All we are

Жизнь порядком несправедлива. Вообще-то, жизнь чертовски несправедлива. Зейн просто не должен быть на ногах в семь утра. Никто не имеет права поступать так с ним. Он должен сейчас лежать в своей уютной и теплой постели и видеть прекрасные, беззаботные сны. - Теперь я могу официально заявить, что я тебя ненавижу, - нервно пробурчал Зейн, раздраженно поглядывая на своего "худшего" лучшего друга. - Ты придурок, кто вообще встает в такую рань? Это законно? - Не ной, принцесса, ты же и сам понимаешь, мы должны сделать все по лучшему разряду. У кое-кого особенного завтра день рождения, если ты вдруг забыл, - невинно улыбаясь, ответил Луи. - Конечно, я не забыл, ведь ты говоришь мне это раз в сотый за последние четыре дня, - брюнет, конечно же, знал об этом еще за месяц, но не то, чтобы он собирался говорить об этом другу. - Ой, да ладно тебе, обычные смертные люди, у которых есть первые пары, встают еще раньше, и пока еще никто не умирал. Не знаю, каким образом тебе везет уже второй семестр, что у тебя нет занятий раньше десяти утра. Видимо, ты просто продал душу сатане. И, приятель, если ты сейчас же не перестанешь зевать, я даже не пожалею свой кофе и вылью его на тебя. - Луи просто веселился, а Зейн искренне не мог понять, как люди вообще могут веселиться в такую рань. Но он не хотел портить другу настроение, поэтому решил взять себя в руки, думая над тем, чтобы заказать себе еще один кофе, но на этот раз эспрессо, так как его любимый капучино вряд ли сможет спасти его от сонливости. - И каков наш план действий, капитан Томмо? *** Прошло уже два месяца с тех пор, как в их повседневной жизни стал появляться Лиам. Сначала это было действительно спонтанно: однажды шатен пришел к ним в кофейню как раз к ее закрытию, а Зейн и Луи давно собирались куда-нибудь выбраться вдвоем, вроде бара или чего-то подобного. Рутина в виде учебы-кофейни-дома начала надоедать обоим, и парни решили напиться и повеселиться от души, позабыв наконец о таких заботах, как зачеты и сессия. Лиам же был в последнее время измотанный и давно не улыбался, как раньше. Парни решили, что не одним им нужна встряска. Потом же это были уже запланированные вылазки, в который иногда участвовал и алкоголь. Конечно не в таких количествах, как в первый раз, никто из них не решился бы пережить заново такое тяжелое утро. Зейн был полностью очарован шатеном. Конечно, лишь в дружеском смысле, ведь Лиам веселый, смешной, дружелюбный и милый. Ладно, может не только в дружеском. Ничего такого, из-за чего ему стоило бы действительно переживать, это были лишь моментные слабости, когда Зейн ловил себя на мысли, что смотрит на губы шатена настолько долго, что может нарисовать их во сне, он знает наизусть каждую линию и изгиб, и, конечно же, этот неповторимый цвет ранней вишни, в тот период весны, когда она только начинает розоветь в предвкушении предстоящего тепла и солнца. Не то, чтобы Зейн беспокоился об этом. Он никогда не пытался мыслить стереотипами и не вешал ярлыки ни на себя, ни на окружающих. Он, конечно, не имел серьезной влюбленности (по крайней мере, до этой зимы), но также он верил в то, что человек влюбляется в человека, его характер и эти милые мелочи, что делают каждого уникальным. Но в то же время, он не знал, считает ли Лиам так же, верит ли он в то же, во что верит Зейн. Поэтому он старался просто не зацикливаться на этом, и пытался просто игнорировать то чувство в животе, что появлялось лишь тогда, когда появлялся Лиам. Они действительно хорошо поладили за это время, ведь, как Луи и говорил, Лиам оказался замечательным парнем и заботливым другом. Каждый раз, когда у Зейна было плохое настроение, его день мог спасти только Лиам. Не то, чтобы он делал что-то особенное. Он просто садился рядом с Зейном, слушал его, помогал советом, если это было нужно, а потом смотрел на него таким теплым, родным и всецело поддерживающим взглядом, что брюнет попросту забывал о существовании проблем, и в этот короткий, но такой значимый момент существовал только Лиам. Конечно же, он не забывал о Луи, нет. Он его лучший друг, и Зейн его любит, но...Лиам - это Лиам. Но не то, чтобы Зейн соглашался принять тот факт, что он, кажется, с трудом уже может представить вселенную, в которой нет Лиама.