Через тернии к звездам

Артур Четыре часа сна после суток погони - точно не то, о чем мечтал Артур. Но Моргану надо было поймать, и преследование продолжалось. Хотя, как ловко срифмовал Леон, это было уже "не дело мести, а дело чести". Как бы Артур ни хотел казаться лояльным к своим рыцарям, но заставить себя встать в дозор он не смог. Поэтому король постелил плащ у костра, еще раз огляделся, нашел глазами Мерлина, который, сидя на пеньке, лениво двигал ногой кучку хвороста, и принялся снимать доспехи. И тут... Прямо из-за кустов перед Артуром показался лук, с нацеленной на него стрелой. Видимо, сказалась усталость - король не успел среагировать, и она уже летела в него. Король заметил только ухмылку стрелявшего и выставленную вперед руку Мерлина, как будто тот надеялся схватить стрелу рукой. И все бы ничего, если бы она достигла цели, но в какой-то миг что-то заставило ее свернуть с естественной траектории, и она с треском вонзилась в дерево. Артур запоздало схватился за меч, но стрелок уже с шумом скрылся в кустах. Королю ничего не оставалось, кроме как созерцать воткнутую в ствол стрелу. Тут и возник у Артура вопрос: как стрела могла так криво полететь в такую безветренную погоду? Сама - никак. Он осмотрелся, и самым подозрительным, что он увидел, был Мерлин, с выпученными от страха глазами и протянутой вперед рукой. Артур не был гением, но связать два события мог. - Мерлин! Слуга обессилено обернулся к нему. - Мерлин, что ты сделал со стрелой?! - Ничего, - слабым голосом прошептал слуга. - Не-ет, - протянул Артур. - Ты спас меня с помощью магии. Но черт возьми, как такое возможно?! Король был настолько поражен, что не имел ни малейшего понятия, как реагировать. С одной стороны, Мерлин воспользовался магией, что по идее должно караться казнью. А с другой - он спас ему жизнь, что должно быть вознаграждено. Артур хотел бы задать слуге хоть какой-нибудь вопрос, но абсолютно ничего не шло в голову. - Поколдуй еще, - попросил Артур. Мерлин был, видимо, в не меньшем шоке, чем его хозяин. Он аккуратно вытянул вперед руку и на ней, подобно свечке, загорелся маленький огонек. Артур на несколько шагов отступил от слуги – сказывалось привитое еще в детстве отношение к магии как к чему-то страшному и злому. А оказалось, что вот она какая бывает, безобидная... - И давно ты так? - разум потихоньку возвращался к королю. Мерлин помялся, но ответил: - С детства. - И ты все время скрывал это, у меня под носом?! - возмущению Артура не было предела. - Угу, - буркнул слуга. - Почему? – спросил король, и понял, что задал глупейший вопрос. - Я не хочу, чтобы меня казнили! - медленно и отрывисто сказал Мерлин. - Не казнят, потому что ты спас мне жизнь, - слуга заметно приободрился. - Но только если ты мне все честно расскажешь. - Что - все? - Когда ты колдовал, кто пострадал, как ты это прятал и почему меня спас? - Спас, потому что всегда спасаю, - как-то обреченно вздохнул Мерлин. - Потому что так надо. - Хочешь сказать, что так уже не первый раз? - Так - первый. Обычно ты не замечаешь. Артур вообще опешил. Неужели он бы уже был давно мертв, если бы не этот мальчишка? - Не верю. - Как хочешь. Но тебе это может доказать дракон. - Что?! - Тот самый, который чуть не спалил Камелот. - Мерлин, скажи, что это шутка или что я сплю. - Нет, Артур. Тот самый последний на земле дракон, который видит будущее. - Мерлин, ты понимаешь, что это полнейший бред?! - Почему? Дракон мне сказал, что я должен защищать тебя, и я защищаю, как могу. - Почему? - Что «почему»? - Почему ты ему поверил? Какой тебе смысл защищать сына человека, который казнил сотни магов? Это абсолютно нелогично, - возмущался Артур. - Понятно, если бы ты пытался меня убить, но спасать... Хотя ты - самый абсурдный человек, которого я когда-либо встречал. - Артур, я не уверен, что тебе можно узнать причину. - Что значит "можно"?! - Если Килгарра не разрешит, я не смогу тебе этого рассказать. В будущее людям лучше не заглядывать, это удел драконов. Если они считают нужным о нем рассказать, они рассказывают. - Я не собираюсь подчиняться драконам! - Артур, это бессмысленно. Они - магические создания, порождения старой религии, самые могущественные ее существа. Ни один маг не сравнится с ними. - И что? - Они сильнее тебя во много раз! И не так уж многого хотят. - Но что там про меня такое, Мерлин? Я все равно узнаю… - Вряд ли, - ухмыльнулся маг. - Можешь пока думать, что я несся спасать тебя благодаря высоким моральным качествам. - Если ты не скажешь, я прикажу тебя казнить, - применил последний аргумент Артур. - Хорошо. Ты сам захотел. Ghlaonn tú an dragan! - Что ты творишь?! - в испуге заорал Артур. - Не паникуй. Давай подождем минут пять. - Что ты сделал?! Слуга оставил этот вопрос без внимания и просто уставился в небо. Ему было безумно интересно увидеть реакцию короля. Килгарра прилетел быстрее, чем маг ожидал. Артур инстинктивно вцепился в меч и встал как вкопанный. - Здравствуй, юный чародей. - Здравствуй. Ты можешь рассказать королю Артуру, почему я спасал его? - Мерлин, я тебе не бард. Расскажи сам. - Ты разрешаешь? Дракон кивнул и, подмигнув Артуру, улетел. Последний же никак не мог прийти в себя от шока. - Артур? - Мерлин. Какого. Черта. Это. Было?! - Килгарра - дракон. - Я заметил, что это дракон! Огромный, чешуйчатый, огнедышащий, с безумными глазами, дракон! - И? - Ты вызвал его?! - Да, ты же сам просил… - Мерлин, во-первых, он мог сожрать нас и даже не подавиться! Во-вторых, как ты это сделал?! И в-третьих, если я не велю тебя казнить, это не значит, что можно колдовать направо и налево. - Он не питается людьми, и он - мой друг. К тому же я - Повелитель драконов, он меня трогать не станет. Хорошо, что Артур был молод и крепок здоровьем. Иначе его бы точно хватил удар - слишком много шокирующей информации за вечер. - Не знаю, Мерлин, стоит ли мне после всего этого, - он сделал обобщающий жест рукой, - узнавать про свое будущее. - Там нет ничего страшного. Пока. Артур повелительно кивнул и на всякий случай сел. Мерлин решил, что он приглашает и его сесть рядом, и приземлился на плащ. - Предсказано, что когда ты станешь королем... - Я уже король. - Не сбивай меня. Когда ты станешь королем, то построишь государство, где все будут жить счастливо, будет царить справедливость, и магия будет разрешена. Но один ты этого не добьешься. Тебе понадобится моя помощь. - Какая? - Любая. Например, моя защита или какие-нибудь зелья. - То есть ты спасаешь меня, потому что веришь, что я верну магию в Камелот? - Так было вначале. Артур помолчал, переваривая информацию. - Как же ты мог спасать меня, если считал, что я - безмозглый осел? - А ты почему не выгнал меня, если я - непроходимый тупица? Вопрос повис в воздухе, ответ оба знали, но слишком боялись озвучить его. Артур снова замолчал. Правда, ненадолго. - Мерлин, но магия - зло! - Артур, рыцари защищают честь и достоинство, они благородные и смелые. Это хорошо. Но они убивают людей. Это плохо. И вот рыцари - они плохие или хорошие? Никогда нельзя сказать точно. То же и с магией. Можно убивать людей, морить их болезнями, подчинять их разум. Можно богатые земли превращать в пустыни, замки в склепы. Можно постоянно воевать и сеять раздор. Можно использовать троллей и озерных эльфов, чтобы они разрушали все, что попадется под руку. А можно лечить людей, помогать бедным, жить в гармонии с природой, использовать магию, чтобы жизнь была проще. Можно жить в мире и согласии и любоваться драконами и единорогами. Магия - это не добро и не зло. Это просто сила. Воин выбирает - быть ему рыцарем или разбойником, и маг выбирает - творить или разрушать. Все зависит от человека, и его определяет не сила, которой он наделен, а только его выбор. - Мда... - протянул Артур. - Я всегда думал, что магия - зло. Меня так... - Научили. А так научили, потому что ничего толком о магии не знали. Забудь все, что они говорили. Артур еще помолчал. - А почему Моргана стала злой ведьмой? Она же всегда всем помогала. - Она была напугана своей силой и поддалась первому человеку, который ее успокоил. А Моргауза оказалась озлобленной и фанатичной. - Почему их так много - озлобленных и фанатичных? - глубокомысленно протянул Артур. - Потому что мало кому нравится, что за силу, которой они обладают с рождения, их могут сжечь на костре. - Черт, - Артур почесал за ухом. - У тебя родители тоже маги? - задал король неожиданный вопрос. - Отец. Он был Повелителем драконов, - Мерлин думал, говорить или нет. - Помнишь Балинора? - Да, он был последним Повелителем. - Нет. Он мой отец, и поэтому я перенял его способности. - Что?! Балинор - твой отец? Ты же говорил, что твой отец погиб, когда ты был совсем маленьким… - Я так думал, пока Гаюс не сказал мне. Балинор сбежал из Камелота, когда начались гонения на магов, и скрылся в Эалдоре. Мама приютила его, но скоро он узнал, что за ним идут, и сбежал в пещеры. Он не знал, что у него есть сын. Артур с минуту обдумывал эту информацию. - Но... Мерлин, его тогда убили... - Я помню, - то ли злобно, то ли раздраженно ответил маг. Ответил каким-то слишком высоким голосом. Можно было ожидать чего угодно: солидарного молчания, утешительной речи, похлопывания по плечу и даже дружеских объятий. Но точно не этого. Совсем не этого. Артур наклонился к Мерлину, закрыл глаза и поцеловал его прямо в губы. Его настойчивый язык стремился внутрь, а маг от шока никак не мог сообразить, что от него требуется. Мерлин вообще был на грани того, чтобы оттолкнуть короля, настолько он не верил в вероятность такой ошибки. Но, к счастью, он этого не сделал. И впустил язык Артура себе в рот. В этот миг весь реальный мир словно растворился в голове короля, ничего не существовало кроме пухлых губ Мерлина и его сбившегося дыхания. Возможно, это даже были его магические проделки, но Артуру определенно нравилось. В его голове билась одна единственная адекватная мысль - это лучшее, что он когда-либо делал. Это не могло сравниться ни с поцелуями симпатичных служанок, ни со страстными ласками Морганы, ни с первым поцелуем. Ни с праздником летнего солнцестояния, когда любая девушка могла быть его. Это не было сравнимо даже с поцелуями Гвен, которых надо было добиваться и заслуживать. Это было абсолютно шикарное ощущение смеси невинности, желания, внутренней страсти, неопытности, смущения и горячности. И Артур жадно впитывал в себя эту смесь, вытворяя языком немыслимые вещи. Эти оставшиеся три часа до рассвета были только их и навсегда остались с ними, закрепляя горячее, искристое и страстное в их отношениях. Моргана Когда это началось, она не могла точно вспомнить. Определенно до речи Мерлина, но точно после начала похода. Просто в одно утро Моргана проснулась и поняла, что кошмаров больше нет. Проснулась и поняла, что лучше бы не просыпалась. Жаркое цветное лето за одну ночь превратилось в однообразную серую зиму, где ничему нет места, кроме апатии и разочарования. Она говорила то, что ей советовал Альвар, говорила то, что он хотел от нее слышать. Чаще всего это были вещи, с которыми она была бы не согласна, если бы ей не было так все равно. Моргана чувствовала, что чем дальше - тем меньше у нее сил. Что их скоро останется так мало, что не хватит даже на то, чтобы подняться утром, чтобы заставить себя видеть опостылевшие лица, чтобы вытолкнуть из себя простейшее заклинание. До этой грани было совсем недалеко в то утро, когда ее отступающую толпу крестьян настигли рыцари Камелота, с Артуром во главе. У ее отряда не было шансов, да и Моргана их не искала. Просто зашла за ближайшее дерево и накрыла людей защитным куполом. Но никого убивать рыцари явно не собирались. Только окружили их неплотным кольцом и поставили ультиматум: "Выдайте нам Моргану, и мы отпустим вас с миром". Воцарилось гробовое молчание, и ... У Морганы случилось дежавю. То же самое было в ее кошмарах. Те же ощущения, та же ситуация. А значит, все-таки сны были вещими, значит на ней не лежало проклятье, значит она - сдастся в плен сама. Моргане даже захотелось засмеяться от абсурдности происходящего. Она неаккуратно тряхнула головой, и вот он - хруст. Ведьма закрыла глаза и стала спокойно ждать. Исход она знала, надо было только решить - смотреть ей на Артура или нет. - Ле... Моргана?! - Мерлин удивлен, Мерлин сочувствует и жалеет, но Мерлин делает так, как королю лучше. Слуга берет ее за руку и быстро ведет к Артуру. Ведьма спотыкается, и маг рывком поднимает ее с земли. У Морганы в груди все колотится, она обессилена: за последние пару дней ее тело ужасно ослабло. В глазах темнеет, и она медленно теряет сознание, оседая на руки Мерлина. Она совершенно не помнит, как ее несли, как склонился над ней Артур, как поправил прядь на лице, как приложил ладонь ко лбу, как мучил Мерлина вопросом: "Что с ней?". Зато помнит, как очерствел его взгляд, когда она открыла глаза, как он заставил ее подняться, как снова все помутнело и как перед ее взором мелькали только голубые глаза Артура. Моргана пришла в себя и медленно подняла голову. Этой встречи было не избежать, и если бы взглядом можно было сказать все, то она сказала. Она раскаялась, она призналась, она проиграла. Села на колени и закрыла глаза ладонями. Все, что было, пронеслось безумным вихрем. В голове словно взрывались цветные пятна, и что-то стучало по коробке черепа: "Не могу, не могу, не могу". По щеке скатилась слеза, за ней еще и еще... Моргана тихо заскулила, не в силах закричать, но отчаянно желая выплеснуть все из себя. Это было подобно потоку, который по неведомой причине вытекает в море через маленькую щель. Ведьма дышала отрывисто, пропуская выдохи, в немом отчаянии хватая воздух, который только душил ее. Каждый мускул на лице Морганы был напряжен до предела, отчего ее как-то перекосило, а опухшие от слез губы покраснели и словно больше не могли издать ни звука. Она обхватила руками голову и пригнулась к земле. - Не трогайте меня, - жалко пролепетала Моргана, совершенно не уверенная, что ее слышат. - Я останусь здесь, никому не причиню вреда, просто тихо останусь здесь... Пожалуйста... Но никому не было дела до ее мольбы. Кто-то поднял ее, разогнул, даже как будто запрокинул голову, чтобы она в последний раз посмотрела на этот дикий народ, которым она когда-то хотела управлять. В памяти всплыло, как она в последний раз заколдовывала людей, подчиняя себе. Как низко, как отвратительно, как бесчестно. И это она сделала сама, без подначки Моргаузы. Ведьма нашла глазами Мордреда. У нее перед ним должок. Должок на всю жизнь, потому что за такую преданность ей никогда с ним не расплатиться, тем более если жить ей осталось от силы несколько дней. Круглыми от шока глазами мальчишка смотрел на нее - слабую и немощную, отказываясь верить в происходящее. Моргана и не думала, что чья-то жизнь так связана с ее собственной. Хотя нет, почему же, знала - она ведь бросила к своим ногам целую деревню, превратив людей в отчаянные в своем немом обожании тени. - Моргана, ты сдашься в руки правосудия Камелота и подчинишься воле короля Артура? - Подчинюсь, - ответила Моргана, имея в виду только волю Артура. Правосудие ее совсем не волновало. Рыцари усадили ее на коня, символически привязали руки к поводьям, а поводья - к сбруе другой лошади. Времени оставалось мало, а искупить свою вину перед людьми она отчаянно хотела. - Defnyddiwch eich ewyllys, - прокричала Моргана, вкладывая все оставшиеся силы в это заклинание. Эти люди не останутся ее рабами, перестанут зависеть от нее, возможно, даже научатся думать сами. Ведьме стало стыдно. Особенно перед Мордредом, чью чистую душу она запятнала своим присутствием. Моргана не заметила, как притихли стражи Камелота после произнесенного заклинания. - Что ты сделала, ведьма?! - в голосе Артура сквозила паника. Все такой же, как отец... Но в то же время, совсем отличный от Утера… Моргана решила, что поздно разбираться в характере короля, когда она его предала. Предала, потому что считала, что делает благое дело, потому что думала, что восстанавливает справедливость, потому что хотела показать, что тоже что-то умеет. Но все обратилось в прах, растаяло, как дым, и развеялось по ветру. Карточный домик сложился от одного дуновения... Почему же раньше он выстаивал даже в бурю, а теперь сломался, стоило слегка до него дотронуться? Ответ пришел неожиданно, но показался настолько логичным, что Моргана ни на секунду не усомнилась в его правильности. Это была картинка сложившейся воедино мозаики. Это было просто, элементарно, об этом можно было догадаться во сто раз быстрее. Но ответ пришел только сейчас и заключался он в следующем: Моргауза нашла Моргану в минуту отчаяния и околдовала ее, заключив в сеть своих идей и интересов. Та, которую Моргана считала сестрой, нагло и долго использовала ее для достижения своих целей. Управляла ее сознанием, превращала в фанатичную куклу, вселяла злобу, отрывала от действительно важных ей людей... Масштаб такого обмана мог бы восхитить Моргану, если бы это произошло не с ней. На целых два года у нее отняли ее "я", без шанса даже понять, что оно украдено. Вот ей и месть за то, что она хотела сделать то же самое с доброй сотней людей. Процессия, не дождавшись ответа Морганы, двинулась в сторону Камелота. Ведьме показалось, что до этого момента она не жила. Что она вообще никогда не жила и ничего не видела. Потому что то, что было действительно важным, осталось недостигнутым. Те, кого надо было защищать и кому надо было помогать, стали ее врагами. Та сила, которая была ей дана, была использована совсем на так, как она хотела бы использовать ее на самом деле. И вся жизнь шла не так, и прожита она была зря, и не было в ней ничего яркого, живого, счастливого, что сделало бы ее не такой бессмысленной и пустой. Никто не заметил, что Моргана билась в судорогах, списав дрожь на неровную дорогу. А ведьму трясло и мутило, и перед глазами стояли два слова, написанные каллиграфическим почерком в какой-то древней балладе: "Отчаяние бессмысленности". И мир погружался в него, в это отчаяние, не оставляя ничего, кроме серой массы времени, которое не будет потрачено так, как надо, течение которого можно будет пощупать пальцами, и ускорить которое не сможет ничто. Мордред Бежать, бежать прочь, в лес, туда, откуда когда-то пришел. Главное - не оглядываться, главное - не думать и не помнить. Просто бежать к тому месту, с которым можно соединиться воедино, где можно забыть обо всем, где не останется ничего, кроме созерцания и вечности. Первый раз в жизни Мордреду отказал здравый смысл, и он бежал неведомо куда, желая потеряться в каком-нибудь глухом лесу и никогда не найти дорогу домой. Он видел, как Моргану забрали, как ее сломили, как прокляли ее своими глазами и взглядами. Как Эмрис своими ручищами пытался помочь, когда помочь могла ей только свобода. Как этот Артур лицемерно заботился тогда, когда можно было просто отпустить ее. Отпустить, потому что бог не может сидеть в клетке, потому что бога нельзя повесить или обезглавить. Отпустить, потому что ее не убить, потому что она встанет и пойдет дальше. То, что она упала там, к их ногам, было просто шоком, небольшой слабостью. Она соберется, сожмется и скинет с себя всех, кто забрал ее в плен. Мордред верил, по-настоящему верил в это, как может верить только подросток, едва попрощавшийся с детством. Но он был очень умен, и поэтому у него были основания бояться. Они могут казнить ее раньше, чем она снова поверит в себя и воспрянет духом. И тогда... Мордред знал, что тогда. Боги ведь не умирают. Она будет жить как дух, как призрак, как разум без плоти. Она воскреснет из мертвых, она будет жить с людьми, она переселится в чье-нибудь тело, ведь боги не умирают. Мордред слышал это от Эхнгерна и запомнил на всю жизнь. А в тринадцать лет детские истины становятся аксиомами, и вера в них непоколебима. Задохнувшись от бесконечного бега, в кромешной темноте ночи, Мордред упал в густую траву в какой-то сыроватой лощине. Было тепло и дул приятный ветерок. Пахло застоявшейся водой, мокрой травой, лесом и болотными цветами. Задрав голову, мальчишка посмотрел на небо и застыл, завороженный зрелищем. Сотни звезд ртутными каплями рассыпались по темной синеве небосводного бархата. Мордред так давно не видел этого, так давно не задирал нос к небу, чтобы увидеть маленький кусочек бесконечной вселенной. А сейчас... Он смотрел, и память отказывала ему - стирала все пустое, незначительное, оставляя только богиню - Моргану, оставляя светлые лучи из детства, оставляя его магию и дар, оставляя хорошее мнение о друидах и сильное воспоминание об отце и его словах :"Твори добро и только добро, твори его для всех и забудь тех, кто учит иначе". Небо словно само шептало ему вечные истины, шелестя звездами и планетами. Мордред заворожено слушал и глядел, и все пропадало в темной пучине вечности. Если бы друид был чуть постарше, он бы понял всю быстротечность жизни и всю мелочность и незначительность моментов. Но Мордреду было только тринадцать, и такие мысли еще были слишком сложны для него. И он по-детски удивленно провожал взглядом созвездия, пока не начали слипаться глаза. А потом... Небо вдруг стало светлеть, а звезды превращаться в цветы, и Мордред как будто приземлился на образовавшуюся полянку. Все перевернулось, и небо стало лугом, а трава - небом. Ночь превратилась в день, а паника и тревога сменились спокойствием. Глубоким и тяжелым. Мордред поднялся и осмотрелся: вокруг было только бескрайнее поле и такое же бескрайнее спокойствие. Это было так непривычно, что мальчишка решил вспомнить, почему так тихо и нетревожно. И не смог - всю память словно выкачали из головы, напрочь опустошив. Мордреда это нисколько не огорчило. Всем его заботам и страхам пришел конец. У него новая жизнь и новое начало, он волен идти на все четыре стороны... И Мордред побрел: медленно, не торопясь, срывая цветы и распевая песни. Видимо, зря. В голове, словно капсулы, взрывались воспоминания, буравя мозг изнутри. Мальчишка в страхе остановился, не желая расставаться со своим спокойствием и умиротворением. Но как ни странно, с возвращением прошлого спокойствие не ушло. Он просто точно знал, что нужно делать. Точно знал, что надо внимательно посмотреть по сторонам и найти замок. И найдя, идти туда. Действительно, напрягая глаза, Мордред, увидел маячащий около горизонта синий флаг. Такие флаги он видел на башнях Камелота. Стало ясно, почему спокойная уверенность заставляла его идти именно к этому замку. И Мордред пошел, не глядя по сторонам, не зная точно, куда и как, пошел к замку. Казалось, он шел целую вечность, не зная усталости, голода и жажды, но в какой-то момент друид просто упал в душистую траву, и вновь все закрутилось перед глазами. Земля стала небом, цветы - уходящими звездами, а поле - лощинкой. Только спокойствие не перевернуло своей сущности. Мордред просто знал, что делать дальше, совершенно не представляя, откуда взялась такая уверенность. Почему раньше его не посетила эта умнейшая мысль, он не понимал, но то, что надо идти в лагерь друидов, к Эхнгерну, было очевидно и элементарно. Мордред поднялся и внимательно огляделся. Лес, как и сотни других лесов, ничем не отличающихся друг от друга. Но так мог подумать кто угодно, только не друид. Мальчишка закрыл глаза, напряг слух и обоняние, превращаясь в частичку самого леса. Возможно, это была некая магия, впитанная с молоком матери, а может, просто сила, которой его научили друиды, но Мордред понял - в этом лесу он никогда не был. Значит, нужно было как-то по-другому понять, куда идти дальше. Немного поразмыслив, мальчишка пришел к выводу, что идти ему надо на северо-запад. Что он и сделал. Мох, цветы, следы животных, даже запахи - все говорило друиду о направлении, и он читал по ним как по карте. Стараясь не сворачивать с прямой, он шел и шел, огибая буреломы и валежники, оставляя аккуратные засечки на деревьях. Упорству Мордреда можно было только позавидовать - выйдя незадолго до полудня, сделав две короткие остановки, он и при свете луны продолжал идти, сверяя путь со звездами. Мордред не остановился, чтобы поспать или чтобы собрать ягод, слабея от усталости, он шел до самого рассвета. И тут тонкий, едва порозовевший воздух прорезал крик петуха. Не очень четкий, далекий, но такой желанный, что у Мордреда открылось второе дыхание, и он в исступлении бросился на звук. Ломая ветки и приминая к земле высокую траву, мальчишка выскочил на широкую тропу и, вопя от радости, вбежал в деревню. К его счастью уже никто не спал, и криком было уже некого будить. Это была маленькая деревушка, от силы в десять дворов. Мордред подошел к ближайшему забору, за которым женщина доила корову, и спросил, что это за деревня и как далеко до Дархада - пограничной крепости, недалеко от которой был лагерь друидов. Но что он, наивный, хотел от крестьянской женщины, которая с трудом могла бы сказать, где юг, а где восток, и вряд ли бы смогла довести его даже до Камелота. Поэтому женщина отвела его к сторожу, который был якобы образованным, но на самом деле знал дорогу только до ближайшей большой деревни и то, что до Дархада трое суток на лошади. Мордреда эта цифра полоснула, как нож, - он рассчитывал попасть к Эхнгерну максимум через два дня, но шестеро суток, учитывая, что лошади у него не было, совершенно не вписывались ни в какие рамки. Моргану могли казнить еще вчера, и, если они решили-таки это сделать, то у него есть время до завтра, не больше. Но Мордред надеялся, что, помня о былом положении Морганы, над ней хотя бы устроят суд. Поэтому, взвесив все шансы (а мальчик понимал, что один он - никто, один он - беспомощен и бесполезен) Мордред решил, что возвращаться сейчас в Камелот смысла не было. Нужно было идти за помощью. Мордреду ничего не оставалось, как сжать себя в кулак, принять еду от добрых крестьян и идти до ближайшей деревни, в надежде узнать там дорогу и поймать попутный транспорт. Пройдя лес, и поле, и снова лес, и еще раз поле, Мордред оказался в этой так называемой большой деревне. В двадцать домов и пять телег. Это место, на которое возлагалось столько надежд, оказалось грубым захолустьем, где все друг на друга рычали и о Дархаде знали только понаслышке. Единственным плюсом деревни было то, что к ней вела большая утоптанная дорога, которая давала новую надежду. И не зря. Чем дальше от деревни Мордред уходил, тем больше людей встречалось на пути - и пеших, и конных, и с телегами. Только вот шли они в прямо противоположном направлении: в Камелот. Поэтому Мордреду ничего не оставалось, как в попутных селах спрашивать у каждого встречного дорогу на север. В итоге его отправили тропами, через леса, к заброшенной крепости, где жили разбойники, не гнушавшиеся подработать проводниками. Целых четыре часа Мордред потратил на то, чтобы уговорить хоть одного из них довести его до Дархада. В такую даль они ходили очень редко, и одной позолоченной пряжки за такой путь было очень мало. Но детские слезы и немного магии сделали свое дело, и низкорослый, вороватого вида человек согласился вести друида. Трое суток практически без отдыха Мордред, как безумный, заставлял его идти самыми короткими путями. А пути эти лежали исключительно через лес, чаще всего избегая троп и просек. Но то ли проводник попался ответственный, то ли магия так сильно действовала, но бросить ребенка посреди леса он не решался. Поэтому на четвертые сутки вывел Мордреда к очередной большой деревне и, посоветовав отдохнуть, покинул мага. Но прежде чем выйти из леса к людям, мальчишка внимательно осмотрелся - местность казалась ему знакомой. И шестое чувство вновь не подвело его - в этой деревне они с Альваром жили до начала восстания. А значит те, кто вернулись из Камелота, могут припомнить Мордреду все. Почему ему казалось, что это "все" ничего хорошего в себе не несет, он не знал. Но заходить в деревню не решился. Зато теперь Мордред хотя бы примерно представлял, куда нужно идти. Проклиная себя за то, что тогда надеялся на взрослых и не запоминал путь, он обогнул деревню и пошел по пока единственной дороге. Мимо нее тянулись обширные, пустынные поля, ничем не засеянные и никому ненужные. Ориентироваться по ним было совершено невозможно, как и найти на них какую-нибудь еду. Запасы Мордреда давно кончились, и голод давал о себе знать. Но мальчишка не позволял себе сосредоточиться на слабости и только выстраивал в голове возможные карты местности. Через несколько часов на дороге начали встречаться люди, но никто из них не знал, где находится Дархад. К счастью, один человек согласился его подвести к какой-нибудь деревне, чтобы хоть что-нибудь узнать. И в этой деревне Мордреду улыбнулась удача - один мужчина собирался ехать в соседнюю с Дархадом крепость и был не прочь подвести мальчишку. Друид почти с удовольствием болтался на дне телеги целые сутки, а когда они прибыли на место, очень искренне поблагодарил извозчика. Оставалось только дойти до крепости по широкой протоптанной тропе, а оттуда было совсем недалеко до лагеря друидов. Но чем ближе Мордред подходил, тем хуже ему казалась ситуация - он бросил Эхнгерна, чтобы пойти с Морганой и Альваром, потому что любил их больше. А теперь возвращается, чтобы попросить помощи для той, которую Эхнгерн с самого начала недолюбливал, если не сказать - презирал. Будь Мордред на его месте, он не оказал бы помощь никому, пусть даже и самому хорошему человеку. Но Мордред проделал слишком длинный путь, чтобы отступать сейчас, и поэтому он упорно шел к лагерю друидов, надеясь, что его оттуда хотя бы не выгонят. Сердце мальчика радостно затрепетало, когда он увидел знакомые лица, и тут же наполнилось свинцовой тяжестью, когда его заметил Эхнгерн. - Мордред! - Эхнгерн! Прости меня, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста! - взмолился Мордред. - За что я должен прощать тебя, если я не в обиде? - Как не в обиде? - друид не верил своим ушам. - Ты сделал, как считал нужным, доверился человеку, который больше отвечал твоим требованиям. Это называется политика, Мордред. Я могу понять. Мальчишка еще раз внимательно посмотрел на Эхнгерна: он не шутил, не иронизировал... Значит, можно попробовать хотя бы намекнуть на цель его возвращения, ведь времени уже совсем нет. - Эхнгерн, ты помнишь женщину, которая устроила это восстание? - Конечно, невозможно не помнить Моргану - фанатичную и отчаянную, - друид бы сказал больше, но решил, что уши Мордреда еще слишком нежны. - Она в беде! Понимаешь, они схватили ее и наверняка решили казнить! Ее надо вытащить, иначе... - Мордред, если они решили, то скорее всего, ее уже нет в живых. - Нет!!! Не смей так говорить! Она не может умереть! Она великая и добрая, и самая сильная! Они просто не смогут ее казнить! Она может за себя постоять, она сдалась только потому, что хотела защитить нас! Она даже заклинание защитное наложила на всех, перед тем как уйти! - в отчаянии вопил Мордред. - Что за заклинание? - Я точно не помню... Но там было что-то вроде «eich ewyllys». Эхнгерн вопросительно поднял брови и помолчал еще несколько минут. В его голове происходила борьба: с одной стороны сложившийся стереотип о Моргане, как о злобной и коварной женщине, а с другой - заклинание, отрезавшее все пути к магическому управлению толпой. Друид пронзил Мордреда внимательным взглядом и поверил... Поверил, что Моргана стала лучше, что надо ее спасать, что надо вытаскивать ее хотя бы ради того, чтобы у Мордреда не было такого отчаянного и измученного вида. - Мордред, забудь! Это гиблое дело, прошло много дней, пока ты сюда шел, и пройдет еще столько же, пока мы дойдем туда, - но чтобы Мордред поверил в себя, Эхнгерн избрал странную тактику - тактику от обратного, тактику демонстрации. - И вообще, Моргана не стоит таких забот: она - зло и рассадник глупых фанатичных идей. Мордред чувствовал, что внутри все закипает и вот-вот вырвется наружу. От Эхнгерна он такого не ожидал. - Зачем тебе она? Ты сам - сила и магия, - друид выставил вперед руку и над ладонью возник огненный шарик. - Ты можешь сотворить столько, сколько ей и не снилось! Мордред, понимаешь, ты можешь творить, когда она может только разрушать. - Шар медленно превращался в какую-то фигуру. - Она не видит ни одной причины, не видит последствий - она использует магию не задумываясь, шумно и кричаще. - Огонь аккуратно обратился в дракона. - Она играется, когда ты воспринимаешь все ее игры всерьез. Ты ведешься, хотя сам мог бы вести. - Хватит! Ты ничего о ней не знаешь, ты всегда плохо говоришь о том, чего не знаешь! Она - прекрасная! Она сделает весь мир лучше! Она - за магов, она - наш спаситель! Она - ангел! Эхнгерн помотал головой, пряча в уголках рта многозначительную улыбку. Его цель была достигнута. - Но я помогу тебе, Мордред. Мальчик вообще запутался в поведении друида и просто вопросительно смотрел на него. - Я помогу тебе, потому что то, что в тебе зародилось - вечная неисчерпаемая сила, и как ни крути, она все равно захватит тебя, да так, что сопротивляться ей будет невозможно. Поэтому я сразу пойду у нее на поводу, и может, обойдусь меньшей кровью. - Но ведь эта сила во мне, получается, тебе незачем беспокоиться... - Это не магия, Мордред, это суть добра. Ты поймешь потом. За ним надо следовать всю жизнь, если сам этим не обладаешь. И я последую за тобой, и помогу тебе спасти Моргану. - Я ничего не понял. - Это неважно. Просто я помогу тебе. Ты веришь? - Кому? - Не кому, а во что. - Во что? - В то, что мы ее спасем. - Да, - твердая уверенность Мордреда не была наигранной. - Ну и прекрасно. Мерлин Весть о том, что главный враг Камелота пойман, а восстание оказалось подлой провокацией, полетела вперед войска вместе с рыцарями и распространилась по городу как только может быстро распространиться хорошая новость. И поэтому, когда армия Артура въехала в город, ей под ноги бросали цветы и аплодировали вслед. Король скромными кивками принимал восторг подданных, но торжество сквозило во всех его движениях и жестах, даже улыбка была какой-то триумфальной и немного надменной. Он отомстил за отца, он понял, что народ уважает его, он изменил свое отношение к магии - Артур считал себя вправе принимать похвалу от горожан. Мерлин был с королем полностью согласен и как всегда помогал ему собирать лавры в виде аплодисментов. На этот раз он точно знал - овации не только для Артура. Часть этой славы почти официально (рыцари уже знали о тайне Мерлина) предназначалась ему, как вечному защитнику короля. От этого маг светился не меньше Артура, а когда они въехали в верхний город, Мерлин в победной эйфории закричал: "Да здравствует король!" Толпа подхватила и умножила этот возглас, оглашая весь Камелот торжественным маршем. Видя радость народа и благодаря людей за верность, Артур объявил, что на следующий день будет широкий пир и гуляния, и каждый бедняк сможет вдоволь поесть и повеселиться. *** Когда радостная суета приготовлений немного улеглась, Мерлин решил насладиться тем, что было недоступно ему почти неделю - сном. Но предвкушение грядущего дня, восторга и почти всеобщего признания не дали ему сомкнуть глаз. Маг блаженно улыбался в потолок, переполненный тем, что он, наконец-то, получил ту славу, что ему полагалась. И только незадолго до рассвета Мерлину удалось погрузиться в блаженную дрему. Но и это было ненадолго - Гаюс разбудил его сообщением о том, что Артур срочно ждет его в своих покоях. Маг за пару секунд собрался и, привычно раздумывая о том, что могло случиться, побежал по пустынным коридорам. Артур выглядел на удивление расстроенным и уставшим: было заметно, что он не спал. - Почему вы не спали, сир? - Я пытался... - отмахнулся король. - Мерлин, я не знаю, что делать с Морганой. - Вы же собирались ее казнить. - Я не могу, Мерлин. Мы выросли вместе, она - моя сводная сестра... И какие бы преступления она ни совершила - это выше меня. Мне кажется, что если я казню, то ее тень будет преследовать меня до конца жизни, а ее призрак поселится здесь. Но тогда что с ней делать? - Думаете, я лучше вас разбираюсь в таких делах? - Мерлин не очень понимал, что Артур хочет. Хотя было ясно, что в первую очередь королю надо было выговориться. - Нет, конечно! Но если я посажу ее за решетку, она тут же сбежит - она же маг! Ты ведь можешь оттуда сбежать? - Запросто. - И как ее в таком случае наказывать? - Артур в отчаянии закрыл лицо руками. - К тому же люди подумают, что я проявляю слабость. - Не слабость, а милосердие, - "поправил" маг. - Мерлин, а нет ли такого заклинания, которое лишило бы ее волшебства? Мага слегка передернуло. - Это очень жестоко. Лучше... - Умереть, я понял. Ты отказываешься это делать? - Да, - очень уверенно отчеканил Мерлин. - Но я могу сделать так, чтобы решетку нельзя было взломать, а охранников - подкупить. - Правда? Мерлин кивнул. - Спасибо тебе, - Артур хлопнул друга по плечу. - Я объявлю приговор сегодня, на пиру. - Не забудь сказать, что ты ее милуешь и что это - предостережение всем будущим предателям. - Почему ты считаешь это важным?.. - задумчиво протянул Артур. - Можешь идти. Мерлин уже почти вышел из покоев, когда король окликнул его: - Я решил жениться на Гвен, Мерлин. Она давно это заслужила. Во рту у Мерлина словно все пересохло, и слова, что пришли ему на ум, не выталкивались из глотки. Он только и смог, что кивнуть. Хотя его согласие и не требовалось - кто он такой? Жалкое "Поздравляю" все же вырвалось изо рта Мерлина, и он, уходя, поспешно закрыл за собой дверь. Прислонился к холодной стене и постарался обдумать все разумно. Все "разумно" уместилось в несколько фраз, которых от него ждали: "Свадьба - это прекрасно, вы ее любите - тоже прекрасно. Вы делаете важный торжественный шаг, сближая сословия женитьбой на дочери кузнеца. Я рад за вас. Но...". А что было это «но», никто не знал. За этим "но" скрывались вещи, неподвластные разумному. "Но" было из предположений, чаще фантазий, совсем немного из воспоминаний и почти полностью из эмоций. И против этого "но" вставала принадлежность Мерлина к низшим слоям, его полулегальное положение и природная скромность: никогда ничего ни от кого не требовать. "Но" птицей трепыхалось в своей клетке и отказывалось улетать, особенно тогда, когда мысль Мерлина касалась Гвен. И теперь с особой горечью он думал, до чего же они с ней похожи: добрые, самоотверженные и верные. Только Гвен выбрали, а его... «Ну чего, собственно, ты хотел?» - задавал себе вопрос Мерлин. И тут же отвечал: "Ничего. Совсем ничего. Это все так, просто, привязанность длинной веревкой с именем надежда". *** Улыбка приклеилась к лицу Мерлина, маскируя его под веселящуюся толпу. Эта улыбка даже была почти настоящей, почти живой. Магу удалось пару раз искренне посмеяться и посмешить. Но в остальном – только маска. Радоваться, как все, говорить то же, что и все, поздравлять Артура и Гвен, как все, и ругать Моргану - тоже как все. И не потому, что надо было что-то скрыть, нет. Скрывать было нечего - Мерлин весь день находился в некой прострации и отрешенности. Мысли ни на чем не сосредотачивались, голова была тяжелой, а заклинания выходили как-то криво и совсем не в удовольствие. Но никто не замечал его отсутствующего взгляда и неуместно блекнущей улыбки. Кроме Артура, разумеется. Король кидал на слугу обеспокоенные взгляды, но маг только отворачивался, избегая прямого контакта. Это вводило Мерлина в еще большую растерянность и ступор. Головой он все осмыслил, а вот сердце отказалось понимать, как можно так чувствовать настроение друг друга и при этом жениться на Гвен. Но вечное для Мерлина противоречие между тем, что надо, и тем, что хочется, как всегда должно было решиться в пользу первого. Должно было, но через какое-то время. Магу нужно было подумать. А думалось лучше всего в тихом и пустом месте, поэтому Мерлин потихоньку улизнул с пира и отправился на улицу. Во внутреннем дворе было спокойно и прохладно. Жара спала, и слабый ветерок колыхал теплый воздух. Маг поднял голову: над ним раскинулось огромное звездное, по-летнему черное, небо. Обрамленное башнями замка, оно было словно колодец, в который упали белые цветы. Ничто в нем не колыхалось, и мир словно замер в одном мгновении. Но Мерлин знал - мгновение никогда не остановится, мгновение станет прошлым, и тогда в него захочется вернуться. Так всегда было с ним. Так он всегда хотел вернуться в прошлое. Какое? Не важно. Все было лучше, чем непонимание и неприятие. Но прошлое это всегда "если бы": если бы Моргану не поймали, если бы восстание не было подавлено, если бы оно не было ее провокацией, если бы Утер не умер, если бы Моргана не пыталась захватить Камелот, если бы Артур не полюбил Гвен, если бы Моргана не попала в руки Моргаузы… Это, последнее, было самым желанным и нужным. И не было бы сейчас никакого пира, никакого подвига, никакого повода... Но он, Мерлин, виноват в злости Морганы. Он понадеялся на друидов и ее доброе сердце, он послушался Гаюса и, чего греха таить, побоялся за свою шкуру. Маг верил, что она справится сама, что она все поймет и правильно оценит. Но ее силы не хватило, его желания помочь - тоже. Как и желания быть для нее не только другом. Слишком мало в нем было жизни и эгоизма, слишком много надо было сделать для Артура и Камелота. А ведь когда-то Мерлин мечтал о ее белых руках о том, что сможет быть рыцарем, сможет совершать для нее подвиги. Мечтал и верил, что делает все, как надо. А получалось с точностью наоборот. И самое печальное было то, что его это не очень-то и расстраивало. Не получилось помочь Моргане - ну что ж, двух зайцев не поймаешь, Артур важнее, Артур правильнее, у них с Артуром одна судьба. Никогда в голову Мерлина не приходила мысль, что будущее вершится ими самими, что никакое предсказание не управляет их жизнями. Маг просто верил Килгарре, а тот никогда не разъяснял, как правильнее поступать с предсказаниями. Ноги Мерлина сами принесли его ко входу в темницу Камелота. И раз уж в участи Морганы есть его вина - надо пойти и покаяться. Не предложить помощь, а просто признать свои ошибки. Охранники без особых вопросов пропустили его к ведьме. Моргана сидела в дальнем углу камеры и, вытаращив глаза, пялилась в пустоту. На громкий в глухом подземелье стук шагов она вздрогнула и обернулась. Видимо, Моргане было что сказать именно ему, потому что она оживилась и вскочила со своего места. - Мерлин! О, Мерлин, я знала, я с самого начала знала, что ты за мной придешь! Вытащишь меня отсюда! О, Мерлин, я так благодарна тебе! А то ведь никто, никто меня не хочет даже выслушать! - Но... - А ведь надо бы! Если они услышат, они меня простят и отпустят! - Но Моргана... - Потому что это не я! Понимаешь, все это, - Моргана неопределенно махнула рукой. - Не я сделала. Мерлин, отчаявшись донести до нее, что он не собирается помогать, вопросительно посмотрел на Моргану. - Да, не я нападала на Камелот, не я его захватывала, не я убивала Утера. Все это было сделано только моими руками. Но я не хотела этого. Помнишь Моргаузу? Конечно, помнишь, эту белобрысую бестию! Мерлин кивнул. - Это она сделала, ведьма, гадина! Когда я обнаружила в себе силу, она подобрала меня и не просто научила колдовать. Она навязала мне свои безумные идеи, она заколдовала меня, и теперь я - самая виноватая у вас, когда я на самом деле тоже жертва. Я не хотела вредить Камелоту и Артуру, я даже Утеру сама не сделала бы зла! Я не могу убивать и обманывать - это она научила меня и заставила так делать! И если меня отпустят - я буду служить только Камелоту, потому что у меня в жизни больше ничего не осталось. Теперь ты понимаешь, Мерлин? Понимаешь, почему вы не правы? Маг разочарованно помотал головой: - Моргана, на этот раз я не могу спасти тебя. - Почему? Я ведьма – я могу сломать эту решетку одним взглядом, - на лице Морганы было искреннее удивление. - Это здорово, но все равно, это невозможно, - Мерлин собрался с духом. - Ты слишком много вреда принесла Камелоту и Артуру. Справедливость должна восторжествовать. К тому же ты слишком долго врала, чтобы я мог тебе поверить сейчас. Артур построит великое королевство, и я не могу позволить тебе мешать этому. Прости, Моргана, но нет. Прости. - Мерлин, что ты такое говоришь! Мерлин, ты всегда был самым добрым, всегда все понимал и всегда отличал правду от лжи! Так что случилось с тобой? Неужели тебе меня совсем не жаль? Маг ошеломленно уставился на Моргану. Выпрашивать жалость?! Это та женщина, что выводила всех своей гордостью и упорством с ума?! Мерлин боялся, но не верить не мог - она опустилась. Ему действительно стало ее жаль. Настолько потерять лицо и потерять себя в бессмысленной мести и злобе... А может, и действительно - Моргауза поработала над ней. Помяла, перекроила, выжала и бросила, как лист бумаги. Но для Мерлина все было одно - она виновата во многих бедах Камелота, и она должна за это ответить. - Да, Моргана, мне жаль тебя. Тебя смешали с грязью настолько, что ты вымаливаешь жалость у слуги. Ты - уже не Моргана Пендрагон, которая была готова кому угодно перегрызть глотку за свою идею и за свою правду. Поэтому я верю, что тебя заколдовали - жизнь так не калечит. Но ты делала, а наказывать за сделанное больше некого. Справедливость должна быть показана народу. - Но это не я! Это Моргауза! Она умерла и поэтому заклинание развалилось. Мерлин, это несправедливо! Представь - всю жизнь в этой конуре! Я не выдержу, Мерлин! Я умру! - кричала, как безумная, Моргана. - Почему тебе меня не жалко?! Почему люди могут заточить женщину в такое жуткое место и считать это нормальным! Почему!? - ее голос сорвался на вой, и слова стало совсем не разобрать. Мерлин сделал несколько шагов в сторону выхода. Этот вой был на его совести, как и многие другие, возможно, трагедии, но поделать он ничего не мог. Все решения Мерлин принимал с учетом того, как будет лучше для Артура, а выпусти он Моргану на свободу, у короля будет на добрый десяток больше проблем. К тому же он уже несколько раз игнорировал Килгарру с его предостережениями о ведьме, и всегда зря. Ей не было веры и не было сочувствия. Мерлин уже почти вышел, когда... Моргана упала на колени и, сложив руки в молитвенном жесте, что-то шептала ему. Шепот становился все громче, скоро она говорила в голос, а потом совсем перешла на крик. - Мерлин, стой! Стой! Нет! Ты больше никогда сюда не придешь! Стой! Ты можешь помочь! Ты хороший, но... Мерлин! Ты же помнишь, все помнишь! И я помню: я те цветы помню, я помню, как мы лечили Мордреда! Мерлин, я знаю, все знаю! Ты любил меня! Мерлин, почему ты бросил меня тогда, Мерлин?! Помоги мне, молю! Видишь, я на коленях! Мерлин, только помоги, вытащи меня отсюда, а потом - делай что хочешь. Можешь даже сжечь меня или убить - что захочешь! Только не оставляй умирать здесь! В этой каменной каморке, где нет солнца и света! Мерлин, я ведь даже не буду знать, лето сейчас или зима! Ты только представь, Мерлин! Представь! Мерлин представил. Отвернулся от нее и зарекся поговорить об этом с Артуром. Чтобы она была хотя бы в светлой камере. Потому что вдруг это возродит ее из нынешнего жалкого состояния. Маг вновь подошел к камере и взглянул на кричащую Моргану. Взглянул в последний раз. Выбежал на улицу, бросился прочь из города, разлегся под звездным небом и корчился на земле от жалости, отвращения, тоски и растоптанной надежды. Корчился, пока не навалилась апатия и равнодушие. Пока Артур и Камелот вновь не стали в его голове высшими ценностями, а Моргана – его заклятым врагом. http://i33.fastpic.ru/big/2012/0419/c0/c7bde87b7bc07aa0310cde15b4000dc0.png - ссылка на арт. Артер - the guy, who brings the party