Удача на двоих.

Последняя из потерянных глав)) И я так и не придумала к ней названия... Аллен Уолкер очень редко задумывался о вечном, настолько редко, что даже не мог точно сказать, что такое это вечное. Конечно, он слышал о разных «вечных» предметах, идеях, смыслах и далее по списку, но помнил ещё с самого детства, как не мог понять значения этого слова. Его детский непритязательный взгляд никак не мог смириться с тем, что может существовать что-то «вечное». Как, если люди умирают? (почему-то в детстве он связывал именно эти два понятия). Став старше, Аллен вообще перестал задумываться о подобной философии и о семантическом значении некоторых слов, но всё равно не мог понять, как может существовать что-то, названное людьми вечным, если люди по крайней мере не могут не только заглядывать в прошлое, но и узнавать, что там будет в будущем. Вечное то, что существовало или по крайней мере будет существовать всегда. Слово–то какое громкое, а люди снова приравняли его к глупым человеческим меркам, ровняющим уже даже какую-то половину столетия жизни человека к очень большому сроку. Это было так похоже на людей: приравнивать себя к чему-то великому. Аллен никогда не верил в Бога. Во всяком случае в детстве, потому что те, кто проповедовали и объясняли, что всем воздаться по заслугам, и что все люди хороши, всё равно смотрели пренебрежительно на такого урода, как он. И повторяли о смирении. В его жизни до поры до времени не было людей, которые первым делом не отвернулись бы от него из-за внешнего вида. Впрочем, рука на первых годах жизни была ещё и полностью нетрудоспособной. Возможно, если бы он мог шевелить и работать ей, как сейчас, то его бы кто-нибудь да принял. Сейчас Аллен думал, что ему с его судьбой повезло оказаться в цирке, где его почти никто не замечал и не трогал, где его кормили, не поручали ничего ужасного. Ему на самом деле было не на что жаловаться. Да, там была парочка жестоких людей, что любили просто выпустить злость и поизмываться над маленьким ребёнком, да, его, бывало, избивали и оставляли без еды или на холоде, но Аллен никогда не делал из этого трагедию. Он принимал это почти как должное, просто, как и любой другой человек, ощущая горькую обиду: «За что?». Однако вопрос казался совершенно глупым, и его задавали все вокруг, так что пользы от него не было. Так сложилось, так получилось. Ему не было чересчур плохо. Гораздо больше горечи доставила ему смерть пса Маны, которого звали так же, как сейчас мальчика. Казалось бы, они почти не были знакомы, просто животное, в отличие от людей, не страшилось его руки и не пренебрегало им. В общем, ему действительно повезло. Он не был слишком красив, чтобы его послали на совсем уж унизительную работу, носящую неизменно сексуальный подтекст. О том, что в разных ночных заведениях работают даже дети обоих полов, он узнал довольно рано. К тому же в его окружении не было ни одного по-настоящему озабоченного извращенца, а женщины, работающие в цирке, получали всё внимание себе, какими бы уродливыми не оказались. В то же время его не продали на какие-нибудь каторжные работы, где он мог оказаться просто бесправным куском дармовой рабочей силы. Когда Аллен только начинал работать на Учителя, ему пару раз приходилось работать на рудниках за какие-то пару монет, и он видел там парочку абсолютно бесправных бедняг. В мире хватало несчастья и несправедливости, и чтобы там себе не представлял Канда, Аллен никогда не ставил перед собой задачу немедленно спасти всех. Он слишком хорошо знал, что всем помочь не сможет и помогал тем, кому мог или имел хоть малейший призрачный шанс помочь. Но на самом деле так сложилось, что, почти как настоящие священники, он заботился не о жизни людей, а о том, что произойдёт с ними после. Только те замаливали грехи перед мифическим, а может и правда существующим и выслушивающим Богом, а Аллен отпускал порабощённые Тысячелетним Графом души. И священник, и Аллен так же работали и с живыми. Священник помогал обрести душевный покой, если он, конечно, был настоящим, а Аллен старался спасти хотя бы жизнь. Все-таки не зря экзорцистов называли в народе «чёрными монахами», в них было гораздо больше духовного, чем многим хотелось бы. Профессия такая получилась, вот только не все это осознавали или не все показывали, что отлично это осознают. И экзорцисты же были одним из самых показательных примеров доказательства существования Бога, вот только Аллен сомневался какого именно, и Бога ли? А точно ли в таком случае Нои связаны с дьяволом? Или здесь может быть ошибка? Вслух такое он говорить не решался, кроме очень уж экстремальных ситуаций, когда ему не посчастливилось на весь Азиатский отдел проорать, что ему плевать на Бога. Кстати, может этот браслет, который пытается его убить, и есть то самое наказание? Но на самом деле речь должна была идти совсем не о прошлом Аллена Уолкера или его взгляде на мир, Бога и тайны бытия. Более того, Аллен редко думал над такими вопросами, а его мнения складывались просто сами собой. Его однажды спрашивали о чём-то, и он сразу знал, что относится к этому вопросу именно так. Словно где-то в глубине его сознания собран небольшой консилиум особых умников, которые вместе решают основные принципы мироздания и то, как Аллен их будет воспринимать. Во что он будет верить, а во что нет, грубо говоря, и как к чему относиться. Так что получилось, что Аллен почти никогда не думал о религии, пожалуй, так же, как и она не думала о нём, но это тоже никому не нужная лирика. Всё начиналось с бесконечности, а закончилось Алленовской непросвещённостью и стоическим нежеланием верить в навязанный образ Бога. Именно об этих двух совершенно не сочетаемых темах и аспектах восприятия мира и думал Аллен в этот душный, пыльный день, шагая прямо за Линком вдоль каменной, оборонительной стены, которой было «хрен знает, сколько лет» и которая длилась «хрен знает, сколько миль». А, впрочем, нет, кажется, его гид был настолько замечательным, что даже назвал Аллену полную продолжительность этой стены, а значит об этом знает кое-кто, помимо хрена и несчастный овощ поминать совсем не обязательно. Они высадились недалеко от Тибра, но им пришлось пересечь реку и отправиться в город для того, чтобы теперь уже почти полчаса идти вдоль стены и ожидать явления некоторого собора. (Аллену было почти стыдно, но он банально прослушал, когда Линк завёл речь о нём, и не запомнил даже названия, хотя был уверен, что это что-то известное). Аллен плёлся на пол шага позади Линка, наблюдая за уходящим за горизонт солнцем, с облегчением понимая, что сегодня его никто допрашивать не будет, все мучения начнутся только завтра, а сегодня Линк должен был просто привести их в отведённые им покои, отчитаться о прибытии и всё. Оказывается, сделано это было отнюдь не для того, чтобы гости смогли отдохнуть, а для того, чтобы ни в коем случае не сорвать продуманное расписание, чтобы было время в запасе. Аллен лениво отметил, что в таком случае всё в порядке, всё отлично складывается, и продолжил свой скучный путь, пытаясь не отвлекаться и не заглядываться на увиденные отсюда великолепные строения соборов или чего-то подобного. Чувствовал себя невежей. Идя здесь прямо за Линком, который сегодня воодушевленно блистал своими интеллектуальными познаниями, Аллен действительно ощущал себя снова не экзорцистом, человеком в принципе уважаемым и нужным, а каким-то грязным замученным сироткой, который не может понять в силу своего скудоумия всю важность этих слов, всё величие этого государства-города… Кстати, о государстве-городе. Аллен, конечно, об этом уже слышал и, вроде бы, знал, но стоило увидеть своими глазами, и он вспомнил, что политические, торговые и военные отношения стран это сложно, а вот на тебе, такое чудо посреди мира произрастает и как-то существует. Правда он тут же сообразил, что, вообще-то, тоже почти без проблем шатается по свету, его везде принимают, а почему? Да потому что у него на форме та самая роза ветров. И эта роза была ещё одним поводом смущаться своего невежества. Потому что многие, действительно многие люди, проходящие мимо, кланялись ему, улыбались, почтительно кивали… Причём, судя по всему, тот факт, что перед ними мальчик со шрамом на лице и седыми волосами, вызывал у них ещё больше уважения и почти восторг. Похоже, они считали это чем-то вроде особой метки, знака, свидетельства о том, что юный носитель этой чересчур известной розы прошёл через какие-то действительно страшные испытания и почти возведён некоторыми в ранг мученика. Аллен испытывал шок, видя подобное отношение, пытался незаметно дёрнуть Линка и спросить, что это вообще значит, но тот словно его игнорировал. Или отводил глаза и улыбался смятению мальчика. Впрочем, Аллен тоже неплохо умел игнорировать всё вокруг и людей тоже, вот только он чувствовал себя совершенно неуютно, когда ему почти кланялись, а он с каменной миной проходил дальше, словно так и надо… «Я царь, а вы чернь» получалось какое-то. Так что Аллену пришлось быстро вспомнить о простой, с детства знакомой улыбке и просто стеснительно улыбался в ответ. Если люди ждали от него хоть каких-то ответных действий, то думали, что мальчик стесняется такого внимания. Всё получалось вполне логично и даже почти идеально. Вот только ощущение из рода «О Боже, я кретин, прости меня, пожалуйста» никак не желало уходить. Ну, не имел он в принципе никакого отношения к их религии, кроме того, что каким-то невиданным образом начал работать на церковь. Так совпало. Он родился с такой удивительной рукой. А церковь заявила, что это божественная сила, которая создана, чтобы предотвратить апокалипсис. И дополнила это заявление тем, что, видите ли, именно она и будет отвечать за всё это, потому что это чистая сила именно её Бога и далее по списку. Но Аллен всё равно, каждый раз сталкиваясь взглядами с этими странными людьми, буквально ощущал, насколько они одухотворены и прекрасны, и какая он конченная грязь под ногами. Давненько он не занимался подобным самобичеванием, он вообще раньше не замечал за собой склонности к мазохизму, а вот сейчас идёт и раскапывает все свои минусы, как будто у этих окружающих людей минусов нет. Они просто прочли одну книгу, запомнили оттуда кое-что, и стали ходить в церковь, это не делает их совершенством, многие могут быть лицемерными лжецами, которые во много раз хуже Аллена… Но Аллен Уолкер всё равно чувствовал себя ущербным. Это как внезапно оказаться на шикарному балу в числе приглашённых, но в старых, драных обносках. Или как пройти мимо смертельно больного и не подать милостыни, наблюдая за тем, как почти все после и до тебя отсыпали ему хотя бы пару монет, но помня, что все деньги ты потратил на ненужный, в общем-то, хлам как раз перед этим поворотом. Вот и Аллен потратил всё своё время на что-то странное, неизменно необходимое, но не выкроил даже пару секунд, чтобы хотя бы поинтересоваться, как устроен Ватикан, и что в нём есть, перед тем как отправиться сюда! А ведь у него был целый месяц, он мог достать книги, расспросить Лави! Однако он был слишком занят будто стремящимся убить его браслетом. А ещё несколькими миссиями, среди которых были и довольно странные. А ещё разгребал масштабное нападение Ноев. Затем отлёживался в госпитале и пытался понять, что на самом деле творится с Ковчегом, и что пытается донести до него Четырнадцатый. Ведь если этому недобитому Ною действительно что-то нужно, то он бы уже сказал, ведь так? Ну не может же быть такого, что этот странный Ной решил устроить аттракцион или загадать шараду, главное слово в которой будет главным заданием Аллену Уолкеру от Неа Уолкера. Кстати, он так ещё и не смирился с тем, что это создание за зеркалом было практически его дядей. Он просто игнорировал этот факт, а Неа не особенно и напоминал об этом. Хотя чего уж обманывать самого себя, Аллен отлично понимал, что они с зазеркальным товарищем очень редко общаются и всегда настолько тупо, что Уолкер потом долго отходит и не решается вспомнить, что именно было сказано. Ведь он боится сломать себе мозг и быть насмерть забитым собственным разумом, который был искренне возмущён тем фактом, что его хозяин неисправимый имбицил. Последние события вообще существенно опустили планку самооценки Аллена Уолкера. Утешало только одно: стремление освобождать души акума и следовать пути никуда не делось, значит, это точно всё ещё он сам. С другой стороны, он, как и в детстве, не считал других людей такими уж умными и до сих пор поражался значению некоторых слов. Чего только стоило услышанное сегодня от Линка «вселенский собор». Кажется, это был какой-то консультативный орган. Аллен мало чего знал о вселенной, вот серьёзно, но то, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца и вокруг своей оси, он знал. Правда последний факт он узнал совершенно случайно и только пару лет назад, Учитель тогда долго ржал над ним, когда Аллен по собственной глупости поделился этим открытием. А чего ржать над ребёнком, который не ходит в школу, не получает образование, хорошо ещё хоть был выучен писать и считать? Как будто это не входило в обязанности Кросса, воспитывать и обучать его основным наукам! Аллен узнал о подобной обязанности уже попав в Орден, когда объяснял Лави, что он довольно-таки безграмотен или, скорее, малограмотен и плохо знает, как писать официальные отчёты и другие бумаги, не смотря даже на то, что уже проработал в Ордене почти три месяца ко времени встречи с Лави… Всё равно, формы отчётов в Ордене были какими-то откровенно идиотским и, как узнал Аллен позже, почти всегда игнорировались. Бралась самая простая: пишешь обращение, цель миссии её номер или то, что у неё ещё есть, и начинаешь излагать события, не забывая проставлять так, чтобы они сразу же бросались в глаза. И, конечно же, нельзя забывать об именах. Всех именах, всех, кого они встретили в пути! Аллен сначала не знал об этой тонкости, а потом даже на некоторое время завёл специальный блокнотик, куда сразу вписывал имена всех, с кем он контактировал, или краткое описание, если имени выяснить не удалось. Обстоятельства встречи тоже обязаны были быть законспектированы. В отчёты записывалось всё и без какой-либо особенной системы, потому что образец мог время от времени меняться, а экзорцистов никогда заранее о подобном не предупреждали. Так что Аллен не особо любил писать, как минимум. А странный шрифт или почерк во многих записях отучили его от любви к чтению, не то чтобы он раньше особенно любил это дело, но теперь это стало почти невыносимо. Зато, возвращаясь к Линку и его словам, уровень образования Аллена позволял хоть немного представить себе вселенную и хорошенько подумать об этом… примерно пять минут. Дальнейшая дискуссия продолжалась в глубинных подкорках мозга и до поры до времен была скрыта. Но его всё равно веселило и немного шокировало это «вселенский». Они что, хотели подчеркнуть свою важность, оригинальность и всемирный, над которым тоже можно было крепко задуматься, показался им слишком маленьким? А в это время Линк, словно пытаясь хоть немного сократить разницу между образованными, верующими и экзорцистом по имени Аллен Уолкер, болтал обо всём о том, о чём было бы полезно послушать. Но Аллену было скучно. Ну в самом деле, если хочешь, чтобы тебя услышали и запомнили, прекрати отчаянно жестикулируя и сверкая глазами бубнить себе что-то под нос! Со стороны выглядело почти так, словно светловолосый инспектор просто напросто колдует с таким энтузиазмом, что даже не замечает, что у него ничего не получается. Аллен Линка почти не слушал, пытаясь вспомнить всё, что он знает о Ватикане сам по себе… Или хотя бы с чем он сам ассоциируется у подростка. Ассоциации выходили нецензурные и в большинстве случаев полученные Алленом во время обучения у Кросса, однако, чтобы хоть немного приободрить волнующегося и оттого болтающего безумолку Линка, Аллен заметил, что здесь гораздо лучше, чем выходило из рассказов его Учителя. Кажется, он зря это сказал. Линк как-то сразу расстроился и произнес нечто такое, чего Аллен никогда не ожидал услышать от такого интеллигентного и образованного молодого человека… Хотя, конечно, всё не так. Но он раньше не слышал, чтобы Линк вообще ругался. А тут такие выражения в адрес высокопоставленного покойника. Хотя официально он не покойник, и официально же именно покойник. Просто у них в Ордене существует несколько уровней официальности: одна для самых высших и достойных, а другая для простых, рядовых, не замешанных ни в каких интригах сотрудников Ордена. Была ещё и конечно совсем неофициальная сторона событий, согласно которой Мариан Кросс каким-то мистическим способом мог сбежать… Или, как заметил как-то Лави, его мог утащить морской кракозябра… Аллен никогда прежде не думал, что Лави может так беспардонно смеяться над чьей-то смертью. Но после того как убедился, что книжник выглядит задумчивым и совершенно серьёзным, и сам подумал о другом, о том, что ещё никогда не мог решить такую сложную дилемму: кто же из них двоих оказался более безумным. Он, полагающий, что никаких кракозябр не существует за пределами сознания Лави, или сам Лави, выдумывающий этих созданий? Ситуация получилась какая-то нехорошая. Аллен даже почувствовал себя немного не в своей тарелке, особенно после того, как Лави так и не рассмеялся и не объявил всё сказанное шуткой. Он даже на полном серьёзе задумался, а что если кракозябры это реальное чьё-то название? Но он быстро смог выбросить всё это из головы. Зато такие вопросы, как проблема с его браслетом и тенью в зеркале отступать никуда не собирались. К тому же Аллен всерьёз задумался о том, что возможно ведь, что они каким-то образом связаны! На подобную мысль Аллена натолкнул последний жутковатый сон. Он предпочитал вообще не думать о словах Четырнадцатого во время их кроткой встречи в Ковчеге, не понимая это предостережение или объяснение каких-то давних событий? Может быть, того Ноя кто-то предал? Или предателем был он сам и теперь пытался понять, какого было остальным? Предателем в некотором роде он действительно был, он предал Семью Ноя, но Аллен не считал, что это так уж плохо. Может быть,он поэтому и сидит в том зеркале, с ним случилось что-то, из-за нападения на Ноев? А может быть, это Граф как-то туда его закинул, чтобы он не смог и дальше перерождаться и бунтовать раз за разом? Почему он ничего этого не додумался спросить, когда нормально с ним разговаривал в том странном купе? Впрочем, эти сны сами по себе были выбивающими из колеи. Они явно значили что-то особенное, а ещё в них не было окон и зеркал, вместо них была чернота. Словно оттуда вычеркнул все отражающие поверхности. Но это всё равно ничего не объясняло. Так же как и тот факт, что в последний раз Неа выглядел очень странно, практически ходящим покойником. Может, это отражение его настоящего состояния? Аллен был слишком слаб в подобных вопросах, уж лучше бы он связался с Лави. Вот только как рассказать ему об этом, чтобы тот поверил, что это не просто бред и чтобы не услышал никто посторонний? А может оставить всё просто так, ведь рано или поздно всё равно всё откроется, или просто так и зависнет на этом этапе до конца жизни Аллена. Вот только какая могла быть связь между Неа Уолкером, Четырнадцатым Ноем и чистой силой? Ведь это же чистая сила, Хевласка не могла ошибиться или солгать, ведь так? Если бы не те странные слова, произнесённые Неа в самом конце сна, Аллен никогда бы не связал одно с другим. «Жертва плачет за палача». Аллен потратил немало времени на то, чтобы в точности вспомнить те слова. Правда Неа ещё просил что-то разбить, но опять не сказал что именно, а просто… называл Аллена жертвой. Печально. Согласно не совсем точному переводу Лави, на браслете Аллена было написано: «Жертва страдает от палача». Вроде бы слова похожие, но вот смысл мог теперь быть несколько другим, он стал довольно бессмысленным… Страдает от палача. Здесь всё нормально и правильно. Жертва страдает, страдания исходят от палача. «Плачет за палача» - имело сразу два смысла. Тот же, что и первый вариант слов, и совершенно другой, несколько дикий и пугающий. Жертва плачет не из-за палача, а вместо него. Плакать должен палач, но слёзы льёт именно жертва. Несправедливо и почти безумно, но реальность частенько бывала именно такой. Вот только эти фразы вообще не открывали Аллену смысл происходящего и тайну синхронизации с этой чистой силой. Как, впрочем, не объяснялись и способности этой силы. Всё равно слишком сложно. Хорошего во всей этой ситуации было всего–то на пару весьма весомых грошей: его синхронизация наконец-то повысилась. Она была на уровне пятидесяти двух процентов, но опять колебалась и грозилась продолжить своё падение. А Аллен так и остался в дураках, не имея ни малейшего представления о том, как именно ему синхронизироваться с этим браслетом и вообще с ним жить. Он был уверен, что этот вопрос поднимут здесь, когда будут искать всю информацию о его личности. В конце дня, когда время уже перевалило за полночь, Аллен наконец-то рухнул на кровать в отведённой для него, и только для него комнате. Он чувствовал себя подавленным, растоптанным и хотел просто побыстрее уснуть. После «коротенькой» экскурсии по основным достопримечательностям, во время которой оказалось, что весь Ватикан одна сплошная достопримечательность, они заняли заранее приготовленные для них комнаты. И Аллен получил возможность в полной мере оценить, как же низко он пал, как мало он знает и как реально стыдно бродить ему среди этого великолепия и понимать, что ничего об этом не знаешь, и иногда даже запинаешься банально, не зная как к кому обратиться. В то же время многие выказывали ему уважение и знали, кто такие экзорцисты хотя бы в общих чертах. Линк распинался о подземных коммуникациях, в которых находится некоторый управляющий отдел и что-то там ещё. На этот раз Аллен пытался запомнить, что завтра должен будет познакомится с каким-то Кардиналом…. В общем, программа на день была немного расплывчатой, похоже Линк не хотел говорить о чём-то. А Аллену оставалось только ждать и не мучить себя самокопанием. Они остановились в здании по типу, напоминающему гостиницы при Ватиканском Дворце, в котором, как оказалось, частенько останавливались именно какие-то гости, прибывшие по личным распоряжениям Папы или кого-то ещё. Кстати, Аллен немного нервничал хотя бы потому, что такое позорище, как он, даже не знал имени Папы…. И это уже действительно было странно, учитывая, что даже с ним он должен был встретиться. Комнаты были почти шикарны, и это несколько настораживало или, скорее, напрягало Аллена, привыкшего, что за дорогое испорченное приходится очень дорого платить. Он прикрыл глаза, подумал, что сначала надо пойти принять душ или сходить в ванную, как вдруг услышал странный шум, но попытался его проигнорировать. Однако чьи-то шаги, раздавшиеся прямо в комнате, заставили его окончательно проснуться и резко подняться… *** В ярко освещённой комнате низко, склонившись над письменным столом, сидел мужчина, старательно выписывая что-то. Стоящий за его спиной другой мужчина в красных одеяниях, закрывающих лицо, почтительно склонив голову, тихо произнёс. — Донесение оказалось правдой. На големе Мариана Кросса, переданного Уолкеру, действительно оказалась запись, подтверждающая возможность контакта Уолкера с Четырнадцатым Ноем или кем-то неизвестным. — Оба раза? Не только в Ковчеге? — Нет. Он говорил с кем-то и использовал для этого обычное зеркало, слышал или видел ответ только он сам. — Как интересно, — перо зависло над бумагой, так и не завершая надписи, — хорошо, что он здесь. Он может оказаться ключом к тайне Ноя отступника, способного уничтожить других членов Семьи Ноя.. Не правда ли впечатляющая мощь? А Сердце… это отдельный вопрос, который будет рассмотрен позже. Лучше расскажи, есть ли вести о самом владельце голема?