Кровь от крови моей, плоть от плоти моей

      Счастье – понятие очень странное, довольно обширное, и крайне индивидуальное. Для одного и того же человека в течение жизни счастье видоизменяется, корректируется и моделируется. Если в детстве ты мечтал об одном, и наивно думал, что именно это сделает твою жизнь лучше и наполнит её каким-то неописуемым удовлетворением, то иной раз, постигнув то, о чём так сильно мечтал, бывает, очень сильно разочаровываешься.       То же касается и меня. Сейчас, сидя под ивой и наслаждаясь солнечной погодой, я не перестаю удивляться, что раньше не получал должного удовольствия от таких, казалось, обыденных вещей. Всё время куда-то спешил, бежал, строил какие-то планы на будущее, а что в итоге? В итоге я сижу сейчас под ивой, наслаждаюсь солнечной ванной и отдаюсь воспоминаниям о прошлой жизни.       Почему прошлой? Да потому что от моей предыдущей жизни, которая была связана с моим кланом, с моими родными, ничего не осталось. Поменялось совершенно всё. Если раньше, не смотря на свою замкнутость, я хоть как-то контактировал с социумом, то теперь я стал абсолютным отшельником, который проводит большую часть времени в одиночестве. Не могу сказать, что не нуждаюсь в обществе - контакты с цивилизацией, хоть и минимальные, я продолжаю поддерживать, но в основном предпочитаю быть один, наедине с самим собой.       Отец всегда думал, что я далеко пойду, что стану легендой, что изменю наш мир, одним словом, что я до безобразия особенный. Ну ещё бы нет – во мне соединилось всё то лучшее, что было в нашем клане: крепкое здоровье, живой ум, целеустремлённость, лидерские качества… красота? Да и везучим я был тоже до безобразия: мои братья, по большей части мало уступающие мне по характеристикам, не смогли пережить порог в двадцать лет и оставить потомства. А я смог.       К слову о потомстве: даже невесту мне подобрали наиболее подходящую под стать – сильную, умную и красивую. Будь у меня та тяга к женщинам, о которой слагают песни и легенды, то девушка бы мне обязательно понравилась, и, быть может, я даже по уши влюбился бы в неё. Но что-то в гениальном плане моих предков пошло не так, и кто-то, кто предрешает встречи, предрёк мне познакомиться с Сенджу Хаширамой, который изменил всю мою жизнь. Меня безумно влекло к нему с самого первого момента, когда будучи детьми, мы увидели друг друга у реки. Это был замечательный, великий человек во всех своих проявлениях – его внешность, его идеи и мысли, а также невероятная сила, которая во многом превосходила мою собственную, были лучшими, что мне когда-либо приходилось видеть.       Ну вот: опять Хаширама завладел всеми моими мыслями. Безусловно, к нему была тяга, неописуемая тяга, подобную которой я не испытывал ни к одному живому существу, однако дальше рукопожатий мои отношения с Первым хокаге, как в принципе и с другими мужчинами, так и не зашли. Возвращаемся к моей замечательной супруге. Она тоже была Учиха, как и я, тоже была довольно сильной – ровно настолько, насколько позволялось быть женщине, крепкой здоровьем, что позволяло ей родить кучу дюжих детишек и передать им наши с ней великолепные гены. Но меня привлекала в ней совсем иная особенность: моя жена была покладистой и послушной женщиной, которая никогда не перечит мужу и выполняет все его прихоти, зачастую идя наперекор собственным желаниям и интересам. Ну что поделать: всему виной воспитание. Откровенно говоря, она была слишком спокойной для нашего клана, где многие являются любителями позакатывать истерики или затеять драку на пустом месте. И да: мы с ней состояли в родстве – кажется, у нас был общий прадед, да и наши бабки уже по другой линии приходились друг другу двоюродными сёстрами. Да что говорить: наш клан, хотя не только наш – чего только Хьюга стоят, - сплошное кровосмешение, или как сегодня модно говорить – инцест, совершающийся ради благих намерений – сохранения нашего легендарного кекей генкая. А чтобы наш род не заполонили хромые, кривые или просто ни на что не годные, специальный совет, собранный из старейшин, производит отбор подходящих по критериям детишек. А не прошедших его ликвидируют. Сейчас, спустя кучу времени, такие традиции могут показаться жестокими, граничащими с безумством – ну кто додумается топить младенцев, точно щенят, однако результаты были на лицо – на протяжении долгих десятилетий мы оставались одним из сильнейших кланов. То же самое касается и клана Хьюга, который был очень во многом сродни нашему, где тоже шли на жертвы ради силы глаз. Однако их выдающаяся способность видеть всё насквозь позволяла определять патологию на ранних сроках беременности и применять меры в виде лечения или ликвидации плода.       Поженились мы молодыми, как мне сейчас кажется: тогда нам едва стукнуло по восемнадцать. Старейшины считали этот возраст идеальным, другое дело, что до него мало кто успевал дожить – мои братья тому самый наглядный пример. Идея со свадьбой мне совсем не пришлась по душе, но угроза изгнания в тот момент отрезвила, и я нехотя подчинился своей судьбе, или, если быть точнее, желанию старших родственников. Определённую роль сыграл здесь и Изуна, который впервые оказался не на моей стороне и не давал моральной поддержки. Своей избранницей я не интересовался: лишь однажды спросил, как зовут «мою ненаглядную», на что получил ответ «Йошико»*. Её родители очень сильно старались, выбирая дочери имя. Фантазия моих оставляла желать лучшего.       Я без особого интереса просидел на свадебной церемонии, выполняя заученные ранее действия, тем самым отдавая дань глупой традиции. В отличие от моей невесты, которая буквально светилась от счастья – каждое её движение, каждое произнесённое слово, каждый взгляд и каждый вздох говорили о том, что она несказанно рада этому знаменательному событию и чуть ли не с самого своего рождения ждала этого дня, никакого восторга у меня всё это не вызывало: я натянуто улыбался, отыгрывая роль довольного молодожёна, и целовал жену по мере надобности. Получалось у меня довольно сухо и скупо, но моя вторая половинка ничего не замечала и продолжала наслаждаться свадебной церемонией, где она была в центре внимания. Думаю, виной всему злые языки, которые наговорили, что я не эмоционален, да и вообще стараюсь держать всё в себе. Отчасти они были правы, но вот если бы я действительно испытывал эйфорию от происходящего, то явно бы не стал укрывать сей факт от окружающих. Другое дело, что выглядело бы это устрашающе – мой оскал наводил ужас на обывателя.       О выполнении супружеского долга в первую брачную ночь я почему-то позабыл и если бы не заботливые родственники, которые следили бы за моим передвижением, то непременно бы отправился бы ночевать, сбежав из этого балагана под открытое небо, но никак не в спальню к законной супруге. Я нехотя переступил порог комнаты, где ещё толпились служанки, которые готовили мою ненаглядную к кульминации этого вечера: поправляли одежду, от которой мне предстояло её избавить, расчёсывали длинные тёмные волосы, втирали ароматные эфирные масла в её кожу и локоны, а также зажигали благовония, от которых меня уже начало подташнивать. Я прокашлялся, тем самым возвещая о своём появлении, а также намекая о том, что лишним следует покинуть спальню, а особо любопытным - устроиться под дверью и подслушивать.       Подождав, пока служанки скроются за створками сёдзи и их шаги стихнут, я приблизился к супружескому ложу, на котором зачем-то были разбросаны лепестки розы. Моя жена неподвижно стояла, повернувшись лицом ко мне, нервно теребя край сорочки и ожидая от меня какой-либо инициативы. Не произнеся ни слова, я поманил её к себе рукой, а когда она встала напротив меня, не спеша начал стягивать с неё совершенно лишнюю в предстоящем деле одежду. Мой беглый осмотр её обнажённого тела заставил жёнушку покраснеть от смущения. Как и подобающее большинство представителей моего клана, Йошико была довольно хрупкого телосложения. Да что греха таить: я сам выглядел довольно тщедушно на фоне Хаширамы, хотя всегда старательно тренировался, уделяя особое внимание физическим упражнениям. Однако обзавестись мускулатурой, как у моего друга детства, мне никак не удавалось. Сейчас я понимаю, что виной всему наследственность, присущая членам моего клана, но тогда это сильно задевало моё самолюбие. Видимых изъянов, свидетельствующих о не самых приятных болезнях, таких как оспа, к примеру, я не обнаружил: кожа была гладкая и чистая и, насколько я мог судить при приглушённом освещении, какого-то молочного оттенка.       Её желание, которое Йошико всеми силами силилась скрыть, читалось во взгляде её тёмно-синих глаз. У меня тут же возникло предположение, что тут по любому замешаны Хьюги, так как иной раз для разбавления крови наши юноши и девушки вступали в браки с этим кланом. Как ни странно, такую особенность своей жены я заметил только тогда, когда остался с ней наедине, да и то, видимо, из-за того, что до этого старался не смотреть ей в глаза. - Матушка моей матушки была из клана Хьюга, - смущённо пояснила она, опустив взгляд вниз.       Я поборол навязчивое желание выругаться вслух: какого лешего сваты уверяли меня и моего отца, что моя будущая жена чистокровная Учиха?! Отголосок сознания, который иной раз выступал у меня в роли совести, оповестил, что, скорее всего, моей скромной персоне неоднократно говорили вскользь или на худой конец делали прозрачные намёки, но я не придал этому должное значение, так как просто пропускал всё сказанное мимо ушей. В любом случае я как-то слабо представлял себе возможность вернуть супругу обратно родителям, заявив, что Хьюгафоб.       Я коснулся огрубевшими пальцами её нежного подбородка, проведя подушечкой большого перста по её губам, немного полным, и чем-то напоминающим губы моего младшего брата. Я прикрыл в привычном жесте глаза и поцеловал её – совсем невинно, просто соединяя наши уста. Её запах был приятен и в тоже время довольно странным, хотя, возможно, виной всему были благовония, которые на неё вылили перед тем, как появился я, а так же моя усталость. Мои губы и язык стали более настойчивыми, но это нисколько не смутило мою супругу, а скорее наоборот – раззадорило: через секунду она уже без всякой показной скромности отвечала на мою ласку, запустив изящные пальцы в мою непослушную шевелюру. Через тонкую ткань халата, который всё ещё был на мне, я ощущал её возбуждение, когда она касалась моей груди затвердевшими сосками. Подтолкнув новоиспечённую супругу к постели, я навалился на неё сверху, разорвав поцелуй. Мои губы перешли на шею и ключицу, в то время как руки изучали девичье тело, терзая его, тем самым доставляя сладострастную муку удовольствия. Грудь Йошико помещалась у меня в ладони и сама по себе не была большой. Само её тело было довольно миниатюрным, так что удивляться нечему.       Я прекрасно видел и слышал, как она изнывает от моих ласк, подобно какой-нибудь уличной девке, которая торгует телом при доме терпимости. Но нет – это женщина благородного происхождения, и, как я искренне надеялся, целомудренная. Опасения были не безосновательными – во время войн, которые уносили жизни молодых людей, способных дать потомство, многие женщины ради пополнения клана, а в основном из-за похоти ложились под первого приглянувшегося встречного. Но мои чаяния подтвердились, когда я вошёл в неё, разорвав своим детородным органом девственную плеву. Давление, оказываемое её мышцами на мою плоть, делало акт ещё приятнее, и я едва сдерживал себя, чтобы по инерции не начать делать резких движений. Как мне казалось, я неплохо подготовил её, разгорячив для соития, однако дискомфортных ощущений, о присутствии которых наглядно говорило её напряжённое личико, избежать не удалось. Опершись на руки, я начал не спеша двигать бёдрами, с каждым разом проникая всё глубже в женские недра. В какой-то момент, оправившись от пережитого акта дефлорации, Йошико обхватила ножками меня и начала подстраиваться под заданный темп. Тепло и узость её чрева, буквально сводили с ума, и я уже слабо отдавал отчёт своим действиям, вверяясь во власть первобытных инстинктов. Толчок. Ещё один. Стон, срывающийся с её пересохших губ. Развязка была близка и, сделав последние резкие завершающие движения, я застыл, извергнув частичку себя в девственные недра своей новоявленной супруги.       Я повалился на спину рядом с измождённым женским телом, переводя дыхание, и всё ещё пребывая в неге. В отличие от меня, Йошико, не смотря на все приложенные старания, никакая волна удовольствия так и не накрыла. Пролежав так с минуту, я поднялся с постели в поиске какой-нибудь ветоши, чтобы вытереть окроплённое кровью достоинство. Мой взгляд скользнул по супруге, которая, повернувшись на бок, сжалась в комочек, стараясь подавить подступающие к глазам слёзы. Семя всё ещё сочилось из её влагалища, перемешиваясь с алой кровью, когда тонкая мягкая ткань коснулась внутренней части бедра. Я старательно вытирал последствия первой брачной ночи с нежных уже женских половых губ, украдкой ловя ничего не понимающий взгляд их хозяйки. Тело моё изнывало от похоти и требовало повторения, однако для Йошико лучшим вариантом было воздержаться от продолжения «банкета». Пальцы настойчиво касались одной из стимулирующих точек в попытке раззадорить жену. В какой-то момент я осознал всю парадоксальность ситуации: я – такой невозмутимый и неприступный – ласкаю руками женщину, тем самым пытаясь её ублажить… Такими темпами не ровен час и в любви ей признаться…       «Для первого раза достаточно» - подумал я, убирая руку, которая успела покрыться влагой от девичьего лона. Нашарив одеяло, которое оказалось где-то в стороне, я накрыл нас и через несколько минут преспокойно уснул.       Дни нашего супружества летели очень быстро, и я даже не сразу смог заметить, когда у моей ненаглядной супруги округлился живот. Хотя все предпосылки были налицо, включая самый что ни на есть характерный токсикоз, и я помнил, что были моменты, когда мою жену беспричинно мутило, другое дело, что не обращал особого внимания – вполне могла съесть что-то несвежее, а потом мучиться от пищевого отравления со всеми вытекающими. Да какой там: большую часть «заметной невооружённым глазом» беременности Йошико я провёл на поле битвы, в засаде или в думах по созданию какого-нибудь коварного плана по захвату прилегающих территорий. Не скрою, проекты по порабощению мира были основным моим досугом, которому, будь моя воля, я посвящал бы всё своё время. Но, к великому моему сожалению, приходилось отвлекаться на сон, при котором я не видел сновидений, проваливаясь сразу словно в бездонную тёмную яму, а так же на другие мыслительные процессы, необходимые для того, чтобы выжить. В редкие часы, когда я мог насладиться обществом своей супруги, она брала меня за руку, которую прикладывала к своему раздувшемуся чреву.       - Чувствуешь? - спрашивала она шёпотом, словно боясь разбудить эмбрион, который барахтался в околоплодных водах. – Он толкается.       - Угу, - соглашался я, кивая и стараясь при первой удачной возможности убрать ладонь от источника непонятных вибраций. Не то, что мне всё это не нравилось, скорее я испытывал какое-то потаённое отвращение, которое скрывал всеми возможными способами. И самым главным из них являлось не прикасаться лишний раз к источнику моей брезгливости – к животу беременной жены. Хотя, теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что основной причиной, которая заставляла меня испытывать отвращение, был страх перед неизвестностью: мне не было понятно, что прячется в животе у жены, мне не было понятно как выглядит мой ребёнок в данный момент, мне не было понятно… очень многое.       Тоже самое относилось к интимной близости с Йошико: первое время, когда меня ещё не успели огорошить новостью, что я стану папашей, а так же до того момента, когда все признаки бремени не стали очевидными, я исправно выполнял свои супружеские обязанности. Благо я наслаждался женой – она постоянно придумывала что-то новенькое, в попытке угодить мне, да и места для уединения не ограничивались нашей супружеской спальней. Более того, моя благоверная всегда была приветлива, всегда в хорошем настроении, и редкий раз сетовала на недомогание, чтобы избежать удовлетворения моей похоти – по крайней мере, в этом плане она была идеалом. Но в мире нет ничего постоянного, особенно, как я выяснил, это касалось женского организма. Я всё реже и реже стал захаживать в комнату к Йошико. Причиной тому крылась не в том, что от её осиной талии и плоского животика остались лишь мутные воспоминания, а в том, что я испытывал неимоверный страх, смешанный с отвращением, проникнуть в недра супруги и быть схваченным за мою мужественность маленькой ручкой своего не рождённого ребёнка.       Глупый предрассудок, основанный на трёпе, который я подслушал, следя за братьями Сенджу, которые пересказывали нелепую, как я теперь считаю, историю. Одно время на территории нынешней Страны Огня ходила легенда, а если быть точнее, небылица о матери Мудреца Шести Путей, которая и послужила первопричиной моей паранойи. История гласила, что Богиня-Кролик – она же Кагуя Оотсутсуки, она же родительница того самого мудреца, уже будучи в положении, впустила во врата своих недр брючного змея мужа своего, имя которого кануло в лету. Не знаю, по обоюдному ли согласию был совершён этот любовный акт, но этого самого несчастного – отца Хагоромо, в миру более известного по имени Мудрец Шести Путей – засосало внутрь женской утробы, да так, что больше его никто и не видел. Как потом шло пояснение, именно поэтому первый обладатель риннегана стал таким могучим. По другой же версии, почему-то менее распространённой, Кагуя так подпитывала свои силы, которые потеряла во время беременности. По моей же версии, основанной на прочтении письменных источников, все эти сказки про засасывающую вагину - не более чем бред.       Потом, когда умы, наделённые опытом отцовства, просветили в одной из пьяных бесед, и я понял, что мои страхи безосновательны, меня стало преследовать чувство, что я могу ненароком навредить беззащитному плоду, вторгнувшись своим лингамом в его единоличные владения – голову ему травмировать, сломать что-нибудь... Что уж говорить: я боялся во сне лишний раз как-нибудь неудачно повернуться и задеть её чрево, а если учесть, что мне частенько снились кошмары, сопровождающиеся движением конечностей, то даже лежать со мной было не так уж безопасно. Кроме того факты из рассказов моих случайных собутыльников говорили о том, что лучше не рисковать и не провоцировать выкидыш.       Йошико же была совершенно противоположного на этот счёт мнения: её не смущали ни большой, растущий живот, ни опасность, которую я представляю для ребёнка, ни даже то, что я старался не ночевать вместе с ней, отдавая предпочтение одиночеству в отдельной комнате. Ей хотелось ласки или на худой конец близости.       Нашим первенцем оказалась девочка. Я видел, как были расстроены моя жена и её родители, что почему-то меня это позабавило. По непонятной мне самому причине я побаивался наследника мужского пола и неосознанно не хотел, чтобы он появлялся на свет. Да, с крохотной долей вероятности моя дочь сможет пробудить шаринган – прецеденты можно было пересчитать по пальцам одной руки – но от этого наоборот становилось спокойнее. Мне несколько раз приходили видения, навеянные дневной дрёмой, что появление сына на свет послужит моей скоротечной кончиной, чего я допустить не мог. Примеров подобного было множество, включая и наш клан, когда наследник ради власти, так или иначе, отправлял своего отца в могилу.       Моя жена, что называется, впала в депрессию: мой первый визит к молодой мамочке, который произошёл спустя недели две после родов, так как я выяснял отношения с кланом Сенджу и не мог явиться сразу, сопровождался испуганным взглядом затравленного зверя, который ищет какую-нибудь лазейку, чтобы сбежать из комнаты. В воздухе витал характерный для маленьких детишек аромат, но он мне даже нравился, так как мыслями я переносился в своё детство, когда мои младшие братишки едва могли держать головы на весу. Жена ещё лежала в постели, едва закончив кормление, так как не стала доверять ни одной кормилице столь важное дело. Ребёнок мне понравился – не знаю, сыграли ли здесь свою роль отцовские чувства, внезапно пробудившиеся во мне после долгой зимней спячки, или это было совершенно естественным явлением, и я сразу взял девочку на руки, несмотря на свой страх уронить кроху, чтобы получше разглядеть крепыша, который буквально был воплощением здоровья. Она удивленно смотрела на меня своими большими голубыми глазами, приоткрыв беззубый рот, и совершенно не понимая, кто сейчас перед ней находится. Я ожидал, что малышка в любой момент расплачется, но она продолжала молчать, и постепенно уголки её крошечных губ приподнялись в улыбке, обнажая розовые дёсна.       - Красавица, - произнёс я, поборов навязчивое желание коснуться своими грубыми мозолистыми пальцами её маленького личика. Странное чувство, которое я никогда доселе не испытывал, заполнило меня полностью, словно до этого момента я был какой-то пустой оболочкой. Я стал отцом этого маленького комочка, что так неуверенно держу на руках и боюсь сделать что-нибудь неправильное, причинив тем самым ей вред. Плоть от моей плоти, кровь от моей крови. Интересно, а что испытывал мой отец, впервые взяв меня на руки? Ликование, что я ощущаю сейчас, или холодное безразличие? Ох, если бы он был жив, то я обязательно бы спросил об этом, даже не смотря на то, что мой авторитет в его глазах мог бы пошатнуться. – Как ты её назвала?       Как ни странно, мы не обсуждали, какое имя дадим ребёнку, если родится девочка. Ни у кого, кроме меня, разумеется, и в мыслях не было, что может произойти такой своего рода эксцесс. Пару раз перед сном я даже фантазировал на тему того, что у меня будет дочь, и как мы с ней весело будем проводить время вместе. Я бы научил её кидать кунаи по мишеням, владеть катаной, пристрастил бы к соколиной охоте, которая была моим любимым хобби. Словом, натаскал бы её во всём том, чем был бы обязан увлекаться мой наследник мужского пола. Но мечты не всегда воплощаются в реальности, как бы настойчиво мы этого не хотели.       - Садако**, - ответила Йошико, стараясь не смотреть ни на меня, ни на малышку. Мысленно я повторил имя, чтобы лучше запомнить. Немного тщеславно, но что ещё можно было ожидать от женщины с именем «совершенная»?       - Что ж, - начал я, подбирая слова, которые могли бы хоть как-то взбодрить мою подавленную супругу. – Ей очень подходит.       Ответом мне послужило молчание, чему я не особо удивился и попытался продолжить этот ставший напряжённым диалог:       - У неё голубые глаза, почти такие же, как у тебя, - заметил я словно невзначай. – Только у тебя более тёмного оттенка.       - У всех новорождённых голубые глаза, но со временем цвет меняется, – отрезала Йошико, снова не поднимая на меня, законного супруга, взгляда.       Я уже хотел отметить, что у одного из моих почивших братьев глаза были чёрные с самых первых дней его жизни, но предпочёл тактично промолчать.       Я вернул Садако матери, как бы случайно коснувшись её руки своими пальцами, от чего жена вздрогнула. Это меня немного задело, так как я уже привык читать в её взгляде ничем не прикрываемое обожание и подобная отстранённость очень больно ударяла по моему изнеженному самолюбию.       Но как можно было вернуть расположение женщины, которая и без того твоя? Да и в чём, собственно, состояла причина подобного поведения? Да, я никогда не полюбил бы её так, как она меня – её чувства граничили с обоготворением моей персоны. Она всегда и во всём старалась мне угодить – будь то днём или ночью. Да что уж там: моя мать не тряслась надо мной так, как делала это жена. Теперь чувство ревности (к собственному ребёнку как бы прискорбно это не звучало), которое пожрало мой здравый разум, требовало восстановления, пусть и временно, прежних позиций. Почти за год совместной жизни я успел привязаться к ней, успел привыкнуть к теплу её ладоней, которыми она касалась моего вымотанного в битвах тела, успел почувствовать в ней того компаньона, который не бросит в трудную минуту, поддержит даже, когда я не прав. Да и где, чёрт возьми, мне сегодня ночевать, когда крыша в моей комнате дала течь, а слуги до последнего не чинили её, надеясь, что я не появлюсь на пороге собственного дома?       Я безмолвно наблюдал за тем, как она осторожно укладывает ребёнка в колыбельку и как остаётся стоять рядом, когда могла бы повернуться ко мне и уделить хоть толику внимания. Мои губы коснулись волос на её затылке, а руки обхватили тонкий стан. Мне никогда не приходилось делать подобного – проявлять нежность, да ещё и такую, в адрес супруги. Как и несколькими минутами ранее, Йошико вздрогнула, однако отстраняться не стала.       - Пожалуйста, не надо, – прошептала жена, убирая мои настойчивые руки, одна из которых уже сжимала налившуюся молоком грудь. Её томный голос, приобретший хрипотцу то ли из-за желания, на которое я искренне рассчитывал, то ли из-за страха, который был более вероятен, побуждал меня к более решительным действиям. Но, думаю, первопричиной моей похоти было отсутствие плотских утех в течение весьма продолжительного времени.       - Я хочу побыть с тобой – далеко мы не зайдём, – вторил ей я, прикоснувшись устами к бледной как мел щеке. Не говорить же правду о том, что ночевать в моей комнате не представляется возможным?       В этот раз я постарался быть как можно нежнее с матерью моего ребёнка: целовал Йошико нарочито медленно, одновременно лаская её тело руками, шептал всякие непристойности и глупости, которые, как мне казалось, должны были поднять этой женщине самооценку. Я чувствовал, как трепещет она от моих прикосновений, как вырываются из её груди томные вздохи, как прижимается ко мне ещё сильнее. Увлёкшись процессом, я не сразу заметил, как оказался без одежды, и как жена моя обхватила ладонью моё мужское достоинство, которое к тому времени уже успело стать каменным. Глаза мои закрылись от удовольствия, когда пальчики Йошико начали терзать мою плоть, сжимая и проводя по всей длине. Не могу сказать, что опыт в подобном был у меня первым – жрицы любви, чьими услугами я изредка пользовался, устраивали для меня подобное развлечение, но вот с законной супругой практиковать пока чести не выпадало. К собственному изумлению, Йошико очень преуспела в этом занятии, доведя меня до исступления. Я еле сдерживал стон удовольствия, который так и норовил сорваться с моих уст, поэтому сжал до боли руки в кулак, чтобы не выглядеть как … похотливая сучка. Внезапно ласка прекратилась – я даже успел мысленно застонать от неудовлетворённого разочарования, но буквально через несколько секунд, мою воодушевлённую плоть обдало тёплым дыханием и нежные губы сомкнулись на ней. Создавалось ощущение, что Йошико смакует меня, совершая поступательные движения головой, иногда отрываясь и умело облизывая языком мою мужественность.       Я настойчиво приближался к пику: позабыв о маске безразличия, что носил и днём, и ночью, откинул голову, приоткрыв рот от удовольствия, и прикрыв в истоме глаза. Рука лежала на голове Йошико, придерживая её за волосы и в случае надобности задавая нужный темп. Последний рывок: прижав изо всех сил супругу к паху, я излил в её рот семя, которое бережно хранил в течение последних месяцев. Обессиленный, я повалился на спину, отходя от полученной порции удовольствия, что так щедро даровала моя жёнушка. Мои мысли и чувства покинули тело. Йошико тем временем поправила одежду, которая слегка задралась на ней, а после подвинулась ко мне, устраиваясь поудобнее рядом. Разрядка была настолько долгожданной и приятной, что я не обратил внимания на свой собственный вкус, когда поцеловал жену, выражая тем самым свою признательность.       Не знаю, сколько мы пролежали так в обнимку, прижимаясь телами друг к другу, Йошико поднималась несколько раз, чтобы покормить нашу дочь, а так же, чтобы сменить ей пеленки. Я с любопытством наблюдал, как жадно сосёт Садако молоко из полных грудей своей матери, крепко придерживая их своими маленькими ладошками.       Интересно, какой она будет через год, через два, через десять или двадцать лет? Какого всё-таки цвета будут её глаза? Пойдёт ли характером в мать или в меня? Моё воображение пыталось нарисовать её взрослой, когда она, взяв в руки кунай, впервые перережет какому-нибудь Сенджу глотку. Как капли будут падать с острого лезвия на землю. Как будет содрогаться в предсмертной агонии тело этого несчастного. Я готов был, словно наивная сентиментальная баба, расплакаться от умиления, представляя эту странную сцену… Я прикоснулся к маленьким пальчикам, которые по зову рефлекса обхватили мой перст, и поцеловал в лоб жену, которая краем глаза наблюдала за мной. Теперь я с достоинством носил гордое звание «отец».