Удача на двоих.

Тикки Микк был Ноем. Исходя из этого почти общеизвестного факта, он вёл себя практически так, как ему и полагалось, если бы не несколько «но». У всех Ноев всегда были некие маленькие тайные увлечения, которые почти никогда не скрывались от семьи, но никогда не делались достоянием общественности. Тикки был не совсем правильным Ноем и уж точно не мог сказать, что верно, а что нет, но после некоторых событий в Ковчеге… Он обезумел. Обезумела его внезапно атакованная и серьёзно поражённая тёмная сущность и тут же пробилась наружу с желанием крушить всё подряд. Граф сказал, что это была его подлинная мощь, но в то же время это и не было его пределом. Потому что в тот момент он действовал совершенно безумно, просто кидался на врага, даже большинство охотничьих инстинктов были приглушены болью преображения. Он должен был научиться управлять всей этой силой, всей этой мощью сознательно. Тогда она могла даже удвоиться. Тысячелетний Граф сказал, что на подобное открытие своей тёмной сущности вообще способны всего пара членов семьи. Он не назвал их имена, а Тикки не стал спрашивать. Для него гораздо важнее было собственное состояние и открывающиеся перспективы. С тех пор как Тикки Микк однажды сорвался, он больше не мог возвратиться к своему светлому обличию. То, что раньше называлось тёмным, слегка выцвело, посерело и заняло освободившееся место светлого. На место тёмной стороны пришло что-то страшное и неконтролируемое. Что-то, что выло вместе с ним всякий раз, когда проклятые шрамы, оставленные мечом чистой силы, начинали болеть. Болеть с такой силой, словно пытались снова толкнуть его внутреннюю сущность на новое, страшнее предыдущего безумие. Тикки было не просто справиться с этим. А потом он понял, что этот мальчишка притягивает. И дело даже не в мести. Дело в чём-то внутри него, что желает осторожно подкрасться со спины, кровожадно улыбнуться и вцепиться жертве в шею, переламывая хребет, пуская ручьи крови и наслаждаясь предсмертными судорогами. Однако постепенно желание меняло вид. Он всё ещё стремился подавить, разрушить, унизить, но теперь его человеческая, разумная часть тоже вплетала некоторые собственные желания. Получалось довольно странно. Стоять и наблюдать за тем, как над твоей и только твоей жертвой пытаются довольно безуспешно командовать другие. И не важно, кто они. Главное, что они другие, а этот мальчик, этот ребёнок, который ощущался уже отнюдь не ребёнком, принадлежал ему. Тогда Тикки ещё мало чего понимал, и желания не успели сильно преобразиться. Однако Граф дал добро на поиски именно с его стороны. И первоначально он действительно планировал просто поговорить, думал, что это возможно. Но в глазах стоящего перед ним юного экзорциста плескалась такая мешанина эмоций и чувств, что хотелось рычать от отчаяния. Он хотел не только смотреть. Оно хотело не только смотреть. А Аллен Уолкер смотрел на него с ненавистью. О её неповторимый аромат, шарм, тяжёлый, но такой будоражащий кровь шаг! Эту поступь он узнает из тысячи, из миллиона… Её Величество Ненависть. Тикки мог упиваться её видом, ароматом и слегка горчащим кончик языка вкусом хоть всю жизнь. Но он не мог бы оставить без внимания и её источник. Этот мальчик. Он становился с каждым разом всё совершеннее. Слишком совершенным - что-то внутри Тикки шептало, что его надо забрать с собой, не просто подчинить… Опустить. Замарать. Переродить. Он и так недалеко стоял от Тикки Микка, его проклятие, тянущее его всё ниже и ниже к самому дну, прямое тому доказательство. Но он всё ещё слишком ребёнок. Эта мысль возникла у Тикки Микка уже во время новой встречи, когда он нечаянно подслушал некоторые отрывки из его беседы с рыжим книжником. Такой невинный и милый. И такой дурачок. Это умиляет. И заставляет предвкушать. Наверное, это и было очередным перерождением того самого тёмного «желания». Подчинить, унизить, прочувствовать полностью, утянуть за собой дальше и глубже дна. Оказывается, всё могло быть гораздо проще, чем он думал. Решение было спонтанным, всё ещё не до конца сформировавшимся, но обе стороны наконец-то нашли взаимопонимание, нашли кое-что общее. Можно сказать, пошли на компромисс. Тикки подозревал, что действует себе во вред. Где-то в какой-то совершенно неизведанной частичке самого себя он понимал, что нельзя делать то, что он собрался делать. Что это совершенно неверно и разрушит всё лишь ещё больше. Но Тикки предпочитал об этом не думать. Ему казалось, что этот странный голос из глубины тоже является частью сущности. Но отчего же они противоречат друг другу? И этот голос был тем единственным, что смогло убедить его: «Не убивай». Остальное было забыто. Да и как тут вспомнишь о принципах морали и торжестве мирных переговоров, когда на твоё не совсем честное предложение поговорить в сторонке, разобраться, обсудить ситуацию отвечают лишь таким же притворным согласием. Шагнуть в ворота - Аллен шагнул. Впереди Микка, провожаемый его голодным взглядом, который, наверное, выдавал все желания и фантазии с головой. Но, скорее всего, Аллен ничего не понял. Или не понял главного. Как в Ковчеге он кинулся спасать Тикки, подумав, что тот теперь стал человеком, так и теперь после недолгих уговоров и просьб подросток послушно ступил в раскрытые врата, которые были подготовлены некоторое время назад специально для этого случая. Аллен проигнорировал и свою интуицию, и то выражение глаз Тикки Микка, и всё остальное. Он снова поверил, что этот Ной, имеющий две стороны, может просто поговорить и отпустить. Ведь у Тикки и правда были проблемы с браслетом, вот только они были лишь предлогом. Возможно, этот браслет собирался его убить, но Тикки не видел в этом проблему — переродится и всё. Да даже если бы эта серебряная побрякушка могла бы убить его совсем, он всё равно в настоящем состоянии не пошёл бы к Аллену просто так. По крайней мере, сейчас он не мог думать по-другому. А Аллен Уолкер оказался довольно самоуверенной личностью. Он снова сказал, что ничего не знает об этом браслете и сообщил, что не может с ним нормально синхронизироваться. Он стоял в стороне, перед пыльным старым окном, яростно сжимая одну руку в кулак и держа активированной другую, внимательно наблюдая за каждым движением Ноя. Его левая рука вызывала вполне определённые воспоминания: сумрак, легкое шелестение травы, негромкий почти стрёкот Тизов, тяжёлое дыхание и бледное лицо седого мальчика с прямым взглядом. В паху сладко потянуло, липкая истома медленно начала распространяться по венам, заставляя затаивать дыхание и следить за каждым движением беловолосого ангелочка, которого давно пора лишить и крыльев. Нимба его лишил собственный отец. Это надо же!! Да где это видано, чтобы акума проклинал того, кто его призвал? Обычно этим тёмным машинам с человеческой агонизирующей душой не так-то просто даже убить того, кто их призвал. Нужен прямой приказ Графа, и то они стараются сопротивляться. А тут.. видимо, Мана был очень странным человеком, так разозлиться на приёмного сына. — А любил ли он тебя вообще? — Что? Недоумение. Широко распахнутые глаза кажутся даже не серыми, а с какой-то примесью бурого и фиолетовых цветов. Странный перелив. Но очень красивый, притягательный, так и хочется дотронуться до этого зрачка, до этого глазного яблока пальцем, смотреть как замирает мечущийся до этого из стороны в сторону взгляд, а затем… А затем надавить. Только на левом глазу. Он всё равно восстановится, а правый будет немного жалко. И это странно. Не смотря на то, что он уже решил, что портить эту красоту больше не будет. Жаль, что у него нет под рукой ничего, кроме Тизов, хотя… Есть те, у которых очень острые крылья… «Как думаешь, Малыш, моё имя на тебе будет смотреться достаточно органично?» — Твой отец. Такое ощущение, что он тебя ненавидел. Никогда не видел акума, проклинающего своего дорогого человека. Может ты был для него… никем? А Малыш продолжает недоумевать. Он не понимает такого резкого перехода от одной темы к другой. А Тикки Микк точно знает, что это здание так же, как и пара соседних, только недавно выкуплены и будут снесены. Тут даже ещё не всё вынесли, но из-за непогоды, вот прямо сейчас за окном дождь, перенесли все работы. Тут никого кроме них двоих нет. Эта мысль, безусловно, возбуждает и заставляет тянуть время, растягивать удовольствие, предвкушать. Он наверняка ещё успеет поторопиться, с него станется. — Причём здесь всё это? Кажется, он наконец-то почувствовал опасность, потому что попятился. У Тикки была парочка планов, как с помощью правильно расположенных Тизов вообще лишить его возможности двигаться. Но, к сожалению, после подобного восстановиться либо невозможно, либо сложно. А ведь Малыш скоро и так весь, полностью будет в его руках. Кажется, Роад стремится сначала очень бережно общаться со своими куклами. Правда, у неё это редко получается, потому что она по природе своей довольно безалаберна. Вот и Тикки попытается… Впрочем, он уже попытался. Всего один жалкий шаг в сторону, вроде бы, готовясь нападать, и Аллен срывается сам. Похоже, он все-таки ненавидит. Это действительно прекрасно, как и то, что укус запрятавшихся у пола Тизов может помочь не очень умному экзорцисту упасть. Тикки побеспокоился обо всём заранее, Малыш не должен был быть абсолютно беззащитен, но и активно защищаться больше не сможет. Только не здесь и сейчас, для этого надо всего лишь выпустить тьму из себя, дать ей волю. Почти инстинктивно действуя, перехватить мальчика, выворачивая его левую руку, и острые когти оказываются совершенно безобидными, а вся его прыткость и вёрткость тоже уже незначительны, когда одна рука проникает внутрь и предупредительно ломает первое ребро. — Лучше не рыпайся, Малыш, ты же хочешь выйти отсюда живым? В ответ только быстрое, частое дыхание, тело Аллена остаётся напряжённым, словно готовая соскочить и ударить по тебе в любой момент не слишком надёжная пружина. — Чего это ты так вскочил и кинулся, мы же просто болтали? Ай-яй-яй, как нехорошо… Аллен снова попытался ударить, но пришлось его приструнить, и мизинец левой руки ломается с неприятным, сухим хрустом, какого не добиться при переломах костей и травмах плоти. Оказывается чистая сила может быть такой хрупкой и бесполезной, если ты полностью управляешь своими силами. Острый коготь повисает совершенно безжизненно, Аллен вздрагивает и пытается вывернуться, и желание захлёстывает Ноя с новой силой. Он планировал подождать? Уже не планирует. Тикки резко поднялся, заламывая обе руки подростка вверх, благо собственный рост позволил проделать подобное с легкостью, жаль, конечно, что в данном случае верёвки ничего не стоят. Предотвратив возможное сопротивление, с силой наступив на одну ногу, Тикки смотрел, как мальчик шипит и гневно, но совсем не сломлено, почти бесстрашно смотрит прямо. Будто ещё успеет вырваться. Будто не научился на прошлых ошибках… — Дурачок. Слово вырывалось наружу ещё до того, как Тикки успел понять, что именно он говорит, но Аллен почти не реагирует, лишь снова болезненно дёргается после того, как Ной слишком сильно сжимает его вторую ладонь. Кажется, он переломал сразу три пальца. Ну, ничего, Малыш это переживёт. Обязательно. Потому что всё только начинается. — Ну и что же ты замолчал? — пуговицы рубашки летят на пол, и Тикки начинает с жадностью путника, нашедшего в пустыне оазис, изучать открывшееся пространство: жадно прикусывает кожу, обязательно до крови, но не слизывает её всю. Дразнит себя и свои желания, даёт тёмным капелькам набухать и скатывать по молочно-белой коже, царапает грудь и соски дрожащего Уолкера так же до крови. Он её просто обожает. — Тикки… Что ты? Голос Аллена дрожит, он уже почти не пытается вырваться, потому что каждым новым движением причиняет себе всё большую боль. — Не бойся. Это будет больно! — с придыханием отзывается Ной прямо в нежно розовые губки его личного вожделенного приза. Кстати, он ещё не пробовал их на вкус и тут же спешит исправить это досадное упущение, жадно сминая и прикусывая, не спеша углублять поцелуй и в то же время следя за реакции мальчика. Тот попытался отвернуться, но помешать ему это сделать оказалось до обидного просто. Аллен вскрикнул, когда холодный металл наручного браслета прислонился к его коже на животе, а Тикки просто избавлял его от такого ненужного сейчас предмета гардероба, как штаны и нижнее бельё. И всё равно, что мальчишка окончательно заартачился, что его серые глаза увлажнились, наполняясь пока непролитыми слезами. И что он явно был испуган. Достаточно было лишь с силой вывернуть левую руку в области локтя, едва не заставляя её согнуться в противоположную сторону, а потом сжать ладони прямо на почти живом, таком ярком и тёплом кристалле,прослеживающимся на поверхности руки только контурами нелепого креста. — Не надо… Не хрип, а просто сипение. А сам Тикки наконец-то может пробежать взглядом по всему телу этого экзорциста: бледная, нежная кожа, такая тонкая и беззащитная, так и хочется провести по ней лезвием… нет, не бритвы. Чем-нибудь узорным. Или действительно выжечь на теле, вот только ни сигарет, ни зажигалки он как назло не взял. Не повезло. Зато Тикки обнаружил, что всё ещё неприлично одет.Следовало исправить и эту оплошность. Имя можно и вырезать, лучше где-нибудь на спине. Да, тогда он навсегда останется его.. И потом можно будет уже делать всё что угодно, а сейчас надо с этим покончить. К тому же член Ноя уже давно изнывал от желания, а потребность овладеть, покорить, очернить, заполняло пространство груди практически ощутимой дымкой, окутывая его тело. Этот мальчик уже и так неизмеримо близок к падению. Мана Уолкер со своим проклятием постарался на славу. — Наверное, твой папочка просто хотел, чтобы ты всю жизнь мучился, увидев однажды, как пытают души акума? А может быть, он хотел, чтобы и ты стал подобным? Мальчишка всхлипнул и снова попытался вырваться, но Тикки, ощущая непривычный прилив сил и не обращая внимания на взбухшие черные вены на руках, ударил экзорциста головой об стену, оставив там приличную вмятину, и оттолкнул в сторону, повалив грудью на стол. Терпеть и дальше не было ни сил, ни желания, и было совершенно плевать на остальное. Главное, что раздвинуть ноги мальчика было уже совсем не сложно. Провести по спине тизом, тем самым острым крылом было почти божественно. Потому что очнувшийся после несколькосекундной отключки Аллен заорал в голос, тут же утыкаясь в стол и умолкая. Одной рукой Тикки продолжал держать руки мальчишки за запястья, оплетая их дополнительно тёмной, только материализованной лентой, которую порвать было непросто. Другой рукой быстро стащил собственные штаны, чтобы наконец-то, даже не подумав ни о какой подготовке, развести ноги Аллена ещё сильнее, почувствовать кожей, жадно втянуть в себя его страх и даже ужас, проталкивая сразу пару пальцев, а затем и самому толкнуть вперёд. Никогда ничьи крики не казались ему чем-то столь же прекрасным. Он сдержал себя и не стал долго над ним работать. Он не стал доводить мальчишку до безумия, и теперь был очень этому рад. Рад тому, что наконец-то сделал то, чего так желал. Подавление, осквернение. Заявление прав. Как просто. Каждый новый толчок заставлял сначала Аллена просить остановиться, потом тихо постанывать от боли и наверняка от унижения, а позже стоны перешли в тихие непрекращающиеся рыдания. И Микк, до этого просто до синяков сжимавший бедро мальчика, почти распластался на его спине, за волосы резко вздёргивая голову, поворачивая и жадно целуя. Поцелуй-принуждение с металлическим вкусом крови, подслащённый слёзной солью. Что может быть вкуснее? Движения становились всё более агрессивными, судорога боли заставляла Аллена сжиматься, и Тикки негромко постанывал от удовольствия, нашёптывая Аллену на ушко о том, какой он тесный, непорочный, жалкий и Его. Полностью его. Окончательно и бесповоротно. Волосы, кожа, губы, глаза… Большой соблазн лишить это чудо глаз, потому приходится держать руки подальше, царапать и резать спину, шею, плечи и бёдра, ломать кости, только очень осторожно. Видеть и ощущать полностью растоптанного и сломленного врага, который причинил боль и посмел посчитать, что сможет уничтожить… Убить… Последние толчки, доводящие до пика наслаждения, и только одна мысль: прирезать, задушить, вытащить кишки и поиграть с остальными внутренностями. Тело всё в ярких кровавых порезах безжизненно покоилось на столе, странно, что не съезжая. По ногам стекала кровь, смешанная со спермой, едва различимое дыхание подсказывало, что он всё ещё жив. Подойти, приподнять голову и встретиться с взглядом серых глаз — вот и всё, чего хватило Тикки Микку для решения. Потому что в этих глазах снова был вызов. И губы едва шевельнулись, прошептали то самое «ненавижу» или «уничтожу». Совсем отчаянный, совсем другой вызов с огромным желанием наконец-то остаться одному и, наверное, проплакаться. Или разрыдаться в голос. Тикки точно не знал, что делают в таком случае. Но он резко приподнял и отбросил мальчика на пол, забрал свои вещи вышел из комнаты. Он был почти удовлетворен. Что-то продолжало настойчиво твердить, что оставлять в живых юношу было глупо. А что-то в глубине успокоено вздохнуло. Кажется, он наконец-то успокоился. *** В это же время на довольно большом расстоянии от происходивших событий Лави, он же ученик книжника, сидел за столом в одной из городских библиотек и быстро пробегал глазами по странной бумаге. — А кто это вообще прислал? — Он не представился, но написал, что я с ним знаком, — произнес Книжник в это время с совершенно серьёзным, почти мрачным видом, изучающий другие записи. — И ты знаешь, кто это? — Нет. — А в чём смысл этого послания? — В том, что его отправитель знает гораздо больше, чем рассказывает, или чем может рассказать. Лави с удивлением наблюдал за тем, как Старик нервно постукивает косточками пальцев по столу и едва ли не грызёт ручку. — Что-то случилось? — Возможно, мы ошиблись. О, да! Это было катастрофой для любого книжника: понять, что ты где-то ошибся. Особенно если дело касалось собранной информации о тайной стороне истории, которую почти никто не знал, и ещё меньшее количество людей могли пронести сквозь века. — Мы опирались на данные, которые считали достоверными, а они, похоже, оказались ложью. Лави попытался понять, о чём именно говорит Панда, но его голова была занята кое-чем другим: тем самым непонятным текстом - выражением восхищения пришедшему Книжнику. И теперь, чтобы полностью переключиться с одного на другое, необходимо было время. — Узнал что-нибудь про браслеты? — поинтересовался Старик, снова неожиданно меняя тему. — Полегче на поворотах, я за тобой не успеваю, — нахмурился Лави. — Думай быстрее… Несколько сморщенная старческая рука снова стала быстро-быстро набрасывать на бумаге какие-то символы, а Лави задумался, уставившись в окно. Зря. Там сейчас сияло солнышко, было светло и весело. И хотелось быть там, а не здесь, в душном капкане нескольких книжных полок и грозного взгляда Панды. — В общем, да. Были случаи, когда люди владели, как и Бертейны, странными браслетами. Одно но: речь идет постоянно о парных браслетах. Они бывали у сестёр, как, например, у близняшек Филиди, у отца и дочери, у просто друзей, у молодожёнов… Короче разница была, но всегда они были парными, и эта пара была чем-нибудь известна, по крайней мере, один из тех, кто носил браслет, был успешен. К тому же браслеты были разными, но их объединял зелёный камень, тёмного или светлого оттенка, это тоже было разным… Лави зашуршал бумагами, извлекая собранные досье и протягивая их своему учителю. — Далее, таких странных пар я насчитал довольно много, целых девять, но в то же время они сильно раскиданы во времени. Но информация о самой старой подобной паре относится к довольно далёкому времени. Восемьсот лет до нашей эры, если это правда, конечно. Может, был кто-то и раньше, но информация не сохранилась. А какая была связь? — Три тысячелетия назад, грубо говоря, — произнёс Старик, — странная дата. Роковая. Примерно в этом времени случилось кое-что нехорошее для нас, книжников. Неизвестным был убит один из нас, он не успел подготовить ученика и передать ему большую часть знаний, очень древних знаний, в которых могут скрываться ответы о первых днях после «Потопа». — То есть, мы вообще-то такие древние? — Я ему про то, что мы потеряли почти все знания, а он про древность! — книжник от души ударил своего ученика. — В любом случае, я слышал и от этой девчонки, что она жаловалась на что-то произошедшее примерно в тот же период. Мечта Ноя. Я тогда не слышал её разговора полностью, но эту дату уловил. Ладно, это просто подозрения и всё. Ничего тут не поделаешь. Перейдём к делу. Взгляни теперь на это. Лави вцепился в протянутый лист с набросками перевода и дешифровки и принялся быстро вчитываться, стараясь полностью вникнуть в смысл. И прочитанное ему не нравилось. — Подожди-ка, Панда, но выходит, что всё, что нам известно — ложь? Книжник пожал плечами, но тот факт, что он пропустил мимо ушей прозвище, кое-чего да стоил. — Но ведь… А это тогда что? Вот здесь, это переводится как… Куб — это тюрьма? — в голосе Лави были слышны почти истерические нотки. — Не совсем, но что-то близкое по смыслу. — Но тюрьма для чего? И что стало с того, что он оказался разрушен? Чёрт, да что такое тогда эта чистая сила? — Ты ещё вот этого не видел. Лави, не ожидая вообще ничего хорошего, снова уставился в предложенную запись. — Сердце? — переспросил он, — тоже не то, что мы думаем, так? — Получается, что так, и сдаётся мне, тот, кто прислал ссылки на эту информацию и текст о прекрасной девушке, всё-таки имел в виду что-то конкретное, — вздохнул Книжник. *** Ливень безжалостно хлестал одинокую, стоящую у старого высохшего дерева фигурку. Золотой, почти невидимый из-за дождя голем выглядел каким-то опечаленным и виноватым. А юноша продолжал стоять, широко распахнув глаза и уже давно не обращал внимания на то, что из его глаз текут слёзы, на то, что тело нещадно болит, и одежда пропиталась не только водой, но и кровью. Ему было плевать на всё. Он просто.. Ненавидел. До сознания ничего не значащими отрывками добирались слова из особой записи на Тимканпи, той самой, которую посоветовал посмотреть Четырнадцатый. «Имя Сердце» — это пароль, а внутри… «На самом деле…» «Просто вздорное, безумное создание» « управляет всей чистой силой и воскрешает того, кого называют жертвой…», «… не даёт умереть и считает, что вправе далее распоряжаться судьбой своей игрушки…», «…просто психопатка…», «Ничего не знает о ненависти…», «..смех и радость…», «не понимает, как люди могут…», «она хочет, просто хочет провести эксперимент, она считает, что ненависть это людской бзик, он пытается пересилить его, заставить…», «Единственный способ выжить и не застрять, не окунуться в это безумие, это, какой же бред, полюбить того, кто тебе ненавистен.. Неважно, какой будет эта любовь, братской, дружеской, родственной… Оно просто не понимает ненависти.. И играет с теми, кого возвратила благодаря чистой силе к жизни… Правда, это даже звучит безумно?» — Правда… Дождь продолжал лить, юноша, которого всё так же трясло и которого всего минут двадцать назад просто выворачивало наизнанку, которому просто хотелось содрать с себя всю кожу, чтобы забыть… Теперь он криво улыбался ЕЙ. Светлые волосы, пронзительно зелёные глаза, поджатые губки и этот взгляд. Будто в укор и с непониманием. — Не понимаешь значит.. Сердце. — губы Аллена изогнулись в почти безумной улыбке, чистая сила активировалась, он кинулся вперёд… Девушка отступила всего на шаг, но и этого делать было не надо. Уолкер, схватившись за сердце, упал на землю, будто бы задыхаясь, на губах выступила кровь, чистая сила тут же дезактивировалась. А девушка продолжала наблюдать за юношей ровно до тех пор, пока он не затих окончательно. Потом деловито осмотрелась, легкомысленно пожала плечами и пошла прочь. Паникующий Тимканпи носился над телом своего хозяина и не представлял, как ему можно помочь. Конец Первой Части. Первоначально эта глава должна была быть выставлена ещё 21 декабря. После я планировала ненадолго отойти от фикбука к реалу и вернуться после Нового Года. Очевидно, что из-за сбоев на серверах я устроила себе перерыв как раз перед этой двадцать пятой главой. А значит выкладывать вторую часть начну уже на днях. Надеюсь меня за неё убивать не будут. И за эту главу тоже.. А впрочем, не будем о грустном! Сегодня уже первое число Нового Года с чем я и поздравляю всех читателей моих фиков и вообще всех-всех-всех! Здоровья, любви, побольше поводов для улыбки и смеха. Ну и разумеется, интересной манги и качественного аниме, куда уж без этого? Путь мангаки и авторы и дальше продолжают радовать нас своими шедеврами. Желаю всем нам в новом году стать хоть чуточку лучше))) С любовью, ваша Tesiya.