Удача на двоих.

Дверь оказалась приоткрыта, и Роад, стараясь скрыть внутреннюю нервозность, прислушалась. Теперь в комнате, перед которой она остановилась, было очень тихо. Прекратилось даже едва слышное поскрипывание пола, которое она уловила, подойдя сюда минут двадцать назад. Либо он впал в апатию, либо, как это часто бывало, завалился спать, не смотря на устроенный бардак. Часто он покидал комнату и уходил надолго погулять после очередного «приступа», но так было раньше. Мечта не была слепой и отлично видела, что в настоящем у Неа исчезло всё то, что поддерживало его в прошлом. Ей очень хотелось помочь своему новому братику… или всё-таки племяннику, но она не знала как. К тому же Тринадцатый в последнее время всё чаще отдёргивался Тысячелетним Графом, и Роад отлично видела, что ему это не нравится. Может быть, это всё-таки был родительский инстинкт, но Тринадцатый, не смотря на проявившийся и во втором поколении дефект, сейчас пытался активно сотрудничать с Семьёй и вести себя как и подобает приличному Ною. Похоже, ради возможности не просто со стороны наблюдать, да и вообще хотя бы видеть сыновей, он мог сделать очень многое. Правда, с тех пор, как мальчикам исполнилось семь, Граф решил, что оставлять Тринадцатого наедине с сыновьями всё же не стоит.. И тому приходилось буквально отвоёвывать себе это право. Каким бы неправильным в этом поколении не стал Тринадцатый, он был родителем. И этот факт в глазах большинства членов Семьи затмевал все остальные его прегрешения. А потому некоторые применяемые Графом меры принимались с лёгким оттенком недоумения. Ещё больше стали недоумевать дети, когда подросли. Впрочем, теперь Граф с ними, вроде бы, разобрался. Один остался человеком, посвященным в семейные дела, другой стал настоящим, новым Ноем. И вот его пробуждение Граф вообще воспринял с восторгом. Будто бы это значило что-то важное. Мечта Ноя была не слишком важным персонажем в семье, так что с ней подобные серьёзные вопросы не обсуждались, но вообще-то она слышала, как Граф обсуждал что-то подобное с другими Ноями. Кажется, Господин Тысячелетний точно знал, что пробуждение нового Ноя означает что-то очень хорошее, и что это очень важно для семьи. Он даже полагал, что некоторая неправильность Тринадцатого связана как раз с тем, что именно он должен был стать отцом Четырнадцатого. Роад ни черта не поняла. Но зато она точно знала и без всех остальных, что Неа приходится не сладко. Об этом знала вся семья, но, что поделаешь, они все уже настолько давно были Ноями, что мало чем могли помочь в сложившей ситуации. Мудрость, кажется, назвал эту ситуацию конфликтом личности. Неа трудно было воспринимать собственное изменение. К тому же, если вспомнить о том, что его Пробуждение произошло внезапно, и никто ничего об этом не знал, то тот факт, что Неа вообще мог существовать как обычный член семьи, казался фантастическим. Роад мысленно обозвала себя трусишкой, потом подумала, что ей вообще-то можно, и, с трудом сдержав смешок, сделала шаг вперёд, распахивая дверь полностью. Под ногой что-то хрустнуло, и если Роад была права, то это был осколок стекла. Опять разрушил всю комнату и разбил всё, что может быть разбито. Хотя, если сравнить масштаб с его давними срывами, то сейчас Неа просто чуть-чуть намусорил и повысил голос. Впрочем, для большинства он вообще стал спокойным и уже справился со всеми своими проблемами, потому что разрушал Неа в последние месяцы только свою комнату. Роад была одной из тех немногих, кто знал его настоящего. Но она могла и заблуждаться. В комнате ожидаемо царил полный разгром: на полу осколки стекла и разные мелкие вещи, кровать проломлена в нескольких местах, пух из подушек только совсем недавно улёгся на полу, двери шкафа были разломаны, а содержимое валялось тут же, прямо у Роад под ногами. Сам юный Четырнадцатый Ной стоял возле окна спиной к Роад и даже не шелохнулся, когда она вошла. — Неа? Он был одет в тёмно-синие брюки и помятую, похоже, не застёгнутую светлую рубашку. Опирался о неширокий подоконник руками и, судя по часто опускающимся и поднимающимся плечам, тяжело дышал. В другом случае Роад вообще предположила бы, что человек перед ней плачет, но перед ней был Ной, и это всё меняло. Нои плакали очень редко и лишь о членах своей семьи. — Эй, Неа, ты как? — Всё нормально. — Неа опустил голову ещё ниже, практически сгорбившись. Роад просто сгорала от любопытства и хотела заглянуть ему в лицо. Но ничего не получалось, она слишком хорошо знала стоящего перед ней юношу, чтобы пытать лезь к нему со своим любопытством. — Всё уже хорошо, сестрёнка. Он обернулся и улыбнулся. Несколько бледно, кривовато, но яснее ясного было то, что эта улыбка была одной из самых искренних улыбок на свете. Неа улыбался не очень часто. Особенно с тех пор, как поссорился и разругался с Маной сразу же после пробуждения генов Ноя. К тому же иногда было очевидно, что Неа привязался ещё и к своему отцу, а тот факт, что Граф пытается развести их в разные стороны, ему совершенно не нравился. — Полегчало? — заботливо поинтересовалась девочка, проходя ещё на пару шагов вперёд. — Да. Я же сказал, что всё в порядке, просто я всё ещё, — Неа обиженно поморщился, словно досадуя на собственно несовершенство, — не могу привыкнуть к тому, что я стал Ноем. Понимаешь? — Ага, будешь здесь прибираться или… — Хорошо бы чтобы об этом никто не узнал. Ты ведь знаешь, что Алчность с Мудростью волнуются, не говоря уже о Графе… Неа попытался усмехнуться, но у него не получилось, и юноша, просто запустив руку в собственные волосы, закатил глаза и расхохотался. — Неа? — Не хочу, чтобы они думали, что я не в порядке. — Никто так и не думает, ты же знаешь, что даже нам, бывалым Ноям, — Роад наконец-то добилась того, чтобы Неа снова улыбнулся, — приходится придумывать что-нибудь, какое-нибудь безобидное хобби, которое позволяет нам справиться с нашими тёмными-тёмными порывами. Мне в этом плане повезло больше всех, я могу творить у себя всё, что хочу… И по мне, было бы гораздо удобнее, если бы ты заглядывал ко мне, когда тебе нехорошо! — Да. Судя по итогам моей новой истерики, было бы гораздо проще отсидеться это время у тебя, замести следы ничего бы не стоило. Спасибо вообще за то, что… за то, что так себя ведёшь. Роад только хмыкнула, ощущая собственное превосходство. Пусть ей приходится смотреть на Четырнадцатого снизу вверх — ничего нельзя было поделать с её возрастом — она была куда старше и опытней. Даже не смотря на то, что была довольно странной особой, живущей всё больше в собственных мирах, а не в настоящем. — Я понимаю гораздо больше, чем кажется, и отлично вижу, что чем больше у тебя возникает проблем, тем сильнее Граф пытается изолировать тебя ото всех посторонних контактов. В чём-то он прав, тебе сейчас лучше находиться только среди Ноев, но... Во-первых, есть твой брат, а во-вторых, ты сильно привязан к Тринадцатому. — А ещё я совершенно не понимаю, почему все так к нему относятся, — кивнул Неа, и его лицо приняло неожиданно жёсткое выражение. — Ты ведь знаешь... — Я не замечаю в нём ничего неправильного. Он в порядке был, есть и будет! С чего вы взяли, что если он не боготворит семью, может действовать свободно, то он сразу же замыслил едва ли не переворот? Ну вот, она хотела помочь Неа успокоиться, а получилось, что разожгла в нём раздражение ещё сильнее. Он не умел ещё вполне справляться со своим Даром, который реагировал на проявление сильных или неконтролируемых эмоциональных всплесков. Осложнялось всё тем, что простому человеку принять пробудившуюся сущность было сложно не только на физическом, но и на психологическом уровне. В общем, все в семье знали — Неа частенько приходилось раньше рушить всё вокруг, выпуская накопившееся. Хорошо ещё не ходил людей убивать… Или плохо. Роад боялась, что именно убийство должно было стать его потребностью, но воспитываемый в семье Ноя он всё равно вырос с по-человечески высокими моральными принципами. И откуда только в нём всё это взялось? Ведь даже Тринадцатый в нынешнем, неправильном состоянии ни в грош не ставил людей. Впрочем, убивать и уничтожать их он тоже не желал. Понять нового Тринадцатого было сложно. Особенно учитывая тот факт, что тот был обезличен. — Неа… Ей хотелось многое ему объяснить, но отчего-то девочка никак не могла найти подходящих слов. — По этим меркам я тоже неправильный Ной, заслуживающий наказания. — Не говори глупости, ты же знаешь, что это не так. Ты привязан к Семье. Действительно привязан, а вот Тринадцатый… — Мой отец, видите ли, с дефектом, — Неа усмехнулся и, оглянувшись, осмотрел утроенный им бардак. — Надо бы добраться до пианино и восстановить комнату. Или вообще убрать её. Не хочу, чтобы другие знали. — Хорошо, пошли… Только ты уверен, что всё в норме? Неа замер в дверях и снова обернулся к ней. Дерганые движения выдавали его растерянность. — Да. Всё действительно в норме. Только эта норма какая-то… — На прошлой неделе опять заходил Мана, да? Вы всё ещё держитесь как-то отдалённо. Роад прокляла себя в тот же миг, как озвучила эти слова и увидела, как побледнел Четырнадцатый. — Мы помирились, ты же знаешь... — Меня смущает, что я единственная, кто знает о вашей ссоре вообще!! Другие просто молча недоумевают и думают, что вы просто выросли и отдалились. Ты ведь стал Ноем, он остался человеком. Это звучит логично, но ведь даже я не знаю, что там произошло! Неа судорожно схватился за левое запястье, с силой сжимая его. — Знаешь, что беспокоит меня больше всего? — Что? — Роад казалось, что она затронула ту тему, которую в принципе затрагивать опасно. — Я думаю, что не будь я Ноем, я бы относился ко всему по-другому. И, возможно, всё вернулось бы на круги своя само собой. Я ощущаю себя каким-то ущербным, неспособным ощущать то, что ощущалось прежде само собой. Ты всё ещё считаешь меня правильным Ноем, сестричка? — поинтересовался Неа, на последней фразе меняя и тон и интонации голоса на более добродушные. — Конечно, братик! Как же иначе? Ну так что, мы сейчас под покровом тайным лезем в кабинеты Графа за его фортепиано, чтобы убрать следы твоей истерики, или ты уже что-то новое придумал? — Ничего не идёт в голову… … — Мечта!! Ты чего тут развалилась посреди моей кровати в форме морской звезды? — Сунд? — Чего?? Роад расхохоталась в голос, так и не открывая глаз. В стороне обиженно шмыгнули носом. — Извини, Мудрость, кажется, мне снилось наше прошлое… — Прошлое поколение? Меня там так звали, а то я ничего про него не помню? — Угу, — Роад лениво думала о том, стоит ли сейчас вставать и стоит ли открывать глаза…. И ещё стоит ли попытаться снова заснуть и досмотреть сон? — Что конкретно тебе снилось? — снова поинтересовался Вайзли, возясь у своего стола. — Четырнадцатый… — Хмм, не сказал бы, что это самое лучшее сновидение в мире. — Он тогда был милашкой. Юный, глупый Ной. Роад казалось, что и она сама тоже просто разрывается изнутри от своих противоречий. С одной стороны, она понимала, что пора вставать, что надо забыть о сне, и на самом деле этот сон не такой уж и хороший, как ей сейчас кажется. Роад любила Неа, любила своего своевольного, неулыбчивого братика… Но с ним что-то случилось. Ведь она уверена, Неа любил их всех также. Тем более своего отца, а ведь Тринадцатый тоже был им убит. Подобная участь минула лишь её. Роад была уверена, что что-то должно было произойти. И нежелание Графа пытаться узнать, почему и что именно случилось тогда, ей не нравилось. Может быть он не хотел ворошить прошлое, она сама не раз уже убеждалась, что Тысячелетний тоскует о Четырнадцатом и только пытается выглядеть невозмутимым? — Я смотрю, тебе нравился этот Неа, да? — Он всем нравился, — отозвалась Роад, наконец-то открывая глаза. Интересно, а что она в самом деле делала в комнате Мудрости? Ждала его, хотела о чём-то поговорить и уснула? Вот только сейчас вспомнить о том намерении было довольно сложно. — Ещё бы… ребёнок Ноя ещё и сам ставший Ноем! Неужели по нему не было видно, что он замышляет что-то нехорошее? — Нет. — Вообще? Хочешь сказать, что он был совершенно нормальным, адекватным членом Семьи? — А так и было. Поэтому я считаю, что он ничего подобного не планировал. Что-то произошло, что-то неожиданное, и он… — Решил убить нас всех. Роад хотелось возразить, что её Неа оставил в живых, но предпочла промолчать. К тому же Мудрость тоже погрузился в задумчивое молчание, вертя между сложенных вместе ладоней ручку. Неа Уолкер. Она уже не знала, выть ей от досады и злости или просто разрыдаться от бессилия. Её разрывало ещё одно внутреннее противоречие. С одной стороны стояли интересы и безопасность семьи, а с другой её личные симпатии. Казалось бы, чего тут думать, надо выбирать семью, но ведь и Неа когда-то был её частью. И она точно ощущала, что с ним случилась беда. А никто и не заметил. Так же как никто кроме неё не замечал, что Неа справляется со всем с гораздо большим трудом, и что у него проблемы с братом Маной. Если бы она чуть ли не стала свидетельницей их ссоры, узнала бы она о ней позже, когда Неа начал играть для остальных, что всё в порядке? Но ведь и было же! Они помирились, она сама это видела. Кажется, Мана чувствовал себя виноватым… Может, Неа, став Ноем, не смог простить за что-то брата, и его эту мучило? Не зря же он говорил те слова. И вообще, почему ей именно сейчас приснилось это прошлое? Может, потому что Аллен Уолкер упомянул имя Четырнадцатого? И почему это так вывело её из себя? Потому что она была не готова услышать его от кого-то и уж тем более от мальчишки-экзорциста? И, что самое обидное, она так растерялась, что позволила застать себя врасплох. Неа. Она так и не выяснила, откуда мальчишка знает это имя. Можно было бы подумать, что от своего Учителя Мариана Кросса, но была пара моментов, которые указывали на невозможность такого исхода. Откуда он знал Неа? И как этот Неа сообщил ему о каких-то особенностях Ковчега? Может быть, он просто-напросто оставил запись-инструкцию, и она зря волнуется? Или в таком случае Аллен сказал бы, что услышал эту информацию с записи, а не от Неа? Похоже, она начинала путаться. Она должна была его убить. Она не собиралась пока никому сообщать о Тикки, потому что поняла, что с ним случилось. Потому что она просто знала, что если убить этого Аллена, то всё встанет на свои места. Просто убить его, и Тикки станет правильным, Удовольствие Ноя вернётся в Семью в своём самом нормальном виде. Она сделает всё сама, ведь она виновата даже в большей степени, чем остальные, хоть просмотрели проблемы Микка они все вместе. Надо же было так сглупить. Ничего страшного. Она сама всё исправит. Аллен не будет отсиживаться в своём Ковчеге вечно, и тогда она найдёт его. Найдёт и убьёт не смотря ни на что. Не смотря даже на то, что отчего-то уже довольно давно Аллен ей очень нравился. До такой степени, что его даже убивать не хотелось, а это уже более чем странно. Но выбирая между Тикки и Алленом, она, разумеется, выберет Тикки и не даст самой себе окончательно запутаться в чувствах. Почему она вообще так странно на него отреагировала? Что такое было в Аллене, чего не было больше ни в ком?? — Так чего ты здесь валяешься? — голос Мудрости прозвучал настолько неожиданно, что Роад едва не подпрыгнула лёжа и нервно рассмеялась. — Ты испугал меня! — Это моя комната и я уже давно здесь. Ты должна была об этом знать. Чего здесь неожиданного, я не понимаю, — сухо отчеканил Мудрость, продолжая пялиться в какие-то записи на столе... Кстати, Роад теперь поняла, что ошиблась. Вайзли не сидел, он стоял к ней боком, нагнувшись и опираясь локтями о стол. А ещё он время от времени скашивал свой взгляд на неё, будто пытался что-то с ней сравнить. Получалось довольно забавно. Впрочем, если Роад хотела развеселиться, она могла посчитать забавным практически всё что угодно. Сейчас было точно такое настроение. Так что заяви ей сейчас хоть кто-нибудь, что Тысячелетнего Графа убили, и она разразилась бы хохотом в ответ на эту фразу. Лёгкое безумие — вот как она называла это. Кажется, Мана как-то высказывался на этот счёт, что все Нои безумны. Или все люди безумны относительно Ноев. И чего ей теперь постоянно лезут в голову эти братья Уолкеры? — Роад, в самом деле, что ты здесь делаешь? — Лежу? Со стороны Вайзли послышался вздох и негромкая ругань. Роад улыбнулась, увидев как Ной, оторвавшись от своего занятия, присел рядом с ней на кровать. Вот только он был каким-то подозрительно серьёзным. — Знаешь, я никогда ещё с такой ясностью не осознавал, что с Семьёй точно что-то происходит. Роад замерла. Она считала Мудрость подозрительным, боялась, что он тоже один из заговорщиков, а вот он сам поднимает эту тему. — Почему ты так думаешь? — Если даже выбросить из головы Четырнадцатого, который является уникальным примером того, что в семье что-то нехорошее творится, то остаётся ещё немало факторов. — Например? — Например, я прекрасно помню, что в прошлой жизни, для меня в прошлой жизни, так как у меня проблемы с памятью, а для тебя в позапрошлой… А, ты же не пробуждалась повторно! В общем, с Тринадцатым Ноем ведь тоже всё было не в порядке. Так? — Прости, я прослушала, — нахмурился Роад. — Я сбилась при мысли о том, что ты прекрасно помнишь при том, что у тебя проблемы с памятью… — Роад! — Ладно, — девочка схватила Вайзли за руку не давая уйти от себя, — так что ты там говорил? — Тринадцатый. Он ведь и в позапрошлом был неверным, так? Я это знаю. И, получается, в прошлом поколении тоже. И в этом. Разве это нормально? Раньше такое случалось, но в следующем поколении Ной пробуждался как ни в чём не бывало. Так почему эта болезнь Тринадцатого так застопорилась на нём, не желая его отпускать? — Если бы мы знали… И ведь она сама ломала над этим голову. И не она одна, и Граф, и остальные наверняка тоже. Очень странное поведение Тринадцатого Ноя, тот факт, что он уже третье поколение гнёт одну и ту же линию… всё это заставляло задуматься. А уж если прибавить ко всему этому ещё и такие немаловажные факты, как тот, что в их семье в последнее время вообще не спокойно, взять хотя бы странное помешательство Тикки, то получалась подозрительная неразбериха от которой отвратительно несло крахом Семьи. Роад оставалось лишь надеяться, что Граф после оглашения проблемы и обсуждения её среди всех, даже в присутствии Тринадцатого, наконец-то сможет понять, что же у них происходит. А может быть, он уже всё понял? — Да, с нами происходит что-то странное, но мы ведь уже говорили об этом. — Меня всё равно это тревожит. Кто угодно, любой из нас может оказаться замешанным в этом помешательстве. Будем ли мы соображать, что творим в таком случае? Роад очень внимательно посмотрела на Мудрость. И чего ей странного в нём привиделось? Волнуется за семью, ведёт себя в рамках нормального, ни в чём подозрительном замечен не был. Паранойя, как обычно, помогла проморгать очевидное, но всмотреться в противоположную сторону. Лучше бы она Тикки с таким усердием проверяла, было же ясно, что с ним с самого пробуждения что-то не то творится. А она решила, как и остальные, что это всё не беда, что всё стало нормально. — Надеюсь, всё нормализуется. Не могу представить себя такую. — А я могу. — Представить себя что ли? — не совсем поняла смысл фразы Роад, слегка приподнимаясь. — Представить тебя такой, — хмыкнул Вайзли, — а уж если тебя обезличить, а потом ещё и изолировать… — Эй! Да я повешусь на вторые сутки от скуки! — обижено пнула его Роад. — Ну, да. Покачаешься в петле, развлечёшься… *** Почерневшие от копоти и дыма стены, прогоревший до бетонных перекрытий пол, проломы вместо окон. Помещение было в ожидаемо запущенном виде и, похоже, никто не ставил своей задачей разгребать именно это крыло. Что ж, значит он угадал и забрать то, за чем он пришёл, будет ещё проще, чем ожидалось. За окном зато тишь да гладь. И медленно наползают сумерки, подгребая под себя руины штаба Черного Ордена. Главное только не провалиться где-нибудь в подвальные этажи. Выбираться оттуда будет уже гораздо сложнее. А сейчас надо попытаться сориентироваться, понять, где он находится. Кажется, дальше идёт коридор и, если свернуть, тренировочный зал. Вернее то, что от него осталось после пожара и прочих разрушительных действий. Мальчишка постарался на славу. Говорят, даже заложников увёл, чтобы выпытать информацию. Сотворили на свою голову себе же врага. Теперь-то на врагов и тёмную материю ничего не спишешь. Он сам пришёл да ещё и, говорят, с чистой силой. Значит ей плевать на самом деле на Церковь. Она признаёт только что-то другое. К примеру, своих носителей… Правда, не в его случае. Но его случай особенный. Если, конечно, не предполагать, что случай этого мальчишки тоже особенный, ведь такое возможно. Пусть и маловероятно. Проход дальше оказался завален огромной плитой с третьего, кажется, этажа. Отсюда даже можно было наблюдать небо, просто задрав голову. Ему придётся искать другой путь, разгребать завал и объявлять тем самым, что здесь кто-то был, чего не хотелось. Он уже успел выяснить, что всего через десять часов здесь появятся люди Ордена. Не стоит задерживаться и испытывать удачу. Он развернулся, чтобы вернуться к развилке в коридоре и замер, увидев замершего практически перед собой юношу с черными волосами перехваченными лентой в высокий хвост, тёмными глазами и вполне узнаваемой невозмутимой миной. — Канда Юу, если не ошибаюсь… — произнёс он. — Якобы мёртвый Генерал Мариан Кросс, насколько я вижу, — в тон ему отозвался юноша.