Верность и Честь. Часть первая: Предатели.

Красс сидит около её кровати. Её тело бледно, и, хотя Диана никогда не отличалась смуглой кожей, сейчас она похожа на труп. Благодаря его усилиям, это так и было бы, если бы Квинт не вмешался вовремя. – Ага, всегда пожалуйста, – раздаётся мысленная речь. – Хватит копаться в моей голове. – Тогда думай потише. Ты мешаешь мне читать книги про нормальных людей. Нормальных, понимаешь? Красс не ответил. Ему было нечего на это отвечать. У него бывали приступы ярости в последнее время, но он всегда сдерживался, никогда даже не повышая голоса. А сейчас он напал на Диану и чуть не убил её. Трон, да он даже не может вспомнить, как всё произошло! Сейчас он хотел бы заплакать, однако он уже давно забыл, как это делается. Над телом Дианы трудились медицинские сервиторы, стараясь вернуть её к жизни. Он сильно повредил ей гортань, и теперь её старались восстановить. Красс был биомантом, но он плохо умел лечить. Основная его часть умела лишь убивать. Ему пару раз приходилось сращивать кости или заживлять себе или своим товарищам сухожилия на поле боя, но сейчас он был слишком подавлен, чтобы сделать что-то подобное. – Твоя книга. О чём она? – спрашивает Красс. – Ну... это книга про самый обычный мир улей. Какая-то женщина разводится с мужем и влюбляется в другого мужчину, который является директором компании по созданию лазганов. Он вроде как тоже любит её, разрываясь между ней и работой, а муж старается её вернуть, несмотря на то, что он обычный рабочий. – Не знал, что ты такое читаешь. – Не всё же читать про богов и демонов, Красс! – Красс чувствует злость своего астропата даже на расстоянии. Квинт был куда более мощным псайкером, чем лорд-инквизитор, и именно он помешал Крассу убить Диану, находясь в своих покоях на другой палубе. Красс понимает его гнев. За восемь лет у них многое изменилось. – И чем всё кончается? – спрашивает Красс, стараясь отвлечься от неприятной темы. – Я не знаю, я ещё не дочитал. Красс сидит молча некоторое время. Он концентрируется. Потом он встаёт и подходит к Диане. Тактильный контакт всегда помогает. – Квинт, помоги мне. – Не надо, Сергар, ты не в себе. Сервиторы... – Я не собираюсь ждать! – психический импульс сильнее, чем необходимо. – Я должен помочь ей, – отсылает он уже более спокойно. – Ладно, – Красс не слышит, как вздыхает Квинт в своих покоях. Он понимает, что отговаривать инквизитора бесполезно. Лучше помочь, чтобы хотя бы всё это проконтролировать. – Спасибо. Красс прикасается к горлу Дианы. Он чувствует сжатую гортань. Чудо, что Диана вообще осталась жива. Он старается вернуть горлу прежнее состояние. С него градом льётся пот, застилая глаза, но они не нужны ему. Он закрывает их. Её раны тяжелы, без Квинта он бы вряд ли справился. Ткани и хрящи смещаются, образуя правильное строение. – Сергар... – слышится голос настолько тихий, что его можно было бы принять за колыхание угасающего сознания. Он хочет упасть на колени, приложить голову к её животу и плакать, плакать, плакать... – Я люблю тебя, Сергар... – на её лице появляется слабая улыбка. Он боится к ней прикасаться. Боится затушить в ней слабый огонёк жизни. – Всё будет хорошо... – шепчет она и её глаза закрываются. – Жизненные показатели стабильны, но больной нужен отдых, – Красс слышит бесстрастный механический голос. Его кулаки сжимаются. Он трясётся всем телом. Желание разломать этого сервитора голыми руками становится слишком сильным, к груди подступает жар. – Я думаю, он всё же её вернёт, – спокойный голос Квинта неожиданно раздаётся в голове Красса, сбивая его с толку. – О.. о чём ты? – Красс резко забывает о ярости на сервитора и переключается на слова Квинта, стараясь понять, о чём он говорит. – Рабочий. Я всё же думаю, что он вернёт свою жену. – Да, обязательно вернёт, – Красс молча вышел из палаты Дианы. Транспорт нёсся низко над землёй, чтобы радары не заметили их. Люций сомневался, что у лоялистов остались какие-нибудь радары, однако он был уверен, что снова что-то упустил, так что предоставил пилоту вести транспорт по своему усмотрению. Транспорт представлял собой маленький быстроходный частный самолёт, имевший возможность выхода на орбиту. Люций глядел в иллюминатор на поля, быстро проносившиеся примерно в двухстах метрах под ним. Он ещё никогда не поднимался на столь огромную высоту. Внутри было тепло, а богатая отделка салона вызывала у Люция восхищение. Сам он восседал в мягком кожаном кресле, в котором ему было очень удобно. Кроме него и пилота, в транспорте никого не было. Пилот должен был доставить его на расстояние нескольких километров от замка, а дальше намеренно грязный и запачканный Люций должен был дойти пешком. Люций понятия не имел, как он заберёт книгу у псайкера. Он, как и любой другой житель Империума, знал о псайкерах и о том, что они могли делать с человеческими телами, умами и душами. Но Апостол попросила его об этом, и он не собирался подвести её. Она показала ему лицо того человека. Это было очень странно, но крестьянин просто узнал, как тот выглядит до мельчайших подробностей, хотя у него не было ни пикта, ничего... Воистину, Апостол умела творить чудеса с разумом. Итак, это некий Тибальд. Лысая голова и тяжёлый взгляд. На вид лет сорок. Представляя себе этого человека, Люций ощущал странное беспокойство, но он отметал любые мысли о страхе. Если ему суждено отдать жизнь во имя Хаоса, то он сделает это без колебаний. – Ну что, Тибальд? Не пора ли открыть кружок юных литературоведов? – спросил Сабин. Они только что отвели Веспасиана и Миру спать, опасаясь, как бы они ещё что-нибудь не вычудили по дороге. Их поместили в смежные комнаты, а комнаты Тибальда и Сабина были дальше по сводчатому каменному коридору. Тибальд усмехнулся. – Ну пошли. Они вошли в комнату Тибальда и ветеран, сняв ботинки, улёгся на кровать, вытянув ноги и потягиваясь. Тибальд запер дверь. – Я надеюсь, ты это больше никому не показывал? – поинтересовался Сабин. Его напряжённый тон абсолютно не вязался с тем, как он расслабленно улёгся на кровати. – Мне ещё жить хочется, – заметил дознаватель, раскладывая вещи в комнате и зажигая свет. – Надеюсь, в ближайшее время не расхочется. Ты точно уверен, что мы не сойдём с ума? Может, следует сперва сказать об этом инквизитору? – Это плохая идея. Если что, у тебя ведь с собой пистолет, так? – Тибальд улыбнулся. Сабин сел на кровати и уставился на Тибальда. – А может, мы всё же сожжём эту книгу? – Тибальд состроил недовольную гримасу и собирался ответить. – Я понимаю, что ты разбираешься в таких вещах лучше, чем я, но всё же мне не по себе. – "Единственное благо есть знание, и единственное зло есть невежество"*, – процитировал Тибальд и достал из сумки книгу. – Кто это? – Какой-то философ Древней Терры, – Тибальд решил умолчать, что ту же фразу впоследствии сказал Ариман, бывший библиарий предательского легиона Тысячи Сынов, во времена Великого Крестового Похода. Впрочем, Сабин вряд ли знал, кто такой Ариман. И слава Императору. – Ладно. Но, если что, сразу сжигаем книгу. Хорошо? – Сабин, это просто книга. Понимаешь? – он демонстративно прошёлся пальцами по листам. – Бумага, Сабин. Бумага и чернила. – Ты ничего не слышишь? – Ты о чём? – Голоса какие-нибудь, не знаю, может..? – Я слышу одного придурка рядом с собой. Сабин выставил три пальца левой руки. – Сколько пальцев показываю? Тибальд приложил ладонь к лицу. – Я живу в государстве идиотов... Веспасиан не мог уснуть. Когда он закрывал глаза, ему снова чудилось поле сражения. Он снова видел убийства, которые совершил сегодня. Он был слишком перевозбуждён, чтобы уснуть. Ему показалось, что он слышал голос тогда. Его ранили в ногу, и ему кто-то что-то сказал. О том, что в нём что-то там есть. Веспасиан встал и подошёл к окну. За окном была ночь. Дождь вроде утихал. Во всяком случае, гром больше не гремел и молний тоже не было. Это точно был не Сабин, голос был не его. Возможно, кто-то из умирающих из культистов? Тогда это уже не имеет значения. Как бы там ни было, сейчас у него есть дела поважнее. Ему нужно спасти Тифелию от смерти. Он улыбнулся, поскольку у него созрел план. Он поговорит с Тибальдом. Тибальд поговорит с Джестиллой. Джестилла поговорит с главарём Инквизиции. Тифелия спасена! Он обрадовался своему гениальному плану и снова упал на кровать. Он пролежал так несколько минут, представляя благодарность Миры, Барри, Андерса, Пауля и других жителей Тифелии, а также комиссара Заркова. Они поблагодарят его, Веспасиана за то, что он спас их, а Мира перестанет называть его ненормальным. Он станет спасителем целой планеты. А потом он найдёт своего папу, и он будет гордится своим сыном. Веспасиан снова улыбнулся. Нездоровый оптимизм захлестнул его с головой. Он решил, что станет известен на весь Империум как Веспасиан Спаситель Тифелии. Он сейчас же пойдёт и расскажет всё Тибальду. – Эээ... – протянул Тибальд, сидя на кровати и глядя в книгу. – У нас проблема. – Что случилось? – спросил Сабин. – Я не понимаю этого языка. Я вообще никогда не встречал такого. Возможно, это один из изначальных языков, который... – он сделал паузу. – Который я не могу понять. – Ну и отлично, – улыбнулся Сабин. – Честно говоря, я даже рад, что так получилось. – Не разделяю твоей радости, – Тибальд гневно захлопнул книгу. – Если я не могу прочесть книгу, то... Его прервал стук в дверь. Точнее, частые и глухие удары. – Тибальд! – это был голос Веспасиана. – Открой, надо поговорить! Тибальд посмотрел на Сабина. Тот пожал плечами. – Хватит, ты дверь выломаешь! – крикнул Тибальд и сунул книгу в сумку. – Сейчас открою, – он подошёл к двери и открыл её. – Что стряслось? – Тибальд, ты слышал о Серых Рыцарях? – резко спросил Веспасиан. Тибальд схватился за стену, чтобы не упасть. Ему, очевидно, послышалось. – Какого... Что-что? – переспросил он. – Ты так тараторишь, я не расслышал. – Серые Рыцари. Ты слышал о них? – значит, не послышалось. Тибальд загородил дверной проём и Веспасиан не видел его комнаты. – Нет, – ответил Тибальд. – Впервые слышу. Я не читал комиксы Карпинуса. – Да причём тут комиксы, Тибальд? Ну попробуй вспомнить! Ты же из Инквизиции, должен знать такие вещи! Орден Космодесанта, специально созда... – Пойди проспись! – сказал Тибальд и захлопнул дверь. Сабин заметно насторожился. – Что он хотел? – Я не знаю, – улыбнулся Тибальд, хоть это и далось ему с трудом. – Он пьяный в стельку. Городит муть всякую. – Ну с ним такое бывает, – усмехнулся Сабин. – В конце концов, после участия в военных действиях человек часто ищет спасения на дне бутылки, – он поднялся с кровати. – Пойду, отведу его в кровать, а то вычудит чего ещё. – Лучше расскажи, кто он тебе. Сын? Внук? Племянник? – Ну... тут сложная история, – проговорил Сабин. – У нас много времени, – парировал дознаватель. – Я не могу рассказать, Тибальд. – Кто-то там о доверии твердил. Сабин замолчал. – Спроси Веспасиана. Либо он сам ответит тебе, либо этого не сделает никто. Извини. – Хм, да. Я понимаю. В конце концов, у каждого есть свои тайны. – Я всё-таки пойду и отправлю его в кровать. Тайны тайнами, а если он перебудит весь замок, будет нехорошо. – Да уж, давай, – заперев за гвардейцем дверь, Тибальд повалился на кровать и выдохнул. Мальчишка знает о Серых Рыцарях и говорит о них совершенно открыто. Он не знал, что же делать. По-хорошему, его надо было пристрелить прямо сейчас. Но может стоит сперва с ним поговорить? Или связаться с Джестиллой? Нет, сперва надо разобраться самому. План провалился. Провалился на самой первой стадии. Почему его выставили за дверь? Почему ему настолько не доверяют? Считают ребёнком? Он вернулся в свою комнату и упал на кровать. Оптимизм как рукой смело. Теперь Тифелия погибнет из-за Тибальда, не поверившего ему. Да и... он ведь должен знать это, верно? Знать о Серых Рыцарях. Дознаватель-зазнаватель не может быть настолько необразованным, чтобы не знать. Значит, он солгал. Вот только зачем? Раздаётся стук в дверь. – Ты здесь? – это Сабин. Интересно, что ему нужно. – Да, я тут, – ответил Веспасиан. – Входи. Сабин вошёл и внимательно смотрел в глаза Веспасиану. – А ты не выглядишь пьяным, – наконец заметил Сабин. – Ты... ты слышал? – удивился Веспасиан. – Я вообще-то был в комнате, – улыбнулся Сабин. – Так что ты хотел сказать? Веспасиан всё понял. Тибальд не мог говорить о Серых Рыцарях потому что рядом был Сабин. – Нуэээ... – Веспасиан не знал, что ему сказать. Сабин – его друг, но отец взял с него слово, что он никогда в жизни никому не расскажет про Серых Рыцарей. – Да, в общем-то, ничего. – Ты лжешь. – Не лгу. – Лжёшь. – Лгу. Но я не могу сказать. – Ну, неудивительно. Ты же знаешь меня всего несколько дней... – Сабин начал поворачиваться спиной, чтобы выйти. – Нет-нет! – замахал руками Веспасиан. – Не в этом дело. Я доверяю тебе, но я обещал никому не говорить об этом. Сабин сложил руки на груди и состроил недовольную гримасу. – А Тибальд не входит в эти "никто", да? – Да нет же, он просто и так об этом знает. Понимаешь? – Не понимаю, что у вас с ним может быть общего. На несколько секунд повисло напряжённое молчание. – Даже если я расскажу, ты не поймёшь, – наконец выдавил из себя Веспасиан. – А ты попробуй. – Ты знаешь, кто такие Серые Рыцари? – Это герои какого-то комикса? – Да нет же! Это... чёрт. Да, это герои комикса, – он сказал первое, что пришло в голову. – Я просто узнал, что Тибальд тоже любит этот комикс. – И ты дал кому-то слово не говорить об этом? – недоверчиво спросил Сабин. – Да. Тибальд просил, чтобы я никому не говорил, что он читает комиксы, – Веспасиан молился, чтобы Сабин ему поверил. – Это такой пустяк! – рассмеялся Сабин. – Я думал, что-то серьёзное... – Только не говори ему, что я тебе сказал! – вживался в роль Веспасиан. Он не мог поверить, что Сабин купился на такую чушь. – Тогда, может, и я почитаю эти комиксы? У тебя часом нет их с собой? – Откуда? – пожал плечами Веспасиан. – Ну и о чём там? Веспасиан не знал, что Сабин может быть таким надоедливым. – Там о Серых Рыцарях. Они борются с преступностью в улье Карпинус. Вот. – Правда? – Сабин верил в это с трудом. – Конечно, правда! У них было много весёлых приключений. – Ладно. Спи, Серый Рыцарь. Ты заслужил свой сон, – с этими словами Сабин вышел, твёрдо решив докопаться до правды. По оценке Люция, прошло около четырёх часов перед тем, как пилот велел ему готовиться к высадке. В течение всего полёта они не разговаривали. Пилот был молчаливым человеком. Люций почувствовал, что транспорт потихоньку замедляется. Он никогда не летал, и это чувство движения было для него в новинку. Он взял сумку, в которой было всё самое необходимое, посмотрелся в зеркало, чтобы ещё раз убедиться, что выглядит достаточно грязно, и подошёл к пассажирской двери. Самолёт повис в воздухе и начал опускаться вниз. Люций собирался с мыслями, готовясь к предстоящему заданию. Почувствовав, что самолёт коснулся земли, Люций взялся за ручку двери. Он преуспеет. Иначе ведь и быть не может. Красс стоит на коленях перед мраморной статуей того, ради кого он сражался всю жизнь. С самого детства седовласые аббаты-инструкторы закаляли его тело и душу непрерывной жизнью в порядке и дисциплине. Схола Прогениум. Трон, он до сих пор помнит её серые каменные стены. А вот своих товарищей по Схоле он почти не помнит. Так, отдельные моменты, лица, картины. Он помнит зал молитв, где всех учеников Схолы старательно превращали в верных служителей Бога-Императора. С самого детства их приучали к догматическому мышлению, вопросы "почему" и "зачем" не приветствовались. Лучшими учениками считались те, кто быстро всё схватывал и не сомневался в том, что говорили. Что ж, Красс определённо не был лучшим. Он до сих пор помнит розги аббатов-инструкторов, которые он получал за своё свободомыслие и своеволие. Красс усмехается. Ну и где теперь все эти фанатики, когда он стал лордом-инквизитором? Наверное, все они уже давно умерли от старости или от чего-нибудь ещё. Он пережил их всех. Сейчас эти воспоминания кажутся ему каким-то далёким сном, далёким настолько, словно это было когда-то в другой жизни. Сейчас у него совсем другие проблемы. Лорд-инквизитор глядит на статую Императора, рассчитывая хоть на какую-нибудь помощь, хоть он и понимает бесполезность всей этой затеи. Он и сам не знает, зачем пришёл сюда. Не отмеченное шрамами лицо Императора изображает великолепие полководца и правителя, однако оно не выражает никаких подлинных человеческих чувств. Его каменные глаза абсолютно пусты. Помощи или божественного просветления ждать не приходится, но Красс по привычке повторяет слова молитвы, вбитые в его мозг ещё в Схоле. Слова, в которые он уже с трудом верит. – Сергар, – позади него слышится звонкий голос, который заполняет сводчатое помещение своим нежным звучанием. Красс оборачивается. Диана стоит перед ним. Дыхание часто вырывается из её груди, однако она сдерживает его частоту, надеясь, что он не заметит её всё ещё болезненного состояния. – Что ты здесь делаешь? – вопрошает он, резко встав. – Тебе нужно лежать! – он в гневе. В гневе из-за того, что она встала с постели. В гневе из-за того, что она легла туда по его вине. – Я лишь хотела увидеть тебя ещё раз, – произносит она. Слова явно даются ей с трудом. Красс не уверен, что это из-за ранения. – Тебе нужно лежать, – повторяет он. – Сергар, я лишь хотела сказать... – холодный, словно сталь, голос вновь прерывает её. – Тебе нужно лежать, – его лицо больше походит на лицо статуи, что стоит сзади, чем на лицо человека. – Ты не виноват в том, что случилось, – она подходит ближе и обнимает его, чувствуя, как его руки смыкаются на её спине. – Мы перенесём это. Император не оставит нас. Он не может поступить так после всего, что ты совершил ради него. – Диана, – он отстраняется, глядя ей прямо в глаза. – Когда мы закончим задание на Тифелии, ты уйдёшь с этого корабля. – Нет... – шепчет она. – Я дам тебе деньги и хорошее жильё, – каждое слово приходится ей ударом молота по сердцу. – Ты оставишь работу в Инквизиции. На некоторое время повисает тишина. Она издаёт вздох и вновь обнимает его. – Знаешь... я никогда никому в этом не признавалась, – начинает она. – Там, на арене, когда мы дрались ради забавы наших повелителей, сражения не приносили мне никакого удовольствия. Я мечтала о том, что придёт кто-нибудь, сразит тех, кто поработил нас, и заберёт меня с собой, - взгляд её зелёных глаз вновь направлен на него. – Ты дал мне смысл жизни, Сергар. Без тебя я лишь пустая оболочка. – Это корабль обречённых, Диана. Я, Квинт, Констанция – для нас уже всё кончено. Но ты можешь жить дальше. Ты должна жить дальше. Ради меня. – Нет, – с жаром говорит она. – Мы всё вернём. Всё будет так же, как было. Мы справимся, Сергар. "Усердие делает все вещи возможными", разве не так? – Да, – признаёт он. – Да, это так. Веспасиан проснулся от того, что услышал женский крик. Он исходил из соседней комнаты, где спала Мира. Он покрепче ухватил лазерный пистолет, который держал в руке всю ночь, ибо, как говорил Рогал Дорн:"Спи спокойно в лагере своих союзников, но всегда держи под подушкой заряженный болтер". Болтера у Веспасиана не было, так что пришлось обойтись лазерным пистолетом. Гвардейская броня и одежда кучей валялась на полу рядом с кроватью, а на нём была лишь синтекожа, которую он решил не снимать. Он мгновенно поднялся с кровати и, быстро натянув сапоги, выбежал в коридор. На то, чтобы проснуться и оказаться у комнаты Миры у него ушло четыре секунды. Он потянул за ручку, но дверь была заперта. Тогда он отошёл на шаг и со всей силы ударил по двери ногой, рассчитывая её выбить. Она не поддалась, а он от силы собственного удара лишь отлетел в противоположную стену, до которой был всего метр. Он раскраснелся от стыда и горечи на самого себя и ударил в дверь ещё раз, вложив в удар всю свою ярость, но лишь больнее ударившись о стену. Его сердце бешено колотилось от страха. Он боялся, что сейчас прибежит Сабин, Тибальд или кто-нибудь ещё и увидит, что он не может просто выбить дверь. Какой же он слабак. Всё случилось, как он и предполагал. Прибежал Сабин с лазерным пистолетом и пальнул в замок двери, ничего не сказав. Он даже не посмотрел на Веспасиана. Или посмотрел. В темноте это было не разобрать, однако Веспасиан чувствовал, что Сабину за него стыдно. Это вполне заслуженно. Он и правда бесполезное оружие. Мира была одна в комнате, рядом никого не обнаружилось. Она кричала. Сабин подбежал к ней и потряс её за плечо. Она распахнула полные ужаса глаза и схватила его за руку, сильно сжав. – Проснись! Всё хорошо, Мира! – громко говорил ей Сабин, держа за руку и стараясь как-то успокоить девушку. – Это я, Сабин. Она глядела на него, не узнавая. Её зрачки были расширены. – С-сабин? – пробормотала она, заикаясь. Её глаза наполнились слезами, она уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. – Это был просто сон, – уверял её Сабин, проводя рукой по спутанным тёмным волосам, пока её тело сотрясалось в рыданиях. Подбежал Тибальд. – Что здесь случилось? – резко спросил Тибальд Веспасиана. – Ничего особенного, – сухо ответил тот. – Мире приснился кошмар. Наверное. Тибальд недовольно хмыкнул и пошёл к себе в комнату. – Оставляю её на вас, – сказал он, махнув рукой. Веспасиан молча прошёл к себе в комнату, снова снял ботинки и лёг на кровать. Он был полон презрения ко всем вокруг, а в первую очередь, к себе. Он хотел красиво выбить дверь и уничтожить врага за ней. Дверь выбить он не смог, поскольку оказался слишком слаб физически, а вместо врага оказалась Мира, которой приснился кошмар. Его злило то, как Сабин её успокаивал. Он вспомнил, как ему самому как-то приснился кошмар. Он видит своё поражение раз за разом. Чувствует боль в груди, когда нога аристократа снова врезается в его грудь. Мальчик злится на отца. Почему он позволил ему проиграть? Почему не защитил его? Ведь он же его сын! Он больно ударяется головой о мраморный пол и видит, как над ним занесена шпага. Он на какой-то большой арене. Толпа глядит на него, ожидая добивающего удара. – Слабак! – кричат громкие голоса, режущие его по сердцу. – Добей его! – они подбадривают его врага. Веспасиан не может и не хочет встать. Он лишь хочет, чтобы его убили уже насовсем и он не чувствовал больше стыда. Ему стыдно не потому что он проиграл, а потому что в нём не хватает воли, чтобы встать и принять смерть стоя. Он слишком слаб духом. Ему никогда не стать воином. Слабые умирают, а сильные выживают, да? Так почему он всё ещё жив? Шпага в очередной раз опускается, чтобы заколоть его. Боль. Она погружается в его тело, вызывая жгучую боль. Он кричит так, что само основание арены содрогается. Внезапно он слышит резкий и жёсткий голос. – Проснись, солдат! – арена рушится, разбиваясь на камни. Один из камней падает ему на ногу, раздробляя её. Он уже не чувствует боли. Остался лишь страх. – Проснись! Война зовёт! – зовёт кого? Это ему говорят? Но разве он достоин? У него даже не хватает воли чтобы сражаться дальше. Арена исчезает, вместо неё остаётся темнота. Мягкая и обволакивающая. – Открой глаза! – голос становится громче. Он продирается сквозь непроглядную тьму. – Не время спать! Ты должен сражаться! – сражаться? Ему? Он не воин. Он трус. Сражаться должны воины, не ведающие страха. Он совсем не таков. Его глаза открываются, и он видит такого воина. Это воин – его отец, однако Веспасиан не достоин быть сыном такого человека. – Вставай. Сражайся. Не дай страху поглотить тебя. Ты не ведаешь страха. – Я не ведаю страха, – говорит он и бьёт воина кулаком. Тот отпрыгивает назад. – Будешь драться, лёжа в кровати? – спрашивает воин и выходит в коридор. Мальчик встаёт и поднимает свой меч. Воин улыбается и бросается в атаку. Он наносит удары палашом, которые очень ощутимы для семилетнего мальчика. Его руки болят. Он уставший и раненый. Воин видит это. – Нанеси одну рану, и ты победишь, – мальчик не может выполнить это. Он слишком устал. Он падает без сил на пол, меч выскальзывает из его руки. – Вставай, – велит воин. Мальчик продолжает валяться на полу. Он в своём доме, сзади его комната. Он в широком коридоре. Он глядит в окно. Солнце встаёт за окном. Он хочет, чтобы это был его последний рассвет. Хочет умереть. – Я слаб, – шепчет он. – Я сдаюсь. Добей меня. – Вставай! – велит воин. – И не смей просить избавления. Ты сильнее многих людей, ты должен встать и сражаться. Ты не можешь не сделать этого. В этом твоя суть. Ты рождён, чтобы бороться. Так борись. Мальчик поднимает усталое тело с пола и берёт меч. Он молча бросается на воина, нанося беспорядочные удары с полным отсутствием какой-либо техники или мастерства. Он бил мечом так, как твисты из нижних стеков Карпинуса могли бы драться дубинами. Он чувствует, что его резанули по ноге. – Не забывай о технике, – говорит воин. – Ты проиграешь, если не будешь думать. Он с криком замахнулся, собираясь нанести укол в ногу, но передумал, увидев летящий для блокировки его удара палаш, и с разворота нанёс колющий удар в бок. Брызнула кровь. Не его кровь. Мальчик улыбнулся. Сердце бешено стучало, разнося адреналин по венам. Он упал, распластавшись по полу, но держа меч в руке. Дыхание тяжело выбивалось из груди. – Вот видишь? Можешь же, когда хочешь, – он увидел, что отец им гордится. – Оставь мысли об отступлении. Отчаяние – твой самый страшный враг, выбивающий из тебя силы и волю. Как боль – иллюзия для чувств, так и отчаяние - иллюзия для разума. Не позволяй иллюзиям взять верх над тобой. Так тогда всё кончилось. Так отец поступил, когда ему снились кошмары. "Ты не ведаешь страха", – вечно говорил он. А теперь Веспасиан должен сидеть и смотреть, как Сабин гладит трусливую Миру по головке, говоря, что всё хорошо? Да где это видано, чтобы всё было хорошо? Никогда не бывает всё хорошо. Всегда есть что-то, с чем нужно сражаться. Сейчас он проиграл битву с дверью. Он внезапно засмеялся. Стремясь к эффектности, он забыл о том, что нужно добиваться победы с минимальной затратой сил. Что ж, сначала он пялился на кровь, потом пытался выбить здоровенную дверь ногой, что будет дальше? Он решит прыгнуть с Высокого Шпиля, чтобы доказать, что умеет летать? Он наткнулся на мысль, что уже летал с Высокого Шпиля. Он не понимал, как выжил тогда. Да и какая разница? Главное, что он вообще жив. Рыдания Миры постепенно утихали. Интересно, что же ей приснилось. Во сне все вещи кажутся страшнее, чем они есть на самом деле, и он это прекрасно знал. Он вспомнил, как в детстве боялся Того, кто живёт под кроватью. Он не мог победить свой страх и даже боялся встать в туалет, опасаясь, что Тот, кто живёт под кроватью, вылезет и что-нибудь с ним сделает. Он не говорил отцу о своём страхе. Он куда сильнее боялся слов отца о трусости на поле боя, чем Того, кто живёт под кроватью. А потом ему надоело бояться. Он набрался смелости, взял свой деревянный меч, вышел на середину комнаты и велел Тому, кто живёт под кроватью, выйти и сразиться с ним. Он не вышел. Тогда пятилетний Веспасиан прокрался в арсенал и украл оттуда взрывчатку с детонатором. Днём, когда Тот, кто живёт под кроватью уходил на войну, он установил её под кровать, а ночью он снова вышел с мечом на центр комнаты, взяв в левую руку детонатор. – Выйди и сразись со мной! – громко сказал он тогда. – Сразись и встреть смерть, как воин, – Веспасиан долгое время не выговаривал букву "р", говоря вместо неё "л". Он избавился от этого в шесть лет. – Иначе умрёшь, как трус. Тот, кто живёт под кроватью, не вышел. Веспасиан понял, что его заклятый враг боится его. Он отбросил в сторону меч. – Если хочешь, я буду биться с тобой без оружия, – решительно заявил он. – Но ты всё равно обречён, потому что я не ведаю страха! Так хотя бы умри, как воин! Тот, кто живёт под кроватью, по-прежнему не выходил. Пухлые детские щёки Веспасиана надулись от возмущения, когда он увидел такую трусость. – Последний шанс! Встреть свою смерть с честью! Тот, кто живёт под кроватью, так и не появился. Веспасиан не хотел взрывать его, потому что считал, что это слишком жестоко, ведь нет ничего хуже смерти труса. Но не хотел он и лезть под кровать, опасаясь хитрости Того, кто живёт под кроватью, ведь он мог сидеть в засаде и ждать, зная, что от меча Веспасиана не будет проку, когда он будет ползать по полу. В конце концов, Веспасиан подошёл и попытался поднять кровать, но он даже не смог сдвинуть её с места. – Ты подлый трус! – громко заявил он тогда. – Мне стыдно, что я боялся тебя столько времени! Именем Императора я приговариваю тебя к смерти через бабах! Да исполнится Его воля! – он нажал на кнопку детонатора. Веспасиан по-прежнему в точности помнит тот момент, когда бомба взорвалась. Кровать разлетелась, как ему показалось, на тысячи осколков. Большой обломок деревянной доски вонзился ему в левую часть живота, а несколько маленьких - в руку и ногу. Практически тут же прибежали несколько служанок и его отец, а сам Веспасиан потерял сознание. Потом он три месяца провалялся в лазарете Шпиля. Теперь Веспасиан валяется на кровати в замке на неизвестной планете, на которой идёт гражданская война, и смеётся, вспоминая своё весёлое детство. Он вспомнил, как отец спросил его о мотиве. – Скажи мне одну вещь, – попросил он, когда Веспасиан пришёл в сознание. – Зачем ты это сделал? – в его голосе не было ни злости, ни сожаления, только полное замешательство. – Что именно, папа? – спросил Веспасиан, улыбаясь. Он был рад и находился в хорошем настроении, несмотря на то, что лежал на кровати в окровавленных бинтах. – Зачем ты взорвал собственную кровать? Она была неудобной? Ты мог бы попросить меня, я бы купил тебе другую. Веспасиан молчал, глядя в стену. – Ну же! Расскажи мне правду. Мне чисто по-человечески интересно, зачем пятилетнему мальчику понадобилось взрывать кровать. – Я казнил труса, побоявшегося сразиться со мной в честном бою. Лицо Сципиона исказилось от удивления до неузнаваемости. На войне он был готов к меняющимся обстоятельствам и самым безумным ситуациям, но сейчас у него случился когнитивный диссонанс. – Какого труса? О чём ты вообще говоришь? – Я убил Того, кто живёт под кроватью. Я вызвал его на честный бой, а он отказался выходить, ожидая, когда я полезу к нему, чтобы атаковать из засады. – Тот, кто живёт под кроватью? - Сципион по-прежнему не понимал, о чём говорит его сын. – Да. Я не говорил тебе, потому что боялся, что ты назовёшь меня трусом, – признался Веспасиан, набрав в грудь побольше воздуха. - Он вообще там уже давно живёт. И вот, я его убил. Веспасиан ещё никогда не видел, чтобы Сципион так смеялся. Интересно, где он теперь? Жив ли он? Веспасиан не знал ответов на эти вопросы. Но он точно знал, что для начала нужно выиграть эту войну. – Комиссар, проснитесь! – Болконски ворвался в его комнату, не постучавшись. – Нас атакуют? – твёрдым голосом спросил Зарков. – Нет, сэр, но... – Тогда спокойной ночи. – Сэр, ауспекс заметил, что к замку приближается человек. – Очень рад за ауспекс. – Что прикажете делать, сэр? – Прикажу оставить меня в покое и действовать по ситуации. Если сочтёте нужным, впустите. Если нет, нашпигуйте лазерными импульсами. – При всём уважении, сэр, как ваш полковой советник, я должен заметить, что лишняя трата боеприпасов в данной ситуации вовсе не является разумным решением, которое вам следует принять, как компетентному командиру. Комиссар уставился на него с непонимающим взглядом. – Что, блядь, простите? – недоуменно спросил он, в очередной раз мысленно отругав себя за использование внеуставной лексики. – Сэр, мы должны экономить боеприпасы. – Тогда забейте его лопаткой, чёрт побери! – Есть, сэр, – Болконски повернулся и вышел. Люций приближался к замку. Дождь снова усилился, что было неудивительно, так как сейчас на Тифелии начинался сезон дождей. Его ботинки увязали в мокрой почве, и идти было трудно. Сам Люций облачился в непромокаемую куртку и потому не переживал о своём физическом состоянии. Его куда больше беспокоило то, как он попадёт в замок Вольфенштейн. В конце концов, хоть он и выглядел, как обычный фермер, его вполне могут пристрелить просто чтобы перестраховаться, ведь он может оказаться еретиком. Ересь. Слово, придуманное приспешниками бога-трупа для обозначения служителей Истинных Богов. Они предпочитали прятаться за щитом, выкованном из глупости, неверия и страха, чем принять истинное положение вещей. Ему их даже жаль. Они все умрут, так и не познав истинного наслаждения. Однако, это всё лирика. Реальность состоит в том, что он не взял с собой оружия, чтобы не вызывать подозрений, и теперь его единственным оружием было слово. Именно от него зависит, переживёт ли Люций следующий час. – Он приближается. – Я вижу. Марий и Лоуренс по-прежнему сторожили стены замка, но теперь компанию им составляли криганцы во главе с молчаливым адъютантом Болконски. Криганцы вообще не отличались разговорчивостью. И вот, теперь они увидели человека вживую. Он выглядел... обычным. Во всяком случае, он не был похож на жуткого монстра, о которых рассказывали другие беженцы. Он выглядел таким же, как они. Простым измученным человеком, желающим найти укрытие. Он подошёл к воротам и упал на колени, выставив вперёд руки. Судя по всему, он очень устал. – Эй, там, внизу! – обратился Марий в рупор. – Кто ты и зачем ты здесь? Человек молчал. Или же говорил так тихо, что разобрать его речь становилось невозможным. Марий не мог знать этого. Внезапно человек окончательно потерял силы и упал на живот, вытянув руки. – Помогите ему! – велел Марий. – Это может быть ловушка, – заметил Болконски. – Я не намерен стоять и смотреть, как у ворот моего замка умирает человек! – решительно сказал он. – Лоуренс, помоги мне! – с этими словами Марий начал спускаться вниз по лестнице. Он достал пульт управления воротами и нажал на кнопку открытия. Ворота медленно распахнулись, а металлическая решётка с грохотом поднялась. Марий и Лоуренс вышли наружу. На всякий случай Лоуренс держался за кобуру своего "Никкера" – одного из самых популярных видов оружия на Тифелии. Марий склонился над умирающим. – Эй! Как ты? Человек не ответил. Он вообще не шевелился. – Помоги мне внести его в дом, – сказал, наконец, Марий. Люцию, вместо того, чтобы застрелить, оказали достаточно тёплый приём. Его напоили молоком и дали поесть, а ещё отогрели, хотя на самом деле он вовсе не замёрз. На Тифелии температура воздуха днём и ночью часто различалась градусов так на десять-пятнадцать. Милую девушку, которая накормила и напоила его, звали Валерия. Она ему понравилась. Ему будет жаль её убивать. Ему нужна была, в первую очередь, кровать, чтобы выспаться. Люций уже около суток не спал. Валерия выделила ему комнату, коих здесь было просто до нерационального много. Комната была маленькой, примерно четыре-на-четыре метра, но она показалась ему очень уютной. Из комнаты слева он услышал женский плач. Потом раздался выстрел из лазерного пистолета, который здорово переполошил Люция, заставив прильнуть к стене и слушать. Стена была не очень толстой, и сквозь неё всё хорошо прослушивалось. Какой-то девушке по имени Мира приснился кошмар. Ничего особенного. Он успокоился, радуясь, что это, по крайней мере, не за ним. Интересно, где этот Тибальд, который ему нужен. Люций решил отложить всё это до завтра. Сегодня он слишком устал, да и, к тому же, все уже спят. Мира вроде бы успокаивается. Скоро новый рассвет.