Через тернии к звездам

Мордред Мордред никогда не был на ярмарках. Наверное именно поэтому, а может, просто потому, что обычные радости тринадцатилетнего мальчишки были ему не чужды, Мордред с таким воодушевлением следил за прибывающими людьми. Повозки, телеги, невиданные караваны и актерские фургончики бесконечным потоком въезжали в деревню. Иногда в их ряды влезали задорные всадники на гнедых жеребцах и благородных скакунах. За всем этим скопом шли бродяги и дети, преследуемые стаями собак. Мордред, раньше не общавшийся с местными ребятами, присоединился к их восторженной ватаге и вместе с ними наблюдал за различным людом. Тут были и шуты в одежде, словно сшитой из мешков и украшенной пестрыми лентами, и бродячие артисты в цветных шароварах и веселых масках, и тоскливые сумасшедшие в дырявых обносках, и "рыцари" с деревянными щитами и мечами, и бесконечное число торговцев с лотками и сумками... Все эти невиданные диковины вытолкнули Мордреда из дома и даже с полюбившегося поля. Он жадно наблюдал, как эти странные люди заполняют главную площадь деревни - обычно пустынную и неуютную. К полудню там собралось так много народу, что новоприбывшим уже негде было остановиться, не то что уж развернуть свою палатку. Посередине площади бродячий театр соорудил помост-возвышение из новых просмоленных досок, источавших приятнейший густой запах. Вокруг него раскинулись шатры, палатки и столы, до отказа заваленные всякой всячиной. Люди в поте лица обустраивали свои места, натягивали тенты, мастерили таблички и завлекающие указатели со смешными стишками. Мелкие воришки приступили к своей работе и начали потихоньку таскать вещички с прилавков зазевавшихся хозяев. Нищие и бродяги зарабатывали свои гроши, отводя, приводя и кормя лошадей. Мальчишки показывали приезжим ребятам все местные достопримечательности, мастерили луки и стрелы и даже назначили время и место "войнушки", в которую им предстояло сыграть. Во всей этой пестрой беготне и веренице маленьких событий участвовал и Мордред, всегда далекий от обычных мальчишеских забав. Слишком взрослый для своих тринадцати, он справедливо считал, что ему уготована особая судьба и что забавы его должны соответствовать серьезности этой особой судьбы. Но за яркой ярмарочной каруселью Мордред совсем позабыл об этих мыслях, и все его детское существо было вовлечено в процесс впитывания нового и невиданного. Сам того не понимая, он словно старался наверстать упущенное в детстве счастье момента и мгновения, словно стремился испытать и пережить то, чего в его жизни будет меньше всего - обычной человеческой радости. Мордреду ни разу за день на глаза не попался Альвар, ни разу он не остался полностью наедине с собой, и поэтому ничто не могло напомнить мальчику о его реальной природе и предназначении. Мордред весь день был абсолютно собой, таким, каким он был, живя с отцом: добрым, болтливым и смешным мальчуганом, немного запуганным страшилками про ведьм, но в общем-то, совершенно нормальным. И если бы в самый разгар кутерьмы его спросили, хотел бы он остаться таким навсегда, он бы ответил - да. Потом Мордред будет вспоминать этот пестрый ярмарочный день как момент искренней, ни от чего не зависящей радости, как прощальный поклон детства, как искрящееся, хрустально-хрупкое счастье. Этот день навсегда останется только воспоминанием, и никогда с ним не повторится ничего подобного. Потом ему будет не до ярмарок и веселья, потом он станет старше. И этот день Мордред будет считать последним моментом детства, последним днем, когда ответственность за его поступки нес кто-то другой. На следующий день наступит взрослая жизнь, а улыбка на лице Мордреда будет появляться реже, чем цветы папоротника. Но лежа на стоге сена, в тепле душной летней ночи, Мордред не знал об этом. Для него завтрашний день сулил исключительно радость, и предвкушение его было так сильно, что сон долго не шел к мальчишке. Фантазия в его голове беспрестанно рисовала то выступление бродячего театра, то "войнушку" с ребятами, то оживление торговой площади... Одна веселая картинка сменялась другой, все медленнее двигались персонажи сцен, и так Мордреда охватила дрема, в которой он почему-то вспомнил: завтра приедет Моргана, завтра она будет говорить с того пропахшего смолой помоста, завтра она затмит собой всех выступавших до нее. Эта мысль еще больше усилила желание Мордреда поскорее увидеть завтрашний день. Он мечтал, как покажет всем в деревне, всем приезжим, какой у него есть друг, какой человек, как она прекрасна и как сильно и красиво ее слово! Мальчишка уснул, и ему снилось, что в проеме стоит, в изумрудно-зеленом светящемся платье, Моргана. Ему снилось, что она подходит и гладит его по голове, едва касаясь лба кончиками пальцев. Он не открыл глаза, потому что побоялся спугнуть ее, как дикую птицу. Моргана шептала что-то, а Мордреду казалось, что это шелест осенних листьев за окном. Она положила что-то рядом, случайно задела это что-то рукавом. Оно хрустнуло, и Мордред понял - сухой лист. Она принесла ему частичку осени, которую он любил больше всего. Она сохранила этот листик с самой осени, чтобы отдать ему. Внутри у Мордреда разлилось теплое уютное чувство. Кто-то помнит и заботится о нем, кому-то он нужен. Он улыбнулся и видимо выдал себя этим - Моргана перестала шелестеть, забрала листик, ее пальцы больше не касались его волос. Мальчишка испугался, что она уйдет, потому что мягкая доброта исчезла с ее лица: взгляд стал жестким, а улыбка наигранной. И тут Мордред почему-то понял - он спит, потому что невозможно видеть человека, но и в то же время лежать с закрытыми глазами. Иллюзия растворилась, как дым. В отчаянии, Мордред посмотрел вокруг себя - никаких следов от хрустящего осеннего листа. Это был сон - прекрасный, красивый, но сон. В жизни же все совсем не так. Как - Мордред не знал. *** Что-то было не так. Что-то, что было во вчерашнем дне, было безвозвратно потеряно. Мордред отчаянно искал и не находил этого. И солнце светило так же ярко (пожалуй, даже слишком ярко), и суета на площади была та же (не протолкнуться!), и ребята все так же веселились (шумные оболтусы), но... Оно пропало, ушло куда-то. Но Мордред решил, что все это из-за того, что он ждет Моргану, что радостное настроение вернется, как только она выступит. И он был почти прав. Около полудня, когда торговля была в самом разгаре, а театр сделал перерыв в своих сатирических сценках, на помост поднялась Моргана. Мордред как-то инстинктивно узнал, что это она. Вместо привычных черных кудрей у нее были прямые светлые волосы, нос был увеличен и приплюснут, а скулы выпирали не так сильно, как обычно. Она стала выше ростом, и поэтому вместо платья на Моргане был надет какой-то балахон. Она вышла на сцену, и толпа зевак приготовилась смеяться над очередными шутками бродячего театра. Но этого не случилось. - Люди! - голос стал громче и ниже. - Люди! Как вы живете? В этих убогих хибарах и сараях? В этих повозках и телегах? Как? Разве так нужно жить людям, которые работают, не покладая рук? Которые целыми днями, под палящим солнцем собирают свой хлеб. Свой хлеб, понимаете? Не их, служак, которые отбирают его у вас, а ваш хлеб! - слова Морганы неслись над площадью, и казалось, что каждый звук разбивается, на тысячу осколков, об жаркий воздух. Толпа замерла, в звенящем ожидании, и Мордред застыл вместе с ней. Можно было забыть, как дышать, лишь бы слушать, как она говорит! - Зачем же отдавать свой хлеб рыцарям Артура? Людям, которые предав землю и честную работу, пошли искать себе славы, убивая и грабя других людей? Рыцарям, которые не имеют никакого права называться рыцарями! - Моргана сделала паузу, никакой реакции не было - лишь молчание и ожидание. - И такими людьми окружил себя Артур! Подобно своему отцу, он продолжает отбирать ваш хлеб, не замечая вашего голода. Забирает его, чтобы прокормить своих служек, которые держат вас в страхе. Почему вы должны бояться быть сытыми, почему должны бояться не платить налоги, когда государство не сделало вам ничего хорошего? Почему вы должны вообще слушаться всех этих людей, чья работа - терзать других? Нет такой причины! Не должны, вы ничего им не должны! - эти слова Моргана крикнула громко и отчетливо. Сделала паузу. И площадь взорвалась, отовсюду гремело: "Ничего им не должны!!!" И, утопая в этом шуме и грохоте, где-то звучал голос Мордреда: "Не должны, не должны, не должны!!!" Моргана управляла всей площадью и умом каждого отдельно. И крикни она сейчас: "Долой короля!" - толпа бы повторила и понеслась убивать. Но Моргана не крикнула этого. Она сделала умнее. - А если они считают, что должны, то почему запрещают использовать то, что облегчает жизнь каждого? Почему они запрещают магию? Какое право они имеют запрещать то, что от природы дано, что не уничтожишь и не убьешь ни в одном маге? Они заставляют вас работать во много раз тяжелее из-за своей зависти и страхов! Каждый должен использовать все свои возможности, чтобы достигать целей! Каждый, кто может, имеет право использовать магию! - прокричала Моргана. И снова люди, не раздумывая, подхватили ее слова, и эхом по площади развелось: "Использовать магию!" - Нам надо дать им понять, что мы - сила! Что мы хотим жить не хуже, чем они! И что для этого нам нужна магия и другой король! "Магия и другой король!" - внимала площадь за Морганой, и Мордред чувствовал, как сила ее призыва наполняет его вены, наполняет артерии всего этого человеческого скопища, как она возносит Моргану над всеми этими людишками. Внутри Мордреда будто разожгли пламя, которое вряд ли скоро померкнет. И это пламя затмило всех людей, оставив только Моргану и его. Оставив всех вокруг далеко внизу, вознесло ее в невиданную высь, сравняв с богами. И Мордред верил, что она - Бог. Что она объединила в себе всех жалких божков, затмила их, низвергла на землю. Мальчишка стоял и глазами, полными слез иступленного восхищения, смотрел на Моргану, отбрасывая от себя прошлые воспоминания, стыдясь их, готовый принять какое угодно за них наказание. Он шагнул вперед, упал на колени и в сбивчивой молитве отдал себя на служение новому божеству, отдал каждую клеточку и нерв на то, чтобы божество жило и справедливо правило этим миром. Мордред простоял так, пока она не сказала: "Поднимитесь с колен! Боритесь за себя! Вы - достойны! Вы достойны пользоваться магией! Вы достойны лучшего короля!" Он поднял голову и увидел, что не один стоит на коленях. Он не один был готов отдать себя неизвестному будущему ради нее. В радостной эйфории, Мордред вскочил и бросился к помосту. Все вокруг него закружилось и завертелось, люди моментально поднялись с колен и повторили его порыв. Чьи-то безмерно длинные ноги сбили Мордреда на землю, кто-то ударил пяткой в живот, в голову... В вихре общего радостного безумия мальчик потерял сознание. *** - Что ты натворила, Моргана?! Они же навсегда останутся такими! - Моргауза была в шоке. - Какими такими?! Зато мы застрахованы от предательства. - Мы же договаривались, какое заклинание использовать! - Я решила поэкспериментировать. - К черту такие эксперименты! Люди-овощи, люди-куклы, люди-безумцы... - Моргауза была жутко расстроена. - А с этим твоим любимчиком что будешь делать? - она указала на Мордреда. - Вылечу и сниму заклинание. Потом, когда захватим Камелот. - А его реакцию представить можешь, когда он узнает?! - Он предан мне и без заклинания! - повысила голос Моргана. - Перестань, сестра. Их не так уж много. - Сумасшедшая... - только и могла ответить Моргауза. Мордреду повезло, что он действительно спал и не слышал разговора сестер. Моргана Удивительно, насколько четко в голове Морганы отложились эти события. Хотя холодный ум и врожденная наблюдательность всегда были ей свойственны. Лязг металла, топот копыт, крики и суматоха стихли где-то в другой стороне, а алые плащи рыцарей Камелота перестали мелькать между деревьями. Моргауза аккуратно выглянула из их убежища под корнями упавшего дерева. - Никого нет, - она поманила за собой Моргану. Девушки вылезли и, накинув капюшоны, пошли в сторону, в которую предположительно должны были уйти "разбойники" - нанятая для очередного обмана ватага головорезов. - Только представь, как рыцари сейчас упиваются своей победой, - с неприятной ухмылкой сказала Моргана. - Посмотрим, как они будут упиваться, когда нужно будет клясться тебе в верности. - Боюсь, многие из них откажутся, предпочтут смерть. Чертовы королевские псы Артура, - Моргана уже не выглядела такой веселой. - Даже жаль губить таких отборных сильных красавцев, - продолжала размышлять Моргауза. - Но можно и не убивать их... Лишить воли, например. - Это очень жестоко... - пробормотала Моргана. - Ничего нет хуже этого. Под назидательно-вопросительным взглядом девушка съежилась и тут же исправилась: - Но, разумеется, это будет необходимо, пока все не примут мою власть. Она хотела сказать что-то еще, но не успела. Воздух прорезал звон тетивы и тихий свист. Такой же тонкий, как и свист вьюги, врывающейся в окно. Девушка запоздало и неуместно подумала, что у стрелявшего хороший глаз - острие возилось прямо в шею, просвистев в паре дюймов от ее собственного уха. Каким-то инстинктивным жестом Моргана схватилась за горло, хотя сестре это никаким образом помочь не могло. На лице Моргаузы так и застыло удивление и порицание, секундой ранее предназначавшееся Моргане. Раненая сделала еще шаг, преклонила одно колено, потом второе, и упала бы на землю, захлебываясь кровью, если бы ее не подхватила сестра. - Ní féidir leat a fheiceáil dom go dtí tohdert, - они стали невидимы для стрелявшего. Те немногие простые лечебные заклинания, которые знала Моргана, были призваны на помощь сестре, но ничто не могло задержать жизнь в ее глазах. Удивленно поднятые брови опустились, а из горла вырвался то ли хрип, то ли стон. Моргауза пыталась что-то сказать, но изо рта шла только кровавая пена, которая забрызгала зеленый плащ сестры алыми ошметками. Никакие слова прощания не пришли Моргане в голову, потому что все они были слишком пафосны и лживы. Великая ведьма не должна умирать вот так глупо, от обычной стрелы. Такая ведьма, как Моргауза, вообще не должна умирать - может погибнуть весь отряд, все друиды, могут быть убиты Мордред и Альвар, в конце концов, она сама может быть взята в плен и там заколота, но не Моргауза. Но та отказывалась жить, и последний хрип уже вырывался у нее из груди. Моргана была рада, что за мгновение перед смертью лицо Моргаузы приняло умиротворенный и спокойный вид, потому что страдание и боль на лице сестры могли проникнуть в оледеневший разум. "Не терять голову, не впадать в панику", - так ее учили и в Камелоте, и в замке Ценреда, где она провела почти год. Девушка беспомощно осмотрелась. Не было никого, кто мог бы помочь ей похоронить Моргаузу с достоинством, как подобает похоронить великую ведьму. Внезапно в голову Моргане пришла безумная мысль - слишком пламенной и живой была душа Моргаузы, чтобы тело ее скучно покоилось в земле. Самым естественным было бы развеять ее прах на вершине какого-нибудь продуваемого холодными ветрами холма на берегу моря. Но так было не принято, ни один знакомый Моргане прощальный обряд не включал в себя подобных действий. И у друидов, и у людей старой религии, и у жителей всего королевства было принято погребать тело под слоем земли. И тут Моргана поняла, что ничего не знает о сестре. Не знает, откуда она, кто ее родные, друзья, и есть ли они вообще. Есть ли люди, которые захотели бы попрощаться с ней? Времени на раздумья у Морганы больше не было. Она с помощью магии вырыла яму, пометила изголовье плоским камнем, на котором выгравировала только имя. Она чувствовала, как чары невидимости медленно ослабевают вокруг нее. Моргана в последний раз взглянула в остекленевшие глаза Моргаузы, затем с помощью магии закрыла их, ибо руки были в земле и крови, опустила тело на дно могилы и засыпала его землей. Не прячась и не таясь, быстрым шагом Моргана дошла до лагеря друидов, в котором их ждали. О том, что ждали их, а она вернулась одна, Моргана старалась не думать. И у нее прекрасно получалось. Моргана контролировала свой разум, не допуская ни малейшего намека на мысль о сестре. Она позволила себе только одно - думать о мести. Теперь Камелот должен будет заплатить не только за незаконно отнятый трон, гонимых магов и первую седую прядь в ее смолисто-черных волосах, но и за смерть Моргаузы. Величину этой платы Моргана уже давно отмерила - ни один из рыцарей, участвовавших в той охоте на разбойников, не останется в живых. Тот, кто убил сестру - а она найдет его, - будет уничтожен изощренно и медленно. Все остальные рыцари, даже принесшие присягу, будут лишены воли и разума. Жители Камелота будут обложены дополнительными налогами, чтобы она могла содержать свою армию. *** Эта мысль была крепка, но в голове Морганы появлялись куда более навязчивые думы. Несмотря на то, что разум она контролировала, сны оставались неподвластны ей. И тут начинались кошмары. Причем все время повторяющаяся сцена смерти сестры была самым безобидным из них. Столь реалистичными были только вещие сны, но поверить в то, что такое возможно, Моргана отказывалась. В этих снах она становилась апатичным, ненужным, безнадежно забытым существом, у которого нет будущего. И самое страшное было даже не в том, каким виделось будущее, а в том, как оно связано с прошлым. Ей казалось, что жизнь прошла, и ее время вышло, что жила она не тем, чем надо было, что не было у нее настоящей цели, что все то, что было важным и стоящим, уже не вернешь, и речь шла далеко не о Моргаузе. Тем самым желаемым, невозвратимым прошлым была ее жизнь в Камелоте. Каждый день, после острого пробуждения, в душе Морганы еще бывали свежи тонкие следы того отчаяния, которое населяло "вещие сны". От этого ей не могло не стать страшно. Потому что кошмары она перестала видеть с появлением браслета, который, Моргана была уверена, не утратил свою силу со смертью Моргаузы, а отличить обычный бред от вещего сна она умела. И если подобное, абсолютно обезоруживающее видение проникло в ее сознание, значит это будущее точно определено. В первый раз после такого сна Моргана постаралась никак не реагировать на него. Она просто не могла поверить, что такое возможно. Жизнь кипела в ней, все ее силы были направлены на такую сладкую и жестокую месть. Но когда кошмар повторялся из ночи в ночь, не раз прокручиваясь среди других пестрых отрывков подсознания, Моргана впадала в панику и отчаяние. Порой по утрам она не могла понять, кто она: та Моргана из кошмара - ничего не значащая, оборванная и преданная, или все же она живая - без пяти минут королева Камелота. И дело было даже не в том, что сны начали убеждать ее в собственной ничтожности, а в том, что отличить две реальности становилось все сложнее. Но это было сначала. А потом, как человек самокритичный, Моргана перестала искать внешние причины этих снов - будущее более подвластно внутреннему состоянию мыслей и чувств. И Моргана занялась самокопанием. Это было ее последней и бесповоротной ошибкой. Она представляла себе, что видения - правда, благо сделать это было проще простого, и искала какие-то дела, мысли, детали, мелочи, которые говорили бы ей о том, что эти сны - лишь бред. И Моргане это даже удавалось - она на время забывала о кошмарах, занимаясь делами и раздавая указания друидам. Магия, постоянно крутящиеся вокруг нее люди и физические нагрузки не давали ей времени на размышления о такой туманной субстанции, как сны. Но к вечеру, когда все подопечные ее покидали, когда она оказывалась в своей опустевшей землянке, изощренное желание разобраться в себе возвращалось в ее измученную голову. И с каждым днем улавливать грань между моделируемой ситуацией и реальностью становилось все сложнее. Разум говорил ей, что месть - это логичная и единственно правильная реакция на убийство сестры. А вот сердце, которое всегда пело в унисон с разумом, тихо нашептывало, что Моргана из снов права - жизнь прошла, осталась в Камелоте, что ее не вернуть. "Это разногласие не может длиться вечно", - решила Моргана и взялась за подавление своего сердечного порыва (а точнее, апатичного состояния). Но и это было тактической ошибкой - мозг отказался не думать о снах и компенсировал этот недостаток: ночью посылал Моргане все более устрашающие видения. С каждым днем она впадала во все большую панику. Обычно она ловила себя на мысли, что было бы лучше, если не было никакого восстания, что лучше бы она жила всю жизнь в этой землянке, оплакивая свое чистое и светлое камелотское прошлое. Тогда Моргана начинала повторять заученные, годами вбитые в голову фразы о том, что хочет отомстить этому самому Камелоту за сестру, за отнятый трон, за попранную магию. И если она не могла сосредоточиться на их сути (а Моргана никогда не могла), она кричала. Громко, надрывно, иногда переходя на вой, кричала от злости и обиды, от страха и неверия, кричала до хрипоты, до тех пор, пока последняя птица не слетит с ближайшего к окну дерева. Никто не видел ее такой - растрепанной, безумной на вид и отчаянной внутри, с глазами навыкате, с постоянно шепчущими что-то губами и с искусственно злобно сжатыми кулаками. И слава богам, что не видел. Иначе бы подумал, что в нее вселился какой-нибудь буйный дух или древние боги разгневались и наказывают ее. Еще чего доброго сожгли бы на костре. В какой-то момент силы покидали Моргану, и она продолжала свое безумное представление уже не криком, а рыданиями, не менее надрывными и душераздирающими. Возможно, именно из-за того, что Моргана каждый вечер плакала, весь день казалось, что у нее глаза какие-то по-рыбьи выпуклые, неестественные. Рыдания отнимали много сил, и как ведьма ни старалась не уснуть, у нее не получалось. Никакие успокоительные отвары или, наоборот, бодрящие зелья не спасали ее. Магия оказалась бессильна перед лицом природы. За какие такие суровые грехи эта самая природа наказывала ее, ведьма понять не могла - ведь ей казалось, что ее-то действия идут на благо магии, а значит и на благо очень многих людей. А может, природа просто проверяла Моргану на прочность. И проверка дала положительный результат - ведьма не сдалась. Однажды, ужасно жарким вечером, Моргана обнаружила себя на краю огромного оврага, из которого шел туман даже тогда, когда в воздухе висело душное марево. Обрыв под ней был песчаный и ненадежный, из земли торчали острые корни деревьев, и если прыгнуть, то скорее всего, не умрешь, но покалечишься сильно. А Моргана видимо хотела именно этого - спрыгнуть вниз, покончить с собой, убив свое безумие вместе с телом. И тут у нее в голове как будто что-то щелкнуло, встало на место, когда мысль о самоубийстве четко прояснилась в мозгу. Никто и ничто, ни одна сила не способна изжить ее с этого света, ни одно безумие, ни одна одержимость не охватит ее настолько, что будет впору покончить с собой. Моргана подальше отошла от обрыва. Так почему же какие-то сны, даже не вещие, заставили ее так паниковать? Не просто бояться предполагаемого будущего, а впадать в истерику только при мысли, что твое будущее не имеет смысла из-за того, что прошлое, как оказалось, его имело… Силой воли она смогла остановить волны безумия, захлестывавшие ее с головой. Она могла хладнокровно думать. Все эти кошмары так реалистичны, так правдивы, а главное, так сильно на нее действуют, что не подумать на магию Моргана не могла. Она была слишком уязвима в тот момент, когда умерла Моргауза... Только внешний холод, а внутри - пустота, заполненная хаосом. И в эту почву можно было бросить какое угодно зерно. А такая неприхотливая культура, как сны, быстро бы прижилась у ведьмы-провидицы. Насколько Моргана знала - запудрить мозги кошмарами, довести до безумия и самоубийства не так сложно. Всего-то и надо, что каких-нибудь обрядов вуду, амулетов, отваров... Моргана поспешно вернулась в землянку и обыскала каждый угол - никаких следов подобного колдовства. Стала искать следы обычных проклятий на себе и на доме - ничего. Хотя тут она не могла быть уверена - Моргауза всегда безошибочно определяла наличие магических потоков в пространстве, чему Моргана так и не научилась. Она могла не заметить сильное замаскированное волшебство. Подтверждение своим опасениям Моргана нашла в книгах: проклятие, которое накладывается в тот момент, когда человек морально и физически уязвим. А она была - тогда, в лесу. И если не остановить это колдовство – оно убьет ее или еще сильнее сведет с ума. Моргана закрыла пыльный том и задумалась. Вокруг нее тогда, в селе друидов, было полно народу - заколдовать мог кто угодно. В любом случае это кто-то, кто владеет магией. Кто-то, кого она достала, кому выгодно ее исчезновение. Конечно, она могла бы подумать о шпионах из Камелота, но представлялось невероятным, чтобы Артур держал колдунов, даже для таких целей. Значит это кто-то из ее окружения. Моргана сразу отмела в своих рассуждениях почти всех друидов - у этого народа была сильна субординация, ослушаться своего вождя они не могли. А Альвар призывал их к подчинению Моргане и самой искренней вере в нее. Но то, к чему он призывал, могло и не выполняться им самим. Альвар остался единственной подозреваемой кандидатурой - он владел достаточно сильной магией, чтобы применить это заклинание, ему могло казаться, что ее смерть выгодна, да и вертелся он около нее тогда больше всех. Моргана злорадно подумала, как же недалек этот тщеславный друид: народ не примет власть самозванца, никто даже слушать его не будет - продолжатель он идей Морганы или нет. Как ни странно, злость Морганы на Альвара была не безумной яростью и гневом, порожденным днями непрекращающегося кошмара. Это был тонкий и продуманный расчет. Увериться, что Альвар предатель, избавиться от него, объявить, что он трус и предатель, и убедить в этом Мордреда. Стереть его из друидской памяти и жизни. Ведьма решительно вышла из землянки и оседлала своего коня. И только потом подумала о подозрительности таких поспешных действий: Альвар не дурак - поймет, что она раскусила его, поймет, что она настроена решительно. Лучше дождаться их запланированной встречи через неделю. Значит ей надо было прожить семь дней, держа блок на своем сознании и храня волю в жестком, нечеловеческом кулаке. И Моргана сделала весьма логичный вывод - не спать. Не видеть кошмары можно только так. Неделя без сна казалась ей раем по сравнению с ужасами, которые подкидывало подсознание. А пока ведьма решила занять себя составлением подробного допроса для Альвара. Она решила, что заклятие временного подчинения вытянет из друида все, что нужно. Плюс он не запомнит, о чем был допрос. А если она применит невербальную магию, то уж точно Альвару не увернуться от признания. Предвкушая свое торжество, Моргана вступила в неделю без сна. Как потом оказалось, в самую жуткую неделю своей жизни. Первая ночь далась ведьме легко - книги всегда утешали и развлекали ее. Во вторую ночь Моргана на секунду задремала, но медленно проплывшая мысль о возможном возвращении кошмара вернула ее в мир реальный, и дальнейших попыток уснуть ее организм не предпринимал. *** Перед Морганой на полянке раскинулось поле битвы. Битвы, исход которой был известен всем с самого начала. Она пряталась за деревьями, но если честно, быть в укрытии или сдаться в плен - не имело значения. Не из-за того, что рыцари Камелота все равно ее найдут, а из-за того, что ей было действительно все равно. Также все равно, как если бы на ее глазах затравили семейство мышей, к которым она всегда испытывала неприязнь. Наконец рыцари окружили ее никчемный отряд. - Выдайте вашего предводителя! - властный голос Артура. Голос, заставивший Моргану очнуться. Она с замиранием сердца ждала, когда кто-нибудь из друидов захочет спасти свою жизнь за счет ее. Ждала и не знала, хочет ли, чтобы ее предали. Но этого не потребовалось: видимо какой-то не очень удачный поворот головы - и одна из веток с хрустом погнулась. В воцарившейся на поляне тишине этот хруст показался громом. - Кто там? - Моргана могла бы и ответить, но зачем? - Мерлин, иди, проверь. Она даже подумала, что там, в Камелоте, ей скорее всего грозит костер. Ну, или если сильно повезет и спасет королевское происхождение - плаха. Никакого желания сопротивляться эти мысли не вызвали. Шуршание и шаги совсем близко. Бесшумность никогда не была коньком Мерлина. Моргана подумала об этом пареньке даже с каким-то умилением - он не способен причинить ей реальную боль или вред, поэтому хорошо, что именно он поймает ее. Она дойдет целой и невредимой до того момента, когда придется смотреть Артуру в глаза. Возможно, в последний раз. И единственное, на что ведьма надеялась, так это на то, что она наконец поймет, какое место он занимал в ее жизни. - Ле... Моргана! - чуть не сказал "леди" - чего только не выйдет по старой памяти. Она не сопротивлялась, не колдовала и дала спокойно себя увести, к искреннему удивлению Мерлина. Только уловила оттенки жалости и сочувствия в его голубых глазах. *** Как она ненавидит жалость. Сильнее всего на свете! Нет ничего оскорбительнее, ничего ниже, чем испытывать жалость других на себе. Это нельзя терпеть, с этим нельзя мириться, за это нужно мстить. Если кто-то считает, что ты слабее, он должен знать, что это не так. Жалость липким слизняком присосалась к Моргане. Ей казалось, что вся одежда пропитана этим сочувствующим взглядом и что избавиться от него будет труднее всего. Оно, как и наложенное заклятие, метило ее. Единственным подходящим вариантом освежить мозг от сонного кошмара Моргана сочла ночную прогулку. Ведьма накинула шаль и вышла. Над темным лесом высилась недавно округлившаяся луна, проливая серый свет на землю. Обычно такая картина приносила Моргане успокоение, но не сегодня. Голова все еще была полна впечатлений от прошедшего кошмара. Видимо, заклинание было столь извращенным, что со временем стало развивать самое себя. И от этого развития вбитая в разум истина, что жалость - это оскорбление, готова была порвать сознание Морганы на много маленьких осколков, переполненных какими-то одними, но очень яркими эмоциями. Она не могла отомстить сну, она могла лишь ужаснуться своему нежеланию мстить там, внутри своего подсознания. Но и выпустить наружу страх, так тщательно собранный, она тоже не могла. Оставалось только кипеть, на раскаленных страхом и призрачным отчаянием, нервах. Но подобными экспериментами лучше было бы заниматься днем. А не ночью, когда даже шорох ветки заставлял голову поворачиваться настолько быстро, что хрустели позвонки. Моргана тщательно оглядела темноту около деревьев. Еще раз взглянула на луну и ужаснулась мысли о том, что она может своим белесым и серым светом вселять уверенность и спокойствие. Сейчас она не принесла ничего, кроме усилившейся тревоги и странного шевеления того существа, которое, как Моргане казалось, она на время поработила. Существа по имени '"ужас", с мерзкой головой из жалости и сострадания и телом из ее никчемной жизни и снов. В той же стороне, только ближе, вновь послышался шорох. Моргана подскочила, как ошпаренная, и попятилась. Она стремительно теряла чувство защищенности, которое обычно испытывала около своего жилища. Дверь, в которую можно было в любой момент заскочить, больше не вселяла ощущение безопасности. Моргане нестерпимо захотелось увидеть на небе не смертельно-бледную луну, а яркое, живительное солнце. Но никакая, даже самая сильная магия была не в силах это сделать. А жаль, потому что в ночных тенях заколыхался самый жуткий из кошмаров Морганы. Эту красную ткань она никогда ни с чем не спутает. Камелотский плащ. Все, ее нашли, завтра рыцари разделаются с ней… Но если бы все было так радужно и просто. Фигура человека в плаще и переливающейся при свете луны кольчуге казалась очень нечеткой, размытой, будто изменчивой. Моргана уже догадывалась, что видит, но признать это было невозможно. И только когда оно вышло в полосу света, она вынуждена была поверить глазам, потому что никакого другого выбора у нее не было. То, что стояло между деревьями, было невозможно. Огромный слизняк с черным, желеобразным, перекатывающимся телом, которое неизвестно как можно было впихнуть в кольчугу. Со странными, покрытыми волдырями отростками вместо рук и ног. С огромной головой младенца-переростка и сплошными, без зрачков, синими глазами. Край сознания Морганы возмутился - обычно у всяких существ красные или, на худой конец, желтые глаза. Но это была, пожалуй, последняя адекватная мысль в ее голове. Она не бухнулась в обморок, но сознание, в привычном понимании, покинуло ее. Внутри оказался только ледяной провал, заморозивший все внутренности, да так, что дыхание стало физически невозможным. Моргана как вдохнула секунду назад, так ни разу и не выдохнула. Все ее страхи и кошмары воплотились в этом уродливом существе, которое нападать не собиралось, но и уходить не спешило. Оно только колыхалось в деревьях, всем своим видом вызывая глубочайшее омерзение. Моргана должна была бы закричать, но от ужаса ни один звук не сорвался с ее губ. Только когда оно начало медленно, но верно приближаться, сработал инстинкт самосохранения - ведьма попятилась к двери и вжалась в нее так, что наверняка на теле остались глубокие следы от грубых досок. Нормальное мышление оставило ее, и задача открыть дверь и заскочить внутрь казалась абсолютно невыполнимой - наверное потому, что природа не позволяла ей обернуться и хоть на долю секунды оказаться спиной к противнику. Но это оказалось неизбежным – чудовище поползло быстрее, оставляя черный жирный след, и когда между ним и Морганой оставалось меньше четырех футов, ведьма заорала, и наверное, это позволило мозгу на миг вновь заработать. Ведьма со всей силы дернула ручку двери, на мгновение отвернулась... Этого оказалось достаточно, чтобы липкая слизь потекла по спине. Моргана потеряла сознание с одной благодарной мыслью: "Если это - конец, то хотя бы безболезненный". *** Остаток недели Моргана помнила очень отрывочно: вот она орет на девушку-друида за то, что та плохо закрыла дверь, вот в языках пламени ей мерещится феникс, вот ветер воет в деревьях - и те стучат в ее дверь, вот она снова засыпает - и вновь Мерлин находит ее... Еще пара незначительных моментов, и все. Все остальное не просто пропало из памяти ведьмы как ненужная информация - оно просто никогда не откладывалось там. Оставшиеся трое суток Моргана находилась в леденящем оцепенении: ничего не делала, ни о чем не думала, ни с кем долго не говорила. Только всматривалась воспаленными глазами в пустоту. Единственной мыслью, которая держала ее на поверхности сознания, не давая погрузится в полнейшее безумие, где чудовища в камелотских плащах лишают ее воли и превращают в апатичного и бессмысленного в своем существовании монстра, была мысль о том, что на нее попросту наложили заклятие и надо только дождаться Альвара. И Моргана дождалась его. Примерно в полдень раздался стук в дверь. Ведьма взвизгнула от неожиданности и как можно тверже спросила: - Кто там? - Альвар. - Входи, - Моргана собрала всю волю в кулак, сосредотачиваясь на невербальном заклинании. "Eich ewyllys yn fy nwylo". Лицо друида стало безучастным и бессмысленным, залегшие на лбу складки разгладились, из глаз исчез энтузиазм. - Ты будешь говорить только правду. Ответишь на все мои вопросы. А потом, когда я скажу: "Проклятье", ты забудешь, о чем я тебя спрашивала. Альвар послушно кивнул и сел на указанный ему стул. - После смерти Моргаузы, ты проклял меня, так? - Нет. Моргана опешила. Такого она не ожидала и решила, что вопрос задан некорректно. - Ты наложил на меня какое-нибудь заклинание? - Нет. - Применил ко мне какую-либо магию. - Нет. - И никто не сделал это по твоей просьбе или приказу? - Нет. - Ты знаешь, кто это сделал? - Нет. Разговор терял смысл и явно заходил в тупик. - Проклятье, - выругалась Моргана. Альвар быстро пришел в себя. И почти сразу же понял, что его принудили к чему-то. - Что ты сейчас со мной делала, ведьма?! - злость с отчаянием. - Ничего страшного, все останется между нами, - Альвар был немного шокирован. - Мы довольно приятно поговорили. - Мы не могли приятно поговорить, пока моя воля была в твоих руках. - Секундное дело: проверка на вшивость. Альвар поднялся и пошел к двери, приготовившись сказать что-нибудь едкое, и был бы прав. Но Моргана так истошно заорала, что ему пришлось остаться. Хотя бы на время. - Это правда была проверка. Ты должен мне поверить! - А если нет? Я могу повернуть все дело вспять, могу заставить этих людишек пасть к ногам Артура, могу даже направить их против тебя. Моргана молчала. Она в самом деле не знала, как заставить Альвара ей поверить, так, чтобы не рассказывать о том, что еще чуть-чуть - и она сойдет с ума. Ей оставалось только довериться. В конце концов, когда-то она это сделала, и ничего плохого из этого не вышло. - Ты можешь узнать, что за проверка это была. - Твоя фантазия достаточно богата, чтобы придумать что-то достаточно мудреное в свое оправдание. - Тогда мне расценивать твои действия как предательство? - Скорее твои. - О да, я, конечно же, приду к власти в одиночку. Главное, чтобы против меня еще и маги были, а то неинтересно. Альвар примолк. Моргане и впрямь не было выгоды причинять ему вред. Имело бы смысл подчинить его волю насовсем, но этого не произошло. А значит, была вероятность, что этодействительно была лишь проверка и у Морганы есть какие-то подозрения... Только вот насчет чего, и почему она его подозревала? - Предположим. В чем твои подозрения против меня? - Против тебя уже ничего нет. Но... - Моргана еще секунду колебалась. - Я была уверена, что после гибели сестры меня заколдовали. Кто-то хочет свести меня с ума, насылает кошмары, видения и постоянные приступы паники. - Ты можешь контролировать свою волю, против кошмаров у тебя есть браслет. Не вижу ничего ужасного, - друид все еще чувствовал себя оскорбленным. - Мне жутко, Альвар, - голос Морганы сорвался, превратившись в дикий шепот. Он смотрел на нее какими-то испуганными глазами, отказываясь верить в услышанное. - Моргана, ты уверена, что это заклятие? - Нет! Сейчас я уже ни в чем не уверена! - потом она спокойней добавила: - Не знаю, кому это может понадобиться кроме тебя. Ни у кого даже наглости не хватит так сделать. - Спасибо, - саркастично заметил Альвар, прекрасно осознавая, что сейчас не время для шуток. - Я не могу проверить, есть ли на тебе проклятие, я в этом не силен. - Я тоже, но в одной книге, - Моргана достала фолиант, - есть похожее заклинание. Друид быстро просмотрел его описание. - "Может быть снято только создателем", - процитировал самые печальные строки Альвар. - Паршиво. Этого мага уже могли даже убить где-нибудь. - Обнадежил. - Ты уверена, что эти кошмары - не вещие сны? - Я же сказала, что ни в чем не уверена, - спокойно сказала Моргана. - Но если это вещие сны, то мне конец. - Что там? - Альвару стало тревожно - ему не особо хотелось знать будущее. - Мне становится наплевать на все. Меня берут в плен, - холодно отрапортовала Моргана. - Я похожа на овощ. - Сомневаюсь, что это близко к правде. Такому будущему не бывать. - То, что я вижу в вещих снах, сбывается всегда. Рано или поздно, разумеется. - Надо сделать так, чтобы этого не произошло. Альвар поставил локти на стол, а голову уронил на ладони. Моргана догадалась, что он напряженно размышляет, а не просто печалится о будущей судьбе. В конце концов, минут через десять, Альвар выдал: - Я не знаю, заклятие это или нет, но чтобы тебе не сойти с ума, нужно заняться делом. - Предлагаешь мне пойти по деревням и развлекать крестьян речами о политике? - Ха, - Альвару выдался момент, чтобы похвалиться успехами. - Всю грязную работу уже сделали, осталось самое приятное. Моргана то ли притворялась недогадливой, то ли бессонные ночи сделали свое дело, но она действительно не понимала, куда клонит друид. - Этой куче хвороста достаточно искры, чтобы вспыхнуть. И честно говоря, уже пора, - глаза Альвара возбужденно засверкали. - Я организую какой-нибудь подставной отряд по сбору налогов. Подготовлю недовольство - и дальше твоя партия. - Повести-таки их к Камелоту? - дошло до Морганы. - Да! Идеальный момент, все готово! К тому же, ты сможешь отвлечься. Моргана попыталась разделить восторг Альвара. По-честному не получилось - столько было моментов, которые могли разрушить всё... Поэтому пришлось подыгрывать. - Господи, пусть это наваждение спадет, и пусть это будет благодаря нашей победе! - получилось слишком пафосно, но за собственным восторгом Альвар этого не заметил. Через полчаса друид ушел - радостный и удовлетворенный. А Моргана вновь осталась наедине с безумием и ожиданием искры в пожаре. Артур Камелот тонул в раскаленном мареве камня, воздух был настолько душен и тесен, что мысль о прохладных лесах не покидала ни одного жителя ни на секунду. Король не был исключением. Распахнутые настежь окна не помогали от полуденной жары. Как и мокрые полотенца, и умывания колодезной водой. Поэтому желание Артура выбраться за удушливые стены было вполне естественным. Но абсолютно невыполнимым. Потому что на Камелот шло тысячное восстание крестьян, которое могло достигнуть города за трое суток. И королю нужно было придумать хоть какой-нибудь способ избежать бойни между своим народом. Но при такой жаре голова абсолютно отказывалась думать, и Артура утешала только одна мысль – все, что он мог сделать на данный момент, он сделал. А точнее, отправил рыцарей выразить волю короля перед подданными. Волей этой был призыв к мирному решению проблем и приказ сложить оружие. Конечно, рассчитывать на его исполнение не приходилось, а вот в возможности переговоров Артур был почти уверен. По крайней мере он надеялся, что Ланселот, как самый ответственный, и Леон, как самый опытный, смогут донести до людей мысль, что король не желает народу зла. Раздался стук, и тут же скрипнула дверь. Артуру не надо было отворачиваться от окна, чтобы понять, кто имел наглость так бесцеремонно вторгнуться в его покои. Тем не менее Артур повернулся к вошедшему слуге, и так и замер. По отросшим волосам Мерлина стекали капли воды, медленно скользя по контурам его в кой-то веки открытой шеи. Они не спеша сбегали по лбу и острым скулам, затекая в приоткрытый рот. А этот наглец с глазами невинного ребенка слизывал драгоценную влагу с пухлых губ. Артур контролировал свои действия, но вот контролировать мысли в такую жару оказалось совершенно невозможным. Он шумно и тяжело сглотнул и сказал непривычно низким голосом: - Я тебя не впускал, Мерлин. На что тот лишь пожал плечами. - Вам что-нибудь нужно, сир? - Мне кажется, или ты уже четвертый раз за сегодня это спрашиваешь? - Может быть, - невозмутимо продолжал слуга. - Но вдруг ваш ответ изменится. - Мне нужно, Мерлин, чтобы эти люди выслушали Ланселота и Леона. Больше ничего. - Боюсь, это не в моих силах. Но я могу принести вам ведро с холодной водой. Если окунуть туда голову - очень освежает, - Мерлин довольно провел рукой по мокрым волосам. - А еще лучше окунуть и не вынимать. - Восстание крестьян не повод для самоубийства, - попытался пошутить Мерлин. - Твою голову окунуть, дурак. - Не стоит, - все с той же широкой улыбкой ответил слуга. - Мерлин, не пытайся меня развеселить. Моя власть терпит крах, не до твоих шуток. Слуга вмиг посерьезнел и как будто повзрослел. - Ваша власть не рухнет. Эти крестьяне еще пожалеют, что пошли сюда. - Вряд ли. Им наверняка уже нечего терять, - Артур задумался. - Если они орут "Долой короля, долой налоги", - то у них точно ничего не осталось. - Я в это не верю. - Мерлин, ты слуга, а не политик, тебе не понять. - Люди не могут быть голодными тогда, когда король все делает правильно. - Все правильно делал мой отец, а я где-то допустил ошибку. Я не оправдал его надежд, не оправдал надежд народа... Может, мне и впрямь стоит уйти. - Вам не стоит равняться на отца, - Мерлин прямо и дерзко посмотрел на короля. Как ни странно, тот не взбесился. - Ты не политик, - повторил Артур. - Король должен быть сильным, у него не должны по землям разгуливать вооруженные крестьяне и требовать что попало. - Они просто не понимают, что вы делаете все возможное для них. Ланселот объяснит им, и они вернутся в свои деревни, - Мерлин говорил так, словно знал об этом наперед. Ничего, кроме упертой уверенности, его лицо не выражало. - Я рад, что ты так уверен, но живи ты в деревне - ты бы был с ними. - Возможно, потому что я не знал бы вас. Но я знаю, и верю, что вы правы. - Спасибо, Мерлин, - ни тени иронии не проскользнуло в голосе короля. Слуга аж весь засветился, отгоняя своей улыбкой тягостное чувство вины. - И я думаю, что многие люди тоже верят в это. - Мне бы твою уверенность, Мерлин, - Артур хлопнул друга по плечу. - Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать. - Я само внимание. - Скажи рыцарям, что я жду их через час на тренировку, во дворе. - И все? - Если ты только не умеешь гасить солнце, то все, - не удержался от сарказма Артур. Мерлин как-то странно на него глянул, кивнул и вышел. Король снова уставился в окно невидящим взглядом. У него есть люди, которые верят в него. Это вселяет надежду и немного успокаивает - те, кто действительно важны, останутся верны ему и его Камелоту, что бы ни случилось. Но все-таки, почему? Почему при Утере люди были довольны жизнью даже в голодные годы, а сейчас готовы свергнуть его наследника? Артура всегда учили, что король должен быть сильным. Сильным, как отец. Утер был идеалом правителя в глазах сына, и эта истина была непреложной. Только объяснить Артуру, в чем же заключается эта примечательная королевская сила, никто не удосужился. И принц в свое время делал выводы сам: наверное, сила - это когда король казнит виновных, чаще всего магов, когда захватывает чужие земли, когда жертвует одним человеком ради королевства, когда люди говорят с ним, не глядя в глаза, и когда по имени его могут называть только два человека. Понятно, откуда Артур знал, как казнят, но непонятно, откуда знал, как миловать. Этому при Утере не учили, а помилование вообще считалось слабостью со стороны короля. Но он не мог казнить так же, как отец - не вникая, не думая о человеке, жестоко и без сомнений. Поэтому за год правления Артура ножи палачей затупились, а веревки на виселицах растрепались. И вот сейчас, когда, Артур чувствовал, что король должен проявить силу, он жалел обо всех помилованных им. Ему казалось - казни он их, и не было бы восстания проблем и сомнений. Или возьми он сейчас, да подави восстание жестокой силой, казни всех зачинщиков, накажи участников - и вновь вернутся в Камелот порядок и авторитет сильного короля. Но мысль о казнях уже претила Артуру, и такое развитие событий было почти невозможным. Все старые теории о том, как надо править, расходились с тем, как Артур правил на самом деле. И если говорить честно, даже сейчас, когда восстание набирало силу, он по-настоящему ничего не хотел менять. Потому что когда-то кто-то сказал ему, что настоящие короли правят сердцем, а его Артура, сердце не умело казнить, убивать и терпеть несправедливость. Это сердце было сильно только в своей честности, любви и сострадании к людям. И разум уже не мог заставить это мудрое сердце не владеть волей короля, когда тот решал вопросы жизни и смерти простых людей. *** Артур вышел из своих покоев и не спеша направился в оружейную, чтобы подготовиться к тренировке. Замок притих в жарком мареве, и все звуки казались усиленными во много раз. Поэтому проходя мимо одной из дверей, Артур смог услышать довольно интересный диалог. Один голос определенно принадлежал Гаюсу - немного скрипучий и низкий. И второй было нетрудно определить - высокий и немного невнятный голос Мерлина. Они явно о чем-то спорили. - Я не стану сидеть сложа руки! Я не могу так! - Проклятье, Мерлин, ты еще найдешь себе применение, более полезное. Мало забот на твою голову, что ли? - Но я должен помочь, пусть даже таким пустяком. - Пустяком, который может тебя выдать. Всем жарко, все терпят. Он сильный и молодой, потерпит еще. - Гаюс, ты не понимаешь! - Ах, ну да. Желторотый... Мерлин прервал его на полуслове. - Ему тяжело от того, что происходит. Он ищет причину, почему началось восстание. И что-то мне подсказывает, что ничего он не найдет, потому что... - Мерлин запнулся, как будто ляпнул лишнее. - Потому что эти крестьяне разбегутся, как только их вразумит Ланселот, - Артур почувствовал, что Мерлин сказал совершенно не то, что хотел. - Тем более. Я запрещаю тебе так рисковать, Мерлин! - Ты не можешь мне запретить. Я все равно помогу Артуру. Гаюс помолчал минуту. - Но я не буду ниоткуда тебя вытаскивать. - Не придется вытаскивать, - бодро заверил лекаря слуга. Артур поспешил поскорее уйти подальше, чтобы его не заподозрили в подслушивании чужих разговоров. Хотя если речь шла о нем, догадаться об этом было несложно, он имел право знать, что о нем говорят. Но как ни странно, из этого диалога король не вынес ничего полезного - одни какие-то намеки и отчаянное желание Мерлина помочь. Только Артуру не приходилось надеяться, что если мальчишка соберется-таки помогать, это принесет реальную пользу - в конце концов, что может сделать слуга, пусть даже и очень верный. "Главное, чтобы не мешал и не сильно надоедал", - это было первым требованием ко всем действиям Мерлина, а к помощи в особенности. Артур пообещал себе повнимательнее понаблюдать за лопоухим и останавливать его, когда тот будет переходить все границы разумного. А вот на вопрос, почему Гаюс считал, что помощь Мерлина может что-то выдать, Артур не нашел ответа и решил поискать его в поведении парня. У короля и без таких мелочей было над чем поломать голову, и когда Артур достиг оружейной, мысль о Мерлине уже покинула его мозг. *** На следующий день Артур проснулся очень рано, и попытки снова уснуть ни к чему не привели. Поэтому практически с самого рассвета король занял выгодную для наблюдения за дорогой позицию на смотровой площадке замка. Даже если Ланселот и Леон торопились, их можно было ждать не раньше, чем к полудню. Артура это нисколько не волновало, и казалось, что наблюдение за жизнью нижнего города и главных ворот - его любимое занятие. Обычно это зрелище могло быть хоть немного интересным, потому что в Камелот постоянно въезжал и выезжал различный люд. Но еще вчера вечером король приказал никого не впускать и не выпускать без личного осмотра кем-нибудь из рыцарей. Естественно, что оживленное движение прекратилось, и город замер в ожидании вестей и зрелищ. А вновь воцарившаяся жара только усиливала всеобщую леность и чувство неопределенности. С поста Артура пытались увести и Мерлин ("Вам напечет голову, как тогда думать будете, когда они приедут?"), и Гвен ("Что толку тебе здесь стоять - это никак не повлияет на ситуацию"), и Гавейн ("Ты все равно узнаешь первым о том, что они приехали: минутой раньше, минутой позже - не принципиально"), но никто не смог оттащить короля с наблюдательной позиции. Наконец вдали на дороге появились два огромных пыльных облака. Всадники гнали лошадей во весь опор, и поэтому не оставалось сомнений в том, кто это. Артур, как ошпаренный, подскочил и помчался к воротам. Хмурые лица рыцарей не обещали ничего хорошего, а опущенные при виде Артура глаза говорили громче слов. - Нас освистали, Артур. Ни слова не дали сказать, - Ланселот говорил так, словно сам был виноват в этом. - Они готовы были закидать нас камнями. - Мы не уезжали до последнего. Артур чувствовал себя на удивление собранным – видимо, заранее подготовил и продумал свою реакцию. - Тогда Камелот надо готовить к осаде, - Артур принялся раздавать указания. - Элиан - проверь стражу и их оружие. Персиваль - собери добровольцев. Гавейн - расставь людей: к воротам и на стенах - побольше, на площадях - меньше. Ланселот, Леон - вы отдыхаете. Это приказ, - сразу исключил Артур возможность возражений. - О, Мерлин, ты вовремя. Скажи Гаюсу, чтобы готовил лазарет в каком-нибудь зале - повязки всякие, мази, не знаю, что там еще надо. Потом ко мне в оружейную - будем выдавать оружие добровольцам. А еще скажи Гвен, чтобы ничего не боялась и не суетилась. И спроси - осталось ли у нее дома какое-нибудь оружие после отца. Или ткань на повязки. Только после того как все разошлись выполнять приказ, Артур посмотрел на слугу. Тот был белым, как мел, что в такую жару было, мягко говоря, странно, а в его глазах читалась паника. - Господи, Мерлин, сколько можно быть таким трусом! Это крестьяне с вилами, их никто не учил драться, а уж тем более брать крепости штурмом. - Артур, - загробным, тихим голосом прохрипел Мерлин. - Артур, они все-таки не разошлись с миром? Они правда решили идти на Камелот?! - Да, Мерлин. Так что напрасно ты был так уверен, - король еще раз внимательно посмотрел на слугу. - А теперь иди к Гаюсу и делай, что я сказал. *** - Боги, откуда у вас у всех столько уверенности, что все будет хорошо? Почему мне одному кажется, что это полный провал?! - Ты просто воспринимаешь это сильнее всех, это нормально. Но тебе в самом деле не стоит так переживать, ты достойный король и тебе не в чем оправдываться. - Гвен, я не сильный король, я делаю не так, как хотел бы отец. - А ты уверен, что он был идеальным правителем, что на него стоит равняться? - Гвен поняла, что как всегда затронула не ту тему. - Прости. Давай не будем об этом. Артур кивнул и отошел к окну, внимательно всматриваясь в темноту, будто желая увидеть там орды разъяренных крестьян. Ему придется убивать свой народ. Это со всеми королями случалось? Что они делали? Сомневались ли, как он, или были решительны и тверды? Сомневался ли отец? "Нет", - услужливо подсказал разум. Артуру такой ответ отчего-то не нравился. - Почему же они освистали Ланселота и Леона? - обращаясь скорее к себе, спросил Артур. Гвен не ответила. Она беспокойно смотрела на ссутулившуюся спину короля и думала, что такой человек, как Артур, никогда не обретет свое счастье, будучи королем. Природа всегда возьмет свое, и вбитое в детстве чувство превосходства и желание управлять уйдут на второй план. Она твердо верила, что Артур будет замечательным правителем и уже сделал довольно много, чтобы стать им. Но она едва ли могла представить, насколько судьба этого человека будет трагична именно из-за того, что ему досталась такая ноша как управление государством. - Гвен, послушай! - лицо Артура просветлело. - Да? - Могли ли они освистать Ланселота и Леона потому, что они благородные и знатные? То есть они не хотели говорить с теми, кто в принципе не может их понять, - Артура захватила эта идея. - А если бы с ними говорил кто-то их статуса, кто-то без меча и красного плаща, они бы выслушали? Наверняка! По крайней мере дали бы хоть что-то сказать... - Артур снова задумался. - Нужно найти кого-то, кто пойдет и втолкует им все. Надо найти какого-нибудь смышленого простолюдина... Сказал и осекся. - Я пойду, Артур. Он почувствовал себя идиотом. Как будто сказал это, чтобы заставить ее идти утихомиривать крестьян. - Нет, Гвен, - как можно тверже сказал Артур. - Это не был намек. Это просто теория. Ни один человек не согласится на это, а заставить кого-то так рисковать я не могу. - Но Артур, я могу... Правда, могу. - Нет. Никто не пойдет. Мне придется разогнать людей, я приму всю ответственность на себя. - Артур, - Гвен открыла рот, чтобы начать долгий бесполезный спор, но Артур не дал ей продолжить. Долгий, искренний поцелуй возымел должный эффект - девушка больше не пыталась настаивать. Даже не пыталась навязывать свое общество - пожелала спокойной ночи и вышла, краснея. Не прошло и минуты, а в покои уже бесцеремонно ввалился Мерлин. - Какого черта?! - начал было Артур, но что-то в лице слуги заставило его насторожиться и замолчать. - Я пойду завтра к крестьянам. Я объясню им все. Я обещаю, они уйдут с миром. - Ты подслушивал?! - Да. То есть, нет, я случайно услышал. - Ага, мимо проходил. - Да, - не отреагировал на сарказм Мерлин. - Я пойду, - повторил основную мысль слуга. - Ты понимаешь, что это бред? Они вооружены, и их сотни. А ты толком меч держать не умеешь. - Умею! - Даже если бы ты владел им, как я, у тебя не было бы шансов. - Я же не драться с ними иду, а донести до них твое послание. - Если они решат напасть, тебе конец. - Они не решат. Они тоже не дураки, Артур. А если и решат - я убегу. - Нет, Мерлин. Никто не будет рисковать собой из-за того, что я не могу проявить силу и показать, кто в королевстве главный, - Артур старался говорить убедительно, но одного взгляда на Мерлина было достаточно, чтобы понять - он уже все решил и ни за что не отступится, даже если придется жертвовать чем-то. Зная Мерлина, Артур решил до жертв не доводить, но и так дело оставлять было нельзя. - Мерлин, подумай -Они не станут слушать кого-либо пришедшего прямиком из Камелота, а уж тем более королевского слугу. Я признаю, моя идея - бред. Ни к чему хорошему такой поход не приведет. - Я пойду, - как заведенный, словно боясь сказать что-то еще, повторил Мерлин. Артур взглянул в полные решимости голубые глаза, вспомнил вчерашний полдень и взъерошенные мокрые волосы на затылке парня. Какого черта он так привязался к нему, простому крестьянину, примечательному только своей, порой неоправданной, верностью? Артуру пришлось признать - терять Мерлина ему хотелось меньше всего. - Бесполезно тебя уговаривать? - Да. - А если я скажу, что казню тебя, если ты пойдешь? - Даже если они разойдутся? Артур на секунду замялся. - Да. - Нет. Не казнишь, даже если все станет еще хуже, - непонятно из чего сделал вывод Мерлин. - С чего это ты взял? - сразу же взвился Артур. - Просто так. Но если тебе так больше нравится - я верю, что казнишь, но все равно пойду. - Ты сумасшедший. Мерлин лишь пожал плечами. - Я не выпущу тебя из города, - пустил в ход последний аргумент Артур. Самый слабый аргумент, надо сказать. Уж кто-кто, а юркий королевский слуга выберется из Камелота при любых обстоятельствах. В подтверждение бесполезности такой угрозы, Мерлин хмыкнул, оставляя победу за собой. - Тогда послушай меня, Мерлин. Возьми меч и... - Нет, - перебил короля тот. - Так они не поверят, что я простолюдин. Думаю, они воспримут это как вызов. -Как ты будешь обороняться, если они нападут?! - Я справлюсь, Артур, - слуга немного поколебался. - Не переживай за меня, я смогу защититься, если понадобится. - Каким образом, Мерлин? - Артур вложил в эти слова всю иронию, на которую был способен. Мерлин промолчал. - Хотя бы надень кольчугу. Под рубашку, - поспешно добавил Артур. Слуга кивнул и спросил: - Можно мне идти? Артуру вопрос показался неуместным. - Завтра еще увидимся. - И не только завтра, - как Мерлин нашел в себе силы так непринужденно улыбнуться, Артур не знал. Слуга вышел из покоев, но из головы короля не шло беспокойство о нем. Как он собирается защищаться? Что за бред: «Я могу постоять за себя?». "Да его ветром сдувает, и лошадь за наездника не признает!" - думалось Артуру. Королю вспомнились странности, всегда отличавшие Мерлина. Например, ни в одной передряге ни одна стрела и ни один удар не приходился на слугу. Он как будто отталкивал от себя всю опасность. Или, например, его периодическое пропадание в таверне, о котором не знал даже Гавейн, завсегдатай этого места. Или умные, если не сказать мудрые, мысли, которые Мерлин порой изрекал. В общем, в нем было что-то очень свое: специфичное и неподвластное измерению. Что-то, что Артура влекло и манило. Наверное, поразительная верность и преданность сыграли в этом не последнюю роль. Королю вспомнился недавно услышанный спор Гаюса и Мерлина. Вот она, та помощь, о которой говорил лекарь! Но... Мерлин не мог знать, что Ланселота освистают, а Гаюс не мог назвать желание выступить посланцем пустяком... Значит, было что-то еще. Сомнений в том, что Мерлин сделал по-своему, у Артура не возникало. Король лихорадочно вспоминал все события прошедших суток. И тут его осенило: в покоях было абсолютно комфортно - не жарко и не холодно. Даже душно не было. Но как?Как такое возможно?! У Артура было только одно предположение, и он не знал, нравится оно ему или нет. И если это предположение было правдой, становилось ясно, как Мерлин может постоять за себя. Но Артур не верил, что такое может быть. Это было бы слишком... страшно. А король Камелота не привык придумывать себе лишние страхи. *** Когда Артур вышел во внутренний двор, на место тренировки, рыцари были уже в сборе. Только вот занимались они как всегда не тем, чем надо. Персиваль держал в руках какую-то огромную ветку, а Гавейн картинно нападал на друга с мечом. Видимо в этом странном действе должен был победить Персиваль, поэтому его огромная дубинка в конце концов прижалась к шее Гавейна, имитируя нормальное оружие. Тот, ничуть не расстроившись, тут же поднял руки вверх, признавая поражение. - Что это у вас тут такое? - сурово спросил Артур подопечных. - Мы разыгрываем сцену "Захват Камелота крестьянами", - весело ответил Гавейн и, задорно подмигнув, добавил: - Присоединяйся. Король кинул на троих рыцарей суровый взгляд и прикрикнул: - Никаких сценок, мы собрались на тренировку, - и уже спокойнее добавил: - Как вы знаете, на Камелот надвигается опасность, и я хотел бы... - "Заручиться вашей поддержкой и объяснить вам, какая страшная сила, эти разъяренные крестьяне", - Гавейн довольно похоже передал стиль речи Артура. - Давай дальше. - Это действительно большая сила, нам не стоит иронизировать над этим. - А над чем же еще? - удивленно спросил Персиваль. - Ни над чем! - сорвался Артур. - Это вам не Ценред какой-нибудь, это народ Камелота требует, чтобы я отменил им налоги. - Я тоже могу много чего требовать, - ляпнул Элиан. И Артура прорвало. - Можешь?! Ты считаешь, что можешь?! Да вы, трое, вам на все плевать. Вам так все равно, что мне кажется, что вы - предатели, что вы первыми побежите открывать ворота восставшим! Вы с теми, кто окажется у власти, с теми, кто может дать все, что вы захотите - веселье, женщин и возможность помахать мечом! Сейчас вам смешно, вы даже понять не способны, что такое борьба внутри народа! Это кровь, резня и полный крах моей власти! Как люди вообще будут относиться ко мне, если я сотни крестьян переубиваю перед воротами города? Но вам-то что, вам наплевать, гори оно все синим пламенем. Вы не так давно слезли со своей земли и уже зазнались, уже тянетесь к красивой жизни, уже во всю глотку высмеиваете слабости крестьян. Замечательно, рыцари, я рад за вас. Персиваль с Элианом совершенно не знали, как им реагировать: вроде их оскорбили, но вроде и Артура в этой ситуации можно было понять. А вот Гавейн ни секунды не сомневался. - Вообще-то, по рыцарскому кодексу я должен бы вызвать тебя на поединок, но, во-первых, ты мой господин, а во-вторых, - рыцарь подошел и хлопнул Артура по плечу. - Ты слишком серьезно все это воспринимаешь. Чем проще ты к этому отнесешься, тем проще разрешится проблема. К тому же чувство юмора не вредило еще ни в одной ситуации, так что оставь свою хмурость. И вообще, тренировка, по-моему, не лучший способ подготовился к осаде. Если позволишь, я пойду проверю боевые посты на крепости - толку будет больше. Артур оторопело кивнул, и Гавейн, привычно ухмыляясь, ушел. Речь друга придала Персивалю уверенности, и как только Гавейн скрылся за поворотом, он спросил: - Ты в самом деле думаешь, что мы лицемерные предатели? - ни тени осуждения в его голосе не было, только еле уловимая горечь. Артур буркнул что-то вроде: "Я преувеличиваю, не предатели конечно, но..." - Артур, каждый из нас обязан тебе чем-то, - поддержал Персиваля Элиан. - Неужели среди нас найдется такой неблагодарный, который не может отплатить элементарной верностью? - Нет, - уже твердо ответил король. - Но то, как вы относитесь к происходящему, заставляет меня прибегать к крайним мерам воздействия на вас. Вы как-то не чувствуете серьезности ситуации, ведете себя, как дети... Ваши эти шутки... - Гавейн прав - тебе стоит применить свое чувство юмора, - Элиан решил, что волна гнева уже прошла, и можно было сказать то, что думаешь. - Оно ведь у тебя есть и очень хорошее. - Артур, знай, что мы сделаем свое дело, как надо и когда надо, но позволь нам между ратными делами вести себя так, как легче и проще, - Персиваль серьезно посмотрел на короля. - Вам проще смеяться над собственной прошлой жизнью, когда вы сами пахали землю и зависели от плодородия земли? - Не над ней, - рыцарь запнулся. - Наверное. - Видишь, я тоже бываю прав, - король снисходительно посмотрел на Персиваля. - Мы квиты. Рыцари немного помолчали и, заметив на лице Артура тень улыбки, заявили: - Мечу все равно никогда не сравнится с дубинкой, так что пойдем-ка лучше проверим боевые посты, все равно часы тренировок ничего не изменят, - Персиваль кивнул Элиану. Король властным жестом отпустил их и добавил: - Я потом проверю укрепления. И Гавейну это передайте. Мерлин За два года жизни в Камелоте Мерлин научился ориентироваться в ночном замке почти так же хорошо, как и в дневном. А остаться незамеченным даже тогда, когда охрана усилена во много раз, магу не представлялось очень уж затруднительным. Аккуратно усыпив стражников, Мерлин спустился в усыпальницу, миновал длинный жуткий, затянутый паутиной ряд гробниц и подошел к потайному ходу. Простенькое заклинание - и дверь поддалась. Мерлин шагнул в темный, пропахший сыростью коридор и, освещая себе дорогу волшебным синеватым светом, пошел вперед, к решетке. Снова простенькое заклинание - и маг оказался на краю леса. Этот выход был удобнее для Мерлина еще и тем, что находился ближе к нужной поляне, чем главные ворота. Мерлин оглянулся, проверил, не следит ли за ним кто, и отправился вглубь леса. Постепенно спускаясь с холма, на котором располагался замок, он забирал немного влево и в итоге вышел на нужное место. - Ghlaonn tú an dragan! - приказал Мерлин и уставился в ночное небо, ожидая там увидеть нечто более живое, чем звезды. Прошло минут пять, пока дракон не появился на горизонте. - Здравствуй, юный чародей, - поприветствовал Килгарра своего повелителя. - Здравствуй, - маг немного замялся. - Я знаю, ты не любишь говорить о будущем, но все-таки я хочу спросить... - Об этом восстании, - если драконы умели улыбаться, то Килгарра именно это и сделал. - Оно не такое уж нелогичное, как тебе кажется. Эти люди неспроста не стали слушать Ланселота. Но если я расскажу - тебе будет неинтересно завтра. - То есть ты считаешь, что моя жизнь скучна, и меня надо развлекать такими вещами?! - возмутился Мерлин. - Хорошо, юный чародей, - Мерлин приготовился слушать. - Я скажу по-другому. Тебе будет сложнее говорить с этими людьми, если я скажу, почему их поведение закономерно. - Прекрасно, - маг недовольно скрестил руки на груди. - Скажи хотя бы - я правильно все делаю? - О, не сомневайся, юный чародей. Ты все-таки оказался небезнадежным учеником, - Килгарра расправил крылья и уперся когтями в землю. Мерлин ничего не ответил, и дракон с чистой совестью улетел, оставив мага в полном недоумении. Как бы он ни привык к советам Килгарры, оставаться с бОльшим количеством вопросов и загадок после таких встреч, чем до них, Мерлину не нравилось. А статус Повелителя Драконов не отменял того, что с мнением самого дракона все равно надо считаться. В замешательстве и тревоге Мерлин побрел обратно, по пути заметая следы своего присутствия. Мысль о том, что он может завтра обнаружить, отнюдь не успокаивала. Вдруг он не успеет сориентироваться, вдруг его магия окажется бессильна, вдруг у него просто-напросто ничего не получится? Почему дракон считал, что ему понравится интрига происходящего, Мерлин не знал. Маг вернулся в замок, а затем и в свою комнатку, постаравшись не разбудить Гаюса. Бледный лунный свет заливал все вокруг, не уменьшая тревоги Мерлина. Он прекрасно осознавал, что лучше бы ему поспать перед таким ответственным делом, но где у Гаюса сонный отвар, маг не знал, а сна не было ни в одном глазу. Мерлин попытался успокоить себя: "Я маг, следовательно лично мне опасности никакой не грозит. Я могу защитить себя от обычного оружия, значит мне не страшны разъяренные крестьяне... И стражи Камелота", - печально добавил Мерлин. Если ему придется обороняться, то разоблачения не избежать, а значит не избежать и гнева Артура. Все это слабо успокаивало, потому что Мерлину, как и обычно, нужно было не столько обезопасить себя, сколько обезопасить Артура и весь Камелот. Маг попытался придумать причину, почему крестьяне все-таки решат выслушать его. Ничего лучше, чем элементарное благоразумие и уважение к королю, маг не придумал. В случае с последним все уже давно убедились в обратном. И почему осознание этого не пришло в его голову раньше? Единственное, что радовало: Килгарре понравились его действия, он даже их одобрил, что бывало крайне редко. Мерлин полежал, помучался еще минут двадцать, прежде чем понял, что умы людей могут подчиняться магии, могут становиться угодными одному человеку. И этим человеком вполне может быть он. Это звучало бесчестно, но стоило Мерлину подумать, сколько людей можно спасти, сколько нервов Артуру сохранить, и практически все его сомнения отпали сами собой. К тому же он решил не навязывать им "правильное" решение: просто заставить их выслушать, так было гораздо удобнее. С этой успокаивающей совесть мыслью, Мерлин погрузился в навалившуюся на него дрему и, мерно посапывая, уснул. *** - Ты помнишь, что мы будем стоять на смотровой площадке и при малейшей угрозе стрелять в них. Если же ты чувствуешь, что что-то не так, а мы не видим, кричи что-нибудь вроде: "Камелот в опасности!" - и мы начнем стрелять. - А мы с Элианом выбежим и выдернем тебя из лап разъяренных крестьян, - полушутя сказал Артур. Только Мерлин знал, что в этой шутке доля шутки очень мала. - Не надо никуда выбегать. Я сам справлюсь - я могу быстро смотаться от них, а вот вам ваша рыцарская честь не позволит так сделать. - Мы защитим тебя. - Я никогда не сомневался в ваших способностях, сир, но крестьян во много, много раз больше, чем рыцарей во всем Камелоте. Мерлин знал, что Артура все равно не убедить. - Пора, - сказал маг. - Ты точно помнишь, что надо говорить? - в сотый раз спросил Артур. - Да, - терпеливо в сотый раз ответил Мерлин. Рыцари похлопали мага по плечу, пожелали удачи и передали его Артуру для последнего напутственного слова. - Мерлин, ты всегда был труслив, как хорек. Я не ожидал от тебя такой безрассудной храбрости, - это можно было счесть за высшую похвалу из уст короля. - Я как еж, - слуга не обошелся без странностей. - Почему? - Мне всегда казалось, что ежи очень смелые. - Я не буду вдаваться в дебри твоих фантазий, - скептически заметил Артур и прижал друга к себе, похлопывая по спине. - Все, иди, - велел король, отпустив его. И Мерлин вышел за ворота Камелота. Никаких вражеских стражников около них не стояло, поэтому он беспрепятственно пошел в сторону лагеря, раскинувшегося прямо у стен замка. Но все-таки крестьяне оказались не так самонадеянны - около первой палатки стоял дозорный, который вскочил и схватился за меч, едва завидев Мерлина. - Ты кто? - воинственно спросил он. Мерлин внимательно осмотрелся. На смотровой площадке никого не было - рыцари и Артур еще не успели подняться, а значит пока можно было делать, что угодно. Маг сконцентрировался и применил заклинание. Теперь этот дозорный точно его выслушает. - Я житель Камелота и хочу поговорить с восставшими. - Ты посланец Артура? - Нет, разве я похож на его холеных рыцарей? Вообще-то это был слабый аргумент, потому что переодеть можно и самого короля. Но дежурного это нисколько не смутило. - Нет, не похож. А что тогда тебе надо? - Нам интересно было бы узнать, в чем собственно проблема, потому что от нас все утаивают, мы не знаем, кто вы и чего хотите. - Тогда иди за мной, - сказал мужчина и повел Мерлина между рядами палаток и шалашей. Он вел его вглубь лагеря, что не входило в планы мага. Мерлин совсем не был уверен, что его оттуда видно, а уж тем более слышно. Вскоре они пришли в центр стоянки. Люди сновали туда-сюда, но никто не обращал на них внимания. Тогда дозорный крикнул с такой силой, которую Мерлин совсем не ожидал в нем обнаружить: "Соберитесь все на площади, ибо мы должны выслушать посланника от жителей Камелота!" Буквально через пять минут вся площадь была заполнена людьми, они даже принесли пустой ящик и поставили Мерлина на него, чтобы было виднее. Все замерли в ожидании. Магу стало нестерпимо жарко, словно собравшиеся глазами прожигали его насквозь. Все приготовленные слова, естественно, вылетели у него из головы, видимо не зря Артур постоянно спрашивал, помнит ли Мерлин речь. - Простые люди в Камелоте не знают, что происходит здесь и почему вы пришли к стенам города с оружием. Нам говорят, что вы хотите захватить Камелот, но мы не верим, что это так. Мы хотим знать, в чем дело и почему вы здесь. Тот самый дозорный, который привел Мерлина на площадь, взялся ответить. - Мы хотим вернуть магию в Камелот! - И хотим видеть на троне другого короля! - подхватил кто-то. - Который не будет заставлять нас платить такие непомерные налоги. Мерлин сделал паузу, изображая задумчивость. - Я уверен, что идею вернуть магию поддержит весь Камелот. А вот про налоги мне не очень ясно... - Отменить! - крикнул кто-то. - Но ведь на них содержится армия, которая охраняет границы. Если ее распустить, нас тут же захватят другие короли и заставят платить еще больше. - Конечно, парень, ты живешь в городе, ты не знаешь, что такое работать в поле! Мы отдаем почти весь урожай и весь год едим что попало, а то и вовсе голодаем! - Я вырос в деревне! - гордо заявил Мерлин. - Но без армии все развалится, начнется война, в которой Камелоту не выиграть. - Они жируют, а мы голодаем! Где справедливость?! - Я не видел ни одного жирующего солдата или рыцаря. Большинство из них очень достойные люди. Сказал и понял, что это точно было лишним. Воцарилось гробовое молчание. Какая-то фигура начала пробиваться к сцене с другого конца толпы. Мерлин думал только о том, что не может подвести Артура, поэтому вновь применил то же заклинание, что и несколько минут назад к дозорному. Люди будут его слушать, но недолго. - Но это не значит, что они могут отбирать весь ваш хлеб, - люди продолжали молчать, находясь в небольшом трансе после примененного заклинания. - Просто это можно решить совсем по-другому, мирно. - Нас никто не слушает! - послышался ожидаемый отклик. - Тогда надо ткнуть Артура лицом в ваши проблемы и.. - Да! - Мерлину понравился этот одобрительный возглас. - А то он для народа ничего не делает! - Мои родственники живут в деревне. Они сказали, что Артур понизил им налоги из-за засухи. Значит, он что-то делает, но этого как всегда недостаточно. - И делает он это как всегда не там, где надо! - Может, он просто не знает, что надо делать? - Что он тогда за король?! - Может, просто стоит ему рассказать - мирно, без оружия? - проигнорировал выпад Мерлин. - Будет он нас слушать, конечно. - Если бы он хотел, он бы перебил вас всех, как только вы подошли к городу, но он этого не сделал. Может, король и выслушает вас. - Вас? А жителей Камелота? - Нас, - быстро исправился Мерлин. - Давайте кто-нибудь из вас пойдет внутрь вместе со мной, и мы попробуем попасть к королю. Толпа восприняла это как-то очень неоднозначно, начались неразбериха и шум. Мерлин колебался - вмешиваться или нет. Но Артуру нужно было помочь, поэтому долго сомневаться магу не пришлось. Люди снова немного затихли. - Так мы пойдем к Артуру требовать возвращения магии и снижения налогов? - Да! - крикнул какой-то парнишка, и толпа подхватила возглас. О лучшем Мерлин и мечтать не мог. Площадь утонула в согласных возгласах и криках. Но тут он заметил того человека, которого желал видеть здесь меньше всего. Которого Мерлин ожидал и боялся увидеть, который одним своим присутствием сводил все достижения на нет. Мальчишка подрос и зверем глядел на все происходящее из-под отросших черных волос. Взгляды Мордреда и Мерлина встретились. В голове последнего промелькнуло воспоминание: мальчишка злобно бросает в его сторону: "Я никогда тебе этого не прощу и не забуду". И тут же в голове мага звучит мальчишеский голос: "Не прощу и не забуду". Мерлин хочет задать вопрос, но ментальная магия еще слабо ему поддается, поэтому Мордред опережает его. «Что ты делаешь? Куда лезешь? - пауза для ответа, который просто не мог последовать. - Ты же понимаешь, что я могу сейчас полностью разрушить твой мир. И я сделаю это, если не перестанешь нам мешать и не слезешь с трибуны». Мальчишка кинул мимолетный взгляд на стены Камелота и набрал в легкие побольше воздуха. Мерлину не пришлось расшифровывать, что это значит. Одна десятая секунды, чтобы подумать. В мозгу промелькнуло первое, самое глупое заклинание. "Aon fhuaim as do bhéal", - губы Мордреда шевелились, но не было слышно ни звука. Топор войны между ними был вырыт. «Ах ты..! Трус! Лжец! Как они могут верить тебе, если ты их все время обманываешь?! Ты предал всех магов, чтобы быть там! Чтобы иметь свое теплое место! Наверняка там ловушка, наверняка уже придумали, как убить всех нас здесь! Я проклинаю тебя, Мерлин! Проклинаю тебя всеми богами!» - гневный голос Мордреда звучал в голове мага. Причем не только в голове Мерлина. Альвар, стоявший рядом и не подозревавший о происходящем, тоже услышал слова мальчика. «Альвар! Скажи всем, громко, что он - маг, лжец, предатель волшебников и посланник Артура!» Мужчина, к которому и обращался Мордред, нагнулся к уху мальчика и что-то шепнул. «Он чуть не дал мне и Моргане умереть. Он личный слуга короля, он сильный чародей, который не хочет возвращения магии в Камелот». Снова Альвар нагнулся и что-то сказал, Мерлин ничего не мог расслышать в шуме толпы. «Быстро, Альвар! Делай, как я говорю!» Мужчина все еще сомневался. «Моргана будет только рада, если будет отомщена! Это никак не повлияет на людей, она всех их подчинила, они верны ей!» Видимо, Альвар решился и... - Давайте вы выберете, кто пойдет в Камелот к королю Артуру прямо сейчас, чтобы не тянуть с этим делом и не ждать, пока они начнут стрелять! - Мерлин крикнул это как можно громче. И был услышан - толпа еще больше оживилась, загудела, как улей, и никому не было дела до бормотаний Альвара. - Пусть пойдет Альвар! - послышалось из толпы. Мужчина замер, а Мордред истошно орал у него в голове: "Нет!". Взгляды людей устремились к Альвару, вопрошая, согласен ли он выполнить такое ответственное задание. - Если вы хотите, чтобы пошел я, то я с радостью сделаю это! - Да, хотим, - загудела толпа. Мордред отступил от Альвара на несколько шагов. - Ты тоже предатель! Ты обещал! Ты сказал, что за все надо мстить, а теперь ты потакаешь ему, - мальчишка кивнул на Мерлина. - Вы все, все предатели! Может, магу и показалось, но по щекам Мордреда текли слезы. Мальчишка опустил голову, сжал кулаки и полез сквозь толпу, подальше от Мерлина. «Я проклинаю тебя! Я проклинаю тебя всем тем, чем прокляли меня!» - прозвучало в голове напоследок. Но Мерлину было уже не до проклятий. Нужно было уходить, и поскорее. Если все это действительно затеяла Моргана, то без внимания она его речь не оставит. Мерлин едва помнил, как спрыгнул с ящика и, схватив Альвара за руку, потащил его сквозь плотную, жаркую толпу к воротам замка. Только оказавшись внутри, Мерлин смог четко оценить ситуацию и придумать план действий. «План» было, конечно, слишком громким словом для этой импровизации. Мерлин и Альвар уже прошли нижний город и вошли в ворота верхнего, когда из-за угла показался Гаюс. Он давно ждал Мерлина и уже приготовил тираду по поводу его безрассудности, но заметив, что маг не один, поубавил свой пыл. Пока старик не испортил его план, Мерлин взял инициативу в свои руки. Он незаметно вытащил какой-то затасканный клочок бумаги из штанин и с помощью магии написал на нем несколько слов. - Гаюс, ты как раз вовремя! Ты можешь просить короля от всех восставших и от жителей Камелота выслушать требования народа? - произнося это, Мерлин изобразил что-то подобное рукопожатию и передал записку. Маг видел, как, отойдя, Гаюс читает ее. "Восстание организовала Моргана". Мерлин боялся, что это слишком шокирующая информация для старика. Но лекарь не растерялся - он быстро подошел к магу, возмущенно вздергивая брови. - Простите, на пару секунд, - обратился он к Альвару. Когда они отошли подальше, Мерлин раздраженно спросил: - Что, Гаюс? Это очень подозрительно. - Подозрительно это то, откуда ты это, - лекарь потряс запиской, - взял? - Я видел Мордреда, Гаюс. Его голос, как и тогда, был в моей голове, он говорил с вот этим человеком, - Мерлин указал на Альвара. - О том, что Моргана будет довольна, если они расскажут людям, что я маг. - Зачем ты тогда его привел? - в ужасе спросил Гаюс. - Он не согласился этого сделать. - Но все равно, Мерлин, как ты объяснишь Артуру, откуда ты знаешь про Моргану? - Гаюс, она больше не подопечная короля, она - враг Камелота. Ее можно обвинить в чем угодно, без каких-либо доказательств. - Артур все равно спросит, откуда ты знаешь. Он же хочет быть справедливым. - Скажу что-нибудь. Гаюс, он думает, что народ не хочет видеть его на троне, но это не так! Он не должен принять требования Морганы. Артур имеет право знать, а уж что делать - ему самому решать. - Только ему-то польза, а ты на виселице. - Артур - не Утер. Я надеюсь. - Надеюсь, - пробормотал Гаюс и пошел в сторону дворца. Мерлин вернулся к Альвару. - Гаюс - придворный лекарь, он может помочь, - пояснил маг. Друид промолчал и уселся на ступени крыльца. Мерлин последовал его примеру, и вот так в полной тишине они просидели еще минут двадцать. Хотя магу казалось, что прошел по меньшей мере час. Мысль о том, что возможной наградой за проведенные переговоры может стать виселица, его совсем не радовала. Но он привык к этому ощущению: пренебрежению собой ради Артура. Это было знакомо и привычно, и никакие новые мысли по поводу самопожертвования в голове Мерлина не появились. А это означало, что Камелот и Артур должны быть спасены любой ценой, любыми средствами и способами. Вскоре вернулся встревоженный Гаюс и сказал, что король обязательно примет "человека от народа", как только поговорит с Мерлином. Маг быстрым шагом отправился к Артуру. Едва тяжеленные двери за слугой захлопнулись, король выпалил: - Ты уверен, что восстание организовала Моргана? - Да. - Почему? - Я видел Мордреда. Видимо для Артура связь была не очевидна, поэтому он спросил: - И что? Мерлин помялся, но нашел, что ответить: - Когда Моргану украли друиды, там был Мордред, и я помешал ему убежать вместе с ней. Он наверняка это помнит. Да и пока мальчик был в Камелоте, он очень привязался к Моргане. Наверняка участие в восстании - это своеобразная благодарность за помощь. Артуру нити в этой логической цепочке казались очень непрочными, и он упорно хмурился. - Мерлин, ты уверен? - еще раз спросил он. - Артур, подумай: они хотят видеть другого короля. Но никакого другого законного наследника кроме Морганы нет, а год назад ее правления никто не принял. Все сходится - она заставила людей пойти против тебя, запутала им мозги, вот и все. - Мерлин, ты абсолютно уверен? - Да, - твердо ответил слуга. - Точно-преточно. Король колебался: где это видано, чтобы король слушался слугу. Но других доказательств у Артура не было, а Моргана была слишком опасным субъектом, чтобы оставить предупреждение Мерлина без внимания. - Хорошо, я верю тебе, но если я узнаю, что это не так... Твоей голове не поздоровится, - Мерлин не испугался даже для приличия. - Веди этого человека сюда *** Переговоры шли уже несколько часов, и Мерлин откровенно устал. Поэтому он особенно обрадовался, когда Альвар был загнан в тупик своим же требованием. В какой-то момент Артур повернул вопрос о смене короля так, что он стал равняться вопросу возведения на престол Морганы. Естественно, Альвар не мог признаться, что хотел видеть ее на троне - это означало бы разоблачение и, вероятнее всего, виселицу. Был ли друид не готов к таким последствиям, струсил ли или уже придумал другой план - неизвестно, но требования "Долой короля!" он больше не выдвигал. Все остальное было, по сути, прикрытием, и обещание Артура подумать о снижении налогов не обрадовало Альвара. Как и обещание когда-нибудь вернуть магию. Потому что по искреннему убеждению друида, это должна была сделать Моргана. Вернуть магию в Камелот должен был великий волшебник, а не какой-то пендрагоновский отпрыск. Мерлин же придерживался абсолютно противоположной точки зрения. Эту битву за людские умы они выиграли. Эту битву за магию выиграл Мерлин. И это вселяло надежду. http://i33.fastpic.ru/big/2012/0419/77/cfc671ebe3e0d21ee153126321bc6677.jpg - ссылка на арт. Артер - the guy, who brings the party