Удача на двоих.

Возвращение обратно в Орден могло быть триумфальным, могло быть простым, тихим и мирным, но вышло так, что Аллен вообще не заметил, что куда-то возвратился. И что что-то изменилось тоже. Правда он ожидал, что его сейчас же пошлют на миссию, и поэтому сначала отправился в комнату отсыпаться. Провалялся там почти до вечера (прибыл он только утром) но оказалось, что сколько бы он ни отдыхал, набраться сил никак не удаётся. Только подросток решил совсем уж обнаглеть и проспать прямо до завтрашнего утра, как к нему совершенно бесцеремонно и без каких либо предупреждений ввалился Лави. Сонное сознание Уолкера с трудом пошевелилось, пытаясь вычислить, как это так, если дверь была закрыта, но либо всё-таки не была, либо... Либо Лави промышляет мелким хулиганством, выражающимся во вскрытии замков комнат его товарищей. Хотя была третья версия про спёртый или выпрошенный у Комуи дубликат. Хотя нет, это же не Башня! Здесь есть задвижка, на которую нужно запирать комнаты, и ключ против неё, вроде бы, бесполезен. Или он опять что-то путает. Аллен даже огляделся по сторонам, стараясь убедиться, что он в своей комнате в Ордене, а не где-нибудь ещё. — Ну что, друг наш, поздравить тебя с возвращением из обители самых высокопоставленных или тебя всё же ждут новые страшные испытания, и это лишь лёгкая передышка? — Ась? — Ты вернулся с Ватикана. Живой, родной, невредимый, судя по слухам Панды — окончательно. Чем не повод отпраздновать? — Я не пью! — машинально отозвался Аллен, тут же пробуждаясь и почти не удивляясь мгновенно наступившему прояснению. Привычка именно так отвечать на подобное предложение сформировалась у Аллена ещё в детстве, но в последнее время себя не показывала. Странно, что она решила выйти наружу и покрасоваться именно сейчас. Хотя, может быть, всему виной несколько раздолбайский вид Лави? — Да я ещё и не предложил, но, вообще-то, можно было бы... Да не смотри ты так на меня, я отлично уже успел заметить, что ты у нас алкоголь не особо жалуешь! Можем просто… просто... Просто порадоваться твоему возвращению и попить чаю, хотя это даже звучит настолько уныло, что мне уже тошно. — Ну, спасибо, обрадовал, — отозвался Аллен, возвращая голову обратно на подушку, — я вообще ещё вряд ли встану. — Ну, так как жизнь, как дела? — Никак, — отозвался Аллен, неожиданно испытав что-то вроде желания немного пооткровенничать, — ничего не делал, но выжат так, как лимоны не выжимают. И в голове бардак. Я уже вообще ни в чём не уверен, больше всего на свете хочется доверить всю эту хрень другим, взрослым, опытным дядям, а самому постоять в сторонке и послушно кивать на каждую их реплику. — Не хило тебя обработали, — присвистнул Лави. — Самому тошно, — Аллен снова поднял левую руку и провёл пальцами по вновь холодной полоске браслета. Как-то так получалось, что во время повышения синхронизации браслет прогревался гораздо быстрее, нежели в то время, когда синхронизация падала. Чем ниже синхронизация, тем более неудобной, глупой, неживой и ненужной вещью становилась эта чистая сила. А что она делает и каким образом, всё ещё не ясно. — Но я надеюсь, что ты знаешь, что опускать руки, сдаваться и отходить в сторону не надо? — А почему бы и нет? У меня иногда возникает ощущение, что всегда и в любом случае все вокруг будут знать больше меня и действовать, исходя из этих знаний, а я буду тыкаться в стороны, подобно слепому котенку, который ищет не пойми что: не то мамку, не то грозного мыша. Чем больше увязаю в этой борьбе, тем больше ощущаю собственную никчёмность. Аллен закрыл глаза, пытаясь успокоиться и не понимая, почему всё это сейчас говорит. Ведь на самом деле не всё так плохо, просто у него есть чувство, нехорошее предчувствие, что всё может стать гораздо хуже, чем было до этого. Рама окна с лёгким скрипом приоткрылась, впуская легкий поток ветра, надувающий огромное «пузо» у штор. Аллен снова удивился тому, что его комната не заперта вообще: не только дверь, но и окна. Но пытаться это исправить было просто лень. Да и к тому же день за окном был теплым, в комнатах было почти жарко, всё-таки теперь штаб в большом обжитом жилом здании, а не в мрачной высокой Башне на краю огромной скалы. Скала едва не вызвала неконтролируемый приступ смеха, потому что Аллен вспомнил, как впервые на неё взбирался. Уже за один этот трюк его обязаны были взять на работу, пусть не экзорцистом, так хоть кем-то ещё. Тогда он был ещё просто ребёнком, который не знал, что происходит и по каким причинам. Как бы он ни хотел казаться взрослым, на самом-то деле всё было совсем не так! Да, он чувствовал себя гораздо взрослее его товарищей одногодок, но в то же время.. Он был еще ребенком для того, чтобы не послушать Канду на их первом совместном задании. Интересно, так просто совпало или Комуи Ли и вправду настолько мудрый человек, что понял: настоящую «прелесть» этой войны ему может показать не пощадив только Канда? Другим было слишком жаль его. Он был седым в столь раннем возрасте, его чистой силой была собственная рука, отнимающая силы и энергию носителя. Ему было всего пятнадцать лет, и многие прослышали, что впервые ему пришлось сразиться с акума ещё в десять. А ещё его учителем был Мариан Кросс. Это тоже было весьма и весьма весомым фактором, потому что о Кроссе в Ордене курсировали такие слухи, что многие были удивлены тому факту, что Аллен Уолкер вообще смог выжить, и никто почти не был удивлён его некоторым психологическим травмам, оставшимися с детства. А те, кто был немного удивлён, скоро были просвещены. Аллен у многих вызывал чувство жалости. Он сам этого не хотел, и улыбка, говорящая, что он чувствует себя отлично, ведь он действительно тогда чувствовал себя отлично, помогала ему избегать слишком уж навязчивого чужого внимания. Всё это было тогда, прошло меньше года, а кажется, что целая вечность. Слишком многое успело случиться, слишком многое заставило Аллена пересмотреть свои взгляды на людей, войну и многое другое. Но только не на свой путь. — Наверное, на самом деле я никогда не хотел участвовать в этой войне, — наконец-то произнёс он, даже не проверяя, здесь ли ещё Лави или уже успел уйти. В темноте закрытых глаз вспыхивали разноцветные пятна, как если бы он слишком долго смотрел на солнце, эти пятна принимали различные, довольно необычные формы, но никак не могли обрести чётких контуров. Фиолетовые, жёлтые, красные. Странно, разве он смотрел на источник света так долго? — А чего ты тогда хотел? Просто быть экзорцистом, помогать людям? Так что ли? Поверь, здесь не все хотели ввязаться именно в войну. Все шли за разным, и даже наш Сокаро любит громить и бить акума, а война это ещё и тактика, интрига… — Угу, спасибо, я уже просвещён вдоль и поперёк, так сказать, — отозвался Аллен, — а я… я хотел просто спасать души акума, просто уничтожить их всех и их создателя, чтобы прекратить эту агонию. Я никогда не задумывался, что всё может быть гораздо сложнее. Что Тысячелетний Граф это не просто какой-то единичный псих, который создаёт акума просто так, от балды. А всё оказалось гораздо запущеннее, он, понимаешь ли, псих с действительно тысячелетним стажем и семейкой таких же безумных маньяков, которые полностью ему подчинены и помогают ему во всех начинаниях. — Ну, про подчинение я бы не был так уверен, а вообще да, иерархия и связи в Семье Ноя это большая тайна. Кажется, мой Старик что-то узнавал об этом едва ли не от твоего Учителя или от самого Четырнадцатого. — Того предателя? — Аллен тут же открыл глаза и попытался поймать отражение того, о ком они говорили, в уголке виденного отсюда зеркала. — Для кого предателя, а для кого возможного союзника. — Предал одних - предаст и других… Хотя, конечно, он не выбирал свою судьбу и, возможно, с самого начала не хотел быть Ноем, но всё равно. Он же им стал, так? А я не заметил у Ноев хороших чувств. — Думаешь, он тоже в любом случае злобная бяка? — Что-то типа того. — И считаешь, что Нои не проявляют хороших чувств? — Да.. — А любовь таковой считается? — кажется, Лави уже ухмылялся от уха до уха. У Аллена заскреблось под сердцем, и он даже перевернулся на бок, подложив под голову руку. Почему-то вопрос Лави каким-то невероятным образом напомнил ему о неком Тикки Микке. — Допустим… — Допустим? А если не допускать, любовь это хорошее или плохое чувство? — продолжал очень подозрительно наседать Лави. — Я бы сказал, что однозначно хорошее, не зря же его так расхваливают и воспевают, но, во-первых, я с ним никогда не сталкивался, а во-вторых, я жду от тебя какой-нибудь гадости, поэтому опять же ничего такого не скажу… Любовь это не очень хорошо. Не очень хорошее чувство. Доволен? — Нет. Потому что ты должен был всё-таки сказать, что это хорошо — любить. Тогда бы я смог с чистой совестью напомнить тебе о том, что одна прекрасная, но очень пакостная представительница Семьи Ноя признавалась тебе в любви. Вот блин. Хорошо, что сразу понял, что Лави решил его подколоть. Хотя он в любом случае смог бы выпутаться, потому что это даже звучит безумно: «влюблённая Роад» — Она шутила, потому что если бы действительно меня любила, то уж точно бы не отдала на растерзание братцу. Если ты забыл, то в Ковчеге она кинулась защищать Тикки от меня, а не меня от Тикки. Будешь продолжать считать, что она меня любит? — Ну да. Но Тикки любит больше, — сдавленно хихикнул Лави, — уж извини, ситуация не была смешной, но всё равно, когда понимаю, что перед этим она носилась по залу, говорила, что любит тебя и целовала… Кстати, это, случаем, не был твой первый поцелуй или как? — Куда-то в странную плоскость ты съезжаешь, — хмыкнул Аллен, — в поцелуе должны участвовать двое. А это просто чмок. Типа того, что в лоб, только в губы.. — И всё-таки? Ты целовался раньше? Вот что делать с этим озабоченным идиотом? Почему он с довольно серьёзной темы обо всём съехал вообще непонятно куда. С чего они начинали? С того, что Аллен попытался объяснить Лави, насколько ему погано от осознания, что все в этой войне борются за своё, и с каждой стороны всё выглядит довольно правильно. Вся излишняя жестокость оказывается оправданной, к примеру. Возможно, что даже Граф действительно считает себя во всём правым. А возможно с его стороны это ещё и выглядит правильно. Просто его «правильно» совершенно не совпадает с их «правильно». У всех и каждого есть своя собственная истина. И каждый выражает её по-своему. Получается, что начинали они с Лави с каких-то действительно мозгодробительных тем, с которых не то, что начинать беседу… На такие темы и заканчивать-то страшновато. А закончили они любимой темой Лави: делами любовными. Причём раньше он как-то к Аллену с этой темой особо не приставал, считал ещё маленьким, что ли? Или сейчас доставать некого, вот и прилип? Или, на самом деле Лави выполз на эту тему совершенно случайно, и зря Аллен подозревает его сразу во всех грехах? — С кем и когда мне было целоваться? С работодателями, что ли? — Пффф, — Лави подавился и тут же забился в судорогах от смеха на кровати, тихонько что-то пытаясь произнести. Аллен попытался понять, что могло вызвать подобную реакцию. Но сам так и не смог. Пришлось дожидаться того момента, когда книжник успокоился и поинтересовался у нахмурившегося подростка: — Ты вообще понял, что именно сейчас сказал? Только что? — Уже не только что, ты тут почти пять минут ржал, — обиженно отозвался Аллен, отодвигаясь к краю не очень-то широкой кровати, явно не предусматривавшей нахождения здесь двух развалившихся экзорцистов. Поэтому отползти далеко не удалось и пришлось смириться с опасностью заражения этого дебильного безумия. — И всё равно, Аллен… Это серьёзно. Лави попытался состроить серьёзную мину, но не выдержал и трёх секунд и снова рассмеялся. — Ты точно не болен? — Ты дурак! И хорошо, что ты говоришь такие вещи именно мне! Если ты забыл, а я надеюсь, что ты именно забыл, а не оказался вдруг настолько глупым и невинным, то ты буквально предположил возможность поцелуя с работодателем. Понимаешь, о чём я говорю? — Я не говорил ничего подобного! — отозвался Аллен, быстро обдумывая, и наконец-то до него дошло, — Подожди! Ты хочешь сказать… — Ага! Именно это я и говорю! — Да это ты такой испорченный, поэтому и видишь в каждой фразе какую-то дикость!! — покраснел Аллен и решительно отвернулся от друга, снова укладываясь, но теперь на другой бок, — то же мне… Решил сумничать, вспомнить о проститутках при бездомном сироте, который мог бы и на такую работу попасть, если бы не повезло чуть больше! — Да ладно тебе… Это не так уж развито. Да и маленький ты совсем был, — Лави попытался дотронуться до плеча мальчика, но тот решительно оцарапал его руку своими почти каменными черными коготочками. Так что пришлось книжнику, шипя и ругаясь сквозь зубы, отползти и попытаться завязать разговор через некоторое время. — А вообще-то ты прав. Аллен предпочёл промолчать. Пусть, раз уже этому книжнику так хочется болтать в своей идиотской манере, то пусть болтает, но только без него, пожалуйста. Он просто снова попытается уснуть. Закроет глаза, скажет, что мир всё ещё так же прост и прямолинеен, как в детстве, что его путь так же прост и сложен одновременно, и что у него получится просто идти вперёд, не смотря ни на что. Его главная цель – избавить мир от присутствия в нём акума. Всё остальное неважно. Так же, как неважно, с кем он будет идти, кого предавать и как поступать. Или нет? Именно таким образом действовали все вокруг, и Аллену это не нравилось. Хотя он сам мог поступить так же. Война оказалась куда более сложным делом. Теперь он даже понимал солдат, которые идут в бой лишь для того, чтобы подчиняться приказам, уверенные, что их командующие сделают всё правильно. Но если приходится действовать самому? Если получается, что у тебя не осталось никаких авторитетов и примеров для подражания? Что делать в таком случае? Просто послать всё и спрятаться далеко-далеко, изредка высовываясь наружу и уничтожая акума, как и предписывает его обещание? Хотелось, очень хотелось пожаловаться на сложность судьбы. Что им всем от него надо? Даже Графу не сидится на месте, и почему-то именно Аллен привлёк его внимание. И Тикки Микк, похоже, совсем сдвинулся на почве мести, но теперь у него ещё и есть странный браслет, до боли напоминающий его собственный. Интересно, брат его собственного браслета точно так же убьёт и Тикки, или как? Что произойдёт дальше? — На чём мы там остановились? Судя по звуку, Лави опять поперхнулся воздухом, совсем не ожидал бедняжка, что отказавшийся говорить вдруг сам начнёт разговор. А Аллен просто пытался отвлечься от своих мыслей, которые мешали не только уснуть. А отдыхать и дальше всё ещё хотелось. — Я пытался начать с тобой разговор. — О чём? — всё так же лениво поинтересовался Аллен, внезапно подумав, что Неа ведёт себя странно. Будто бы хочет что-то показать. По крайней мере призывное движение рукой он сделал прямо сейчас, когда на него посмотрел Аллен. Надо выпроваживать отсюда Лави. — О том, что любовь это гадость. — Надо же? И что с тобой случилось? Влюбился, а она не дала? Нет, конечно, у Аллена был гораздо более мягкий характер, нежели у Канды, но подобная фраза полностью отображала реальное положение дел. А ещё ему просто захотелось немного, хотя бы чуть-чуть погрубить, хотя бы другу, потому что порой, доходящая до тягучего, приторно сладкого вежливость выводила его из себя. — Тупица ты! Я не о том, просто любовь, она иногда так голову пудрит, что жуть просто, — отозвался Лави. — Так, ты это к чему сейчас вообще? — К Линали. Аллен решил, что следовало всё же продолжить спать и не обращать внимания на всякие лезущие в голову мысли. Даже на Неа. Раньше ничего не хотел сказать, значит и сейчас перебьётся. — Только не говори мне… что… — Почти весь Орден успел заметить, а вот Братик за ней именно тогда, когда надо было, не углядел. Теперь Аллен просто ничего не понимал. Линали что, в кого-то влюбилась, и это заметили все, кроме Комуи и самого Аллена? И, похоже, что не в Лави, он рассказывает о чём-то другом. — И что? — И ничего. Я к тому, что видно было, как она пытается к нему как можно ближе стать и привлечь внимание, а теперь вот что ей делать? Горевать, потому что она, видите ли, влюбилась, а он пропал. Кстати, он тоже ничего не замечал, похоже. — А Комуи? — решил хоть что-то прояснить Аллен. — А он так ничего и не понял. Ни тогда, ни сейчас. Снова повисла неловкая тишина. По крайней мере она была такой для Аллена. — И ты думаешь, что вот сейчас взял и объяснил, расписал мне всё, так что ли? — продолжал не поворачиваться в сторону странного рассказчика юноша, — тогда я тебя разочарую: рассказчик из тебя никакой! Я нихрена не понял. Линали в кого-то влюбилась, а теперь из-за этого горюет. Потому что тот тоже ничего не понял. Так что ли? — Идиот! Лина влюбилась в Юу!! Понимаешь теперь всю ядовитость трагедии? В нашего Юу!! — Вот блин, ну и не удивительно, что этот пень осиновый ничего не понял. — А ты тогда какой пень? Ты ведь тоже ничего не понял.. — Мне не положено по статусу, если что! — отозвался Аллен, — я человек занятой, о любви ничего не знаю, зато много видел об обольщении, спаивании и конкретном «сколько ты стоишь». А любовь это миф, доступный далеко не каждому для понимания. Например, точно не для нас. — Да ладно. Может ты просто ещё не дорос, Шпендель! — хмыкнул Лави. — Замещаешь Канду? И что Линали так сильно расстроилась из-за того, что он пропал? Кстати, его так и не нашли, нет? — Нет. Ни слуху, ни духу. А Линали превратилась во что-то странное, ходит, бродит по Ордену с таким неживым взглядом, чуть что пинает без причины, а вот чтобы брата своего заставить работать или ещё что, сапога не поднимет! Кофе перестала варить. — А вот это уже катастрофа! — зевнул Аллен, никак не желая возвращаться к серьёзному настрою. — Смейся, смейся, а я серьёзно, между прочим, говорю! — Не знаю. Может это действительно серьёзно, но я точно ничего такого не замечал. Это Канда позволял Линали больше, чем всем остальным. Но я думал, что это из-за того, что они, вроде бы, знакомы давно, росли вместе. Слушай, а ты не знаешь, меня завтра не могут на какую-нибудь миссию сбагрить? — Скорее всего, нет, не совсем Комуи, ты у нас теперь личность довольно странная, и кто что с тобой будет делать дальше наверняка сможешь узнать только сам. А вот от темы влюблённости Линали не стоило так отворачиваться! Мне всё равно скоро уходить, Панда мой сказал, что ему что-то интересное пришло, поговорить серьёзно хочет, будто мы каждый день с ним шутим! — Что-то случилось, что ли? — На твоём месте я бы спросил: ещё что-то случилось? — передразнил его Лави, вскакивая на ноги, — ну, я пошёл, не забудь прийти хотя бы на ужин! — Мой желудок не забудет! – усмехнулся в ответ Аллен. Лави в ответ только несильно хлопнул дверью, а Уолкер, поборов желание ещё немного поваляться в тёплой постельке, поднялся и подошёл к зеркалу. Четырнадцатый сразу же подошёл к нему и стал медленно, очень медленно вести по воздуху странные символы. Хотя, почему же странные, это снова был тот самый язык. Символы прорисовывались в воздухе медленно, аккуратно, и Уолкер сведя брови и беззвучно шевеля губами, читал один символ за другим. Получалось что-то странное. — Тим имя Сердца? — переспросил Аллен. Четырнадцатый замотал головой и вывел на этот раз кое-что другое. — Спроси? Ещё несколько движений. — Спроси Тима? Это голема, что ли? — Аллен сразу же заозирался в поисках золотого товарища, но того поблизости на этот раз не оказалось. — Ладно, теперь всё? Четырнадцатый кивнул и отступил назад. Странно, его бы расспросить ещё, да вот в последнее время непонятный перестал реагировать на вопросы, а тут… Имя Сердца? Не может быть, чтобы Четырнадцатый знал, кто настоящий носитель этой чистой силы! Или всё же может? До сих пор было неизвестно почему вообще этот Ной пошёл против Графа, и какие цели он преследовал. Вроде бы в купе того поезда он выразился довольно туманно, ничего толком не объясняя. Это было немного обидно, но, кажется, там и тогда они оба были немного не в себе. Аллен выпрямился, про себя удивляясь тому, что уже успел прислониться лбом к холодной поверхности стекла. — Как интересно. Юноша вздрогнул. Знакомый голос прямо за спиной, но это ведь невозможно, так? — Всего-то одна маленькая-маленькая бабочка, следящая за одним единственным экзорцистом, и всё. Прелестное нахождение штаба экзорцистов. Разве не чудесно? — Тикки Микк, улыбаясь, стоял у двери, а на его пальце слегка трепетала тонкими острыми крыльями уже знакомая Аллену, только очень маленькая бабочка. Тиз. — Не спорю, ваши щиты наверняка бы её заметили и не пропустили, но ей было достаточно прогрызть путь в твое тело однажды, когда ты совсем крепко спал. Это, конечно, не жуки Гниения, у тебя наверняка ныло и болело это место, но благодаря некоторой заживляющей субстанции, которую выделяют именно эти тизы, ты всё равно ничего не понял, я прав? — А ты опять собрался разводить здесь демагогию? – активируя меч, прошипел Аллен. Внутри него клокотала ненависть. Плевать на то, что он каким-то боком человек. Ничего человеческого в этом существе уже не осталось, а значит он вполне имеет право его уничтожить. — На твоём месте, Малыш, я бы так не спешил, в любой момент я могу отправиться сам или пустить Тиза к Графу с информацией о местонахождении вашего нового штаба. Ну так что, может быть сходим куда-нибудь, — справа от Ноя открылись врата, — и побеседуем один на один, или ты хочешь, чтобы я сообщил обо всём Графу, а затем наслаждаться вместе со мной тем, как это место будут уничтожать? *** Глаза открывались с трудом и тут же снова закрывались, будто в ужасе от подобной перспективы: очнуться и увидеть. Он закрывал глаза вновь, крепко-накрепко зажмуривал их, пытаясь убедить себя снова заснуть. Похоже его манипуляции всё-таки кто-то заметил. Кто-то с очень противным, визгливым голосом девочки-подростка. — Ой-ой!! Господин, вы наконец-то очнулись! И словно стадо слонов запрыгало возле его головы. По крайней мере звук был именно такой. Ну зачем носить такую громко топающую обувь!! Он зажмурился ещё сильнее, потянувшись, попытался сжать виски. Что-то не так. Это ещё что за хрень у него тянется под подбородком, оплетает уши, заходя назад, и снизу перекрещивается над носом, уходя к затылку. На ощупь похоже на что-то кожаное и одновременно металлическое. Какой-то мягкий холодный металл. Глаза распахнулись тут же сами по себе, он резко сел и огляделся. И ни следа от выдуманной усталости, похоже, он просто переполнен ленью, а ещё.. Ему казалось, что вообще-то он умер, и последнее, что он запомнил.. Голос.. Да, голос. Чёрт! И ведь теперь это кажется такой дурью! Но сначала разобраться в ситуации. Сейчас он лежал на чисто застеленной узкой кровати в небольшой деревянной комнате с парой неаккуратно сбитых шкафов и кривоногим столиком. Ставни окна закрыты, на улице, судя по звукам, бушует сильный ветер, что-то на крыше протяжно скрипело. А рядом с кроватью девушка-подросток, немного полноватая, одетая в длинное, пыльное, но лёгкое платье. Это совсем не походило ни на одно из его ожиданий. — Что со мной случилось? — Вас принёс сюда Господин и попросил о вас позаботится, кажется, он ещё заплатил матери и сказал, что вам следует отлежаться немного для полного выздоровления в покое, и что потом вы сами уйдёте, знаете куда. Наверное, ваше появление здесь как-то связано с тем большим взрывом вдали! Было так громко и пару раз! Обычно в ту сторону никто не ходит, говорят, частная собственность, и если сунешься, то проблем не оберешься… — Стоп! — он приподнял руку, останавливая девушку. Ему надо было подумать. Господин, принесший его сюда? О ком речь? И что эта за штуковина на его теле? Скользнув ладонью вниз по бедру и шевеля немного ногой, он понял, что эта странная штуковина оплетает почти всё тело, и ещё что на нём хотя бы есть штаны. Это хорошо, а то дело итак пахнет странными извращениями. — Тот, кто принёс меня. Как он выглядел? — Тогда была буря, как и сейчас, так что он был с замотанным лицом и головой! — тут же отрапортовала девочка, — и голоса его я тоже не слышала, он говорил с отцом и немного с матерью, а мне приказали пойти подготовить старую кровать Колина. Колин, это мой брат старший, он всего полгода назад как умер, но отец сразу же выбросил все его вещи из дома, кроме кровати да шкафа, что он занимал. А ещё он на маму кричал долго и сильно, что сына у него больше нет и всё, и точка. Не понимаю, почему он был так зол, ведь брат, вроде бы, от болезни… — Воды! — … скончался. Так что я подозреваю, что мне что-то не… А? Простите, вы что-то сказали? Девочка нервничала и болтала. — Воды принеси! Девушка тут же зарделась и выскочила вон. — Вот ведь болтушка, - послышался ребяческий голос прямо из-за уха. Он почти подпрыгнул, оборачиваясь, но ничего не увидел и отчего-то схватился за эту странную, оплетающую его тело штуковину. — Ты кто? — Оу! Ну, дорогой мой, наконец-то найденный товарищ, ты можешь звать меня Бро-оз.. И нам пора отсюда убираться, пока не поздно. Потому что, несмотря на помощь, мы оба попали!