленно рассматривал его, почему-то совершенно забыв, что у Адама он вообще был. Потянулся. Взял мобильный, задумался на минуту, и, разблокировав, увидел несколько пропущенных вызовов. Застыл, читая имя звонившего абонента. А потом, толком даже не осознавая, зачем делает это, мазнул пальцем по этому номеру. И лишь когда в трубке послышалось взволнованное: "Здравствуй. Ты почему не отвечал на звонки?", Томми вдруг задохнулся, задрожал, не в состоянии вымолвить и слова, испытывая состояние наподобие шока. А отец Адама тем временем сам продолжил: - Как дела у тебя? Зима в этом году аномальная совсем. Столько снега! Я не успеваю машину расчищать, просто апокалипсис. Может, тебе нужно что-то? Он говорил. Забирался в сердце своим теплым заботливым голосом, а Томми медленно сползал с кровати на пол. Хотелось кричать: "Помогите! Помогите мне... ему! Почему вы ничего не чувствуете в своем далеком уютном доме?" Хотелось оказаться рядом с этим человек, трясти его, вытрясая душу: "Адам в беде! Он исчезает с лица земли! Сделай же что-нибудь, ты же отец! Спаси!" Но он все так же не мог вымолвить и слова, и только прерывисто дышал в трубку, сжимая ее до онемения пальцев. А потом через вату в ушах, через всполошенное сознание, к нему долетел вопрос: - Это... это не Адам, да? Ответьте мне! Кто бы вы ни были, прошу, не кладите трубку! И Томми вдруг отпустило. Отчаянный возглас отца Адама неожиданно успокоил его. Сидишь в своем городе и вполне счастлив? Перечисляешь деньги сыну и больше не утруждаешь себя никакими заботами о нем? Как это в духе человека - не можешь решить проблему, просто смирись с ее правом на существование. И если есть возможность, игнорируй ее. И Томми заговорил. Судорожно, торопливо. Только о том, что его в данный момент интересовало. Ничего лишнего. И ничего о себе. - Это не Адам, да. Адам... Он в беде. В лесу. Я жду его возвращения, но, кажется, уже не дождусь. Случайно нашел его телефон и подумал, может, вы скажете мне... скажете что-то, что... Я читаю пророчество, но ничего не понимаю! Я не знаю, как его вернуть. Помогите! Пожалуйста. Господи, он почти ненавидел этого человека, но обращение к нему прозвучало мольбой. Собственные отрывистые фразы казались глупыми, непонятными, жалкими, а свой поступок со звонком Томми уже возвел в ранг самых идиотских поступков за всю жизнь. К какой-то момент возникло непреодолимое желание повесить трубку. Но тут старший Ламберт ошарашенно отозвался: - Это случилось, черт... Пророчество! А ты... ты тот самый, кто... Оборвал сам себя на полуслове. Минуту молчал - Томми слышал его шумное дыхание - а потом спросил: - Как тебя зовут? Ты в доме Адама? - Томми. Да, я у него. - Меня зовут Эбер. Послушай меня, Томми... Снова замолчал, явно пытаясь успокоить нервы. Томми сидел на полу у кровати и слышал, как собеседник делает глубокие вздохи и выдохи и, похоже, ходит по комнате. Сам блондин впал в нечто, похожее на транс. Не ссориться, не упрекать, не жаловаться - ничего не хотелось. Он сам не знал, зачем позвонил, и не знал, что хотел услышать от отца оборотня. Может, слова поддержки? Может, заветный код к разгадке пророчества? Может, узнать про схожую тоску и печаль, что когда-то, наверняка, съедали и старшего Ламберта? А может, просто позвонил, чтобы кто-то выслушал. Но получил Томми нечто, чего никак не ожидал. Пока слушал, начал вставать с пола, не в силах усидеть. - В общем, приятно познакомиться, Томми. Не знаю, как долго ты бьешься над загадкой моих предков, но я могу тебе кое-что подсказать. Он... Адам, он больше не человек, да? Один. Как в пророчестве. Больше нет двоих, лишь один! Ты видел его волком? - Да, видел. - Ясно. Тогда слушай внимательно. Думаю, время пришло! Я сейчас тебе кое-что расскажу, а ты давай, мотай на ус, хорошо? Томми не помнил, как оказался на кухне. Предчувствие нечто важного заставило сорваться с места и начать хоть что-то делать, чтобы не заорать в трубку: "Да говори же быстрее!". Трясущейся рукой налил себе чай. Холодный. Кивнул, а потом, сообразив, что Эбер не может его видеть, выдохнул в трубку: - Д...да, слушаю. - Я случайно наткнулся на нечто интересное в интернете. С неделю назад рылся в старинных скандинавских песнях в поисках решения "проблемы" Адама, и в нашел одно сказание, где говорится о зиме. Сначала не обратил никакого внимания, но потом... Короче, описываю вкратце: речь о том, что с моря прилетают холодные ветра, срывают листья, умертвляют поля, морозят реки; леденеет почва - все начинает погибать. И тогда всевидящие боги спускаются на Землю и спасают остатки живого - покрывают землю пуховым одеялом(*). Понимаешь? Томми в панике ничего не понимал. От отчаяния клацнул зубами по чашке, а Эбер уже продолжал: - Пуховое одеяло - это снег! А боги наши по преданиям живут в небесном мире. Понимаешь? Боги спускаются! Томми, это значит, сами небеса спускаются! Томми, кажется, абсолютно растерял все силы, ибо в ответ получилось лишь сипло прошептать: - "Три земных ночи, когда небо коснется земли." Получается... - Это три любых ночи! Зимних. - А строки: "когда не будет двоих, но лишь один, когда не будет двух возможностей, но лишь одна.". Это значит... - Время настало. Он готов! Готов для того, чтобы ты его повел. Комната покачнулась перед глазами блондина. Переспросил, ощущая как холодеют от страха пальцы: - Повел? Я? Но куда? В трубке воцарилось молчание. Наверное, длилось с пару минут, а потом отец Адама с грустью ответил: - Не знаю, сынок. Понятия не имею, куда. Но там четко сказано, что "Человек встретит зверя, изгонит Фенрира, заманив зверя на небо, на котором нет луны". Что это значит, я так и не разгадал. Но ясно одно - именно ты поведешь его. Ты встретишь, ты увлечешь за собой и ты сделаешь нечто, что... Что вернет нам Адама. Он замолчал. А Томми вдруг сорвался. Сжал трубку что есть силы, рявкнул так, что у Эбера должно было в ушах зазвенеть. Страх. Он никогда еще так не боялся. Злость. За то, что ничего уже не изменить. - "Нам"? Да вы прекрасно живете и без Адама! Уверен, не слишком часто думаете о нем, и не позвони я вам, вы бы и не знали, что ваш сын... Ладно, мне вас никогда не понять. Кстати, вы забыли еще одну фразу из пророчества. Самую "интересную"! "Рука, что гладила, но не приручила, не дрогнет, не помедлит уничтожить"! Я что, должен буду... я должен... Голос Эбера, мягкий, сочувствующий, прервал его. - Я не знаю, Томми, что ты должен будешь сделать. Хотел бы тебе помочь, но не могу. Но я верю, что в нужный момент ты все сделаешь правильно. Теперь оба замолчали. Томми слушал как тикают часы в пустой темной комнате. Видел начавшийся по новой снегопад за окном. Сжимал пальцами холодную чашку с чаем. Думал о том, что где-то в темноте леса его ждет Адам - забывший самого себя, скользящий на мягких лапах через темноту, заглядывающий в окна своего чужого дома. Забывший своего Томми, которого так отчаянно смело, нахально похитил. Убивший подонка за него, но и убивший самого себя. И уже собираясь закончить разговор, вдруг выпалил вопрос, особо не церемонясь с Эбером: - Почему вы так верите в меня? Почему рассказали о своей догадке? Почему вообще говорите со мной о таком сокровенном, не зная, что я за человек? Я не понимаю! Вам все равно, кого посвящать в свои семейные тайны? А потом долго еще прокручивал слова Эбера в голове, после того, как они оба нажали отбой: - Ты позвонил. Ты в его доме, после всего, что знаешь о нем. Мне этого достаточно, чтобы вверить судьбу моего сына в твои руки. А еще... я просто думаю - любящий человек способен сотворить настоящее чудо.