Удача на двоих.

Холодный воздух продувал широкие улицы, заглядывал в открытые двери, пробирался под утеплённую одежду редких прохожих, заставляя их грязно ругаться, ёжится и ускорять шаг. Солнце, застывшее на сером, затянутом облаками небе, оставалось далёким, холодным и совсем не родным. Как будто не это же самое светило радовало людей летними знойными днями. Люди спешили, люди ругались, радовались, обижались, ненавидели и любили. И никому из них не приходило в голову хотя бы поднять голову вверх и посмотреть на покатую крышу здания местной администрации, всё равно не смогли бы рассмотреть ничего интересного. А оно там было. Невидимый для взглядов обычных прохожих, уже успевших влиться в неспешные будни, у самого края крыши, явно скучая, расположился странный… странное создание. Абсолютно чёрная кожа, непонятное, такое же чёрное одеяние с серебристым узором на плечах, светлеющее лишь ближе к поясу, расширяющиеся, распахнутые полы плаща у ног. Чёрные же штаны, черные перчатками с лёгким очертанием белого креста на руках. Открыта лишь нижняя часть лица, а верхняя, включая глаза, была скрыта объёмным переплетением такой же тёмной маски, достигающей затылка, из-под которой выбивалась волна длинных, практически до поясницы волос. Это существо вряд ли можно было назвать человеком. Да он им и не был и сейчас сидел здесь совсем не для того, чтобы наблюдать за снующими туда-сюда людьми. Он ждал. И его ожидания были вознаграждены. — У тебя что, любовь к высотным сооружениям? — послышался сзади недовольный голос. Тикки Микк усмехнулся. — Здесь всего четыре этажа. — Ага, но обязательно надо было устраиваться на этой неудобной крыше? Тикки только тихо усмехнулся, а рядом, несмотря на явное неудовольствие, сквозящее в голосе, присел другой… человек. С серебристой маской, которая будто бы срослась с лицом, с серебристыми хитрыми глазами и левой очень когтистой рукой. Аллен Уолкер открыто улыбнулся и окинул Тикки смешливым задорным взглядом. — А ты опять в том виде… Граф… Тикки Микка ощутимо скривило. — Ну ты хоть отстань от меня уже! — Это кто ещё к кому пристаёт! — замахал руками Аллен. — А ты как будто бы против! Аллен только поджал губы и отвернулся. — Но вид у тебя всё равно идиотский! — Какой был, такой и остался, только разум остался со мной, — ответил Тикки. — Но юбочка дурацкая! — продолжал настаивать Аллен. — И шлем этот твой! Даже глаз не видно! — Ну-ну! Ты должен признать, что выгляжу гораздо лучше прежнего Графа! По крайней мере, не такой сладкоежка и меня ещё не раздуло до состояния шарика! И вообще я симпатичнее! У меня даже рогов нет… И не будет, разумеется… Тикки бросил на Аллена очень красноречивый взгляд. Тот хрипло рассмеялся. — У тебя рог был! — Уже нету, и я об этом помню, так что замечу рога… — А кто их тому вашему Графу наставил? — бесцеремонно перебил Уолкер. Тикки цыкнул, плавно перетекая в человеческое обличие и тут же притягивая к себе не сопротивляющегося соседа, который тоже сидел теперь в обличии седовласого юноши. — Почему мы опять встречаемся посреди улицы, если у нас есть два Ковчега в нашем хозяйском пользовании? — уточнил Тикки. — Потому что и там, и там ведутся разборки, уточнения, шум, гам. Сколь большими бы не были Ковчеги, а мы шума творить умеем ещё больше. К тому же у тебя хотя бы есть Неа из адекватных, а у меня кто? Линали? Нет. Ли наконец-то слилась со своими сапогами, отсыпается, Алма с Комуи от неё ни на шаг не отходят. У неё теперь не сапоги, а что-то вроде видоизменения ног и перчатки на руках, а сапоги как дополнительная сила, активирующаяся отдельно. Как у Канды Муген. Так и не понимаю, из чего его преобразует, кстати, потому что у Линали что-то вроде наростов в её активной форме на ногах есть, а у того ничего… — А у тебя что дополнительно активируется? — поинтересовался Тикки, придирчиво оглядывая юношу. Аллен посмотрел на своего спутника, как на идиота. — Плащ, разумеется! Тикки, ты дурак, что ли? Ладно, Тимоти, наш новый хранитель со своим духом тоже в странных отношениях. Мы ничего не понимаем, но решили оставить всё так, что случится, то случится… кто там ещё? Про БаКанду и Лави вообще молчу. Эти двое… Замена Сердцу до сих пор не нашлась, и меня грызут по этому поводу, будто бы я виноват! А знаешь, что Лави сказал, как всё чуть улеглось? Заявил, что книжники этому миру больше не нужны, он будет один, долгоживущий летописец истинной истории! Вот как! Книжник ему после этих слов так всыпал, что Лави месяц встать не мог с постели, ну об этом ты знаешь. Даже Канда сжалился и, вроде бы как, ухаживал за ним… правда, в итоге именно из-за него Лави перетрудился и провалялся на неделю дольше, но зато труд был приятным, и они помирились. На пару дней. Ну и Алма… Алма, между прочим, на твоей совести! — При чём тут моя совесть? — При том, что он шляется к вам, либо к нам шляется Неа, навещая его. Ещё немного, и я начну подозревать что-то большее, чем братские отношения. Это скорее с Линали он ведёт себя, как с заговорщицей, а вот с Неа… Они почти милуются! — Они просто близки по духу. Это ты ещё их в нашем Ковчеге не видел, — Тикки задумчиво вздохнул. — Они все себе по углам да по парам, а нам и места не хватает. Вынуждены морозить задницы! Кстати, стоп, морожу задницу здесь только я, так? А ты, хитрюга, потому на меня и уселся? — А как же? — подмигнул Аллен. — Как у тебя дела-то? Наконец все признали в тебе Графа или есть ещё сомневающиеся? — Нет. И мне даже жаль, вдруг они смогли бы переубедить меня. Почему управлять всем этим бедламом должен именно я? Почему? Сволочи! И никто даже не думает помочь разобраться. Всем всё смешно да забавно, а у нас, вроде бы, ещё Ной должен пробудиться, тот, что на моё место, и где он теперь? Все адекватные свалили в единую кучу в уголке и не высовываются, а разборок дофига: с Ковчегом, с перерождениями, внутренними связями… — С акума, — деловито подсказал Аллен. — С потерявшимися акума сами разбирайтесь, не имею ни малейшего представления о том, что с ними можно сделать! Связь разорвана, она на Гра… На Адаме держалась. — Бедняжка… Тикки тут же рыкнул, ещё сильнее сжимая юношу в своих объятьях и кусая Аллена за шею. — Согласен, тот наряд мой воистину дурацкий. В нём неудобно целоваться. Аллен тут же обернулся, довольно улыбаясь, позволяя накрыть губы собственническим, недолгом поцелуем. — И за что ты мне так нравишься? — выдохнул юноша. — За то, что ты меня любишь? — А я умею? — так же тихо отозвался Аллен, улыбаясь. — Мы можем проверить, — притягивая юношу ещё ближе и проворно пробираясь ладонями под рубашку, прошептал Тикки. — А ничего, что тут кругом люди? — Аллен до хруста сжал руку Тикки, и тот, поморщившись, сразу убрал руки. — Я просто соскучился... — Ага… — Аллен уже не слушал, на дороге появился мальчишка, громко расхваливающий и предлагающий купить газету с освещением последних политических рокировок. — А ты помнишь, что нам ещё с Ватиканом играть в «мирись, мирись, мирись и больше не дерись»? Хорошо хоть наша сторона, вроде как, через Линка действовать будет. То есть нам предложили выбрать, и Линк был единственный, кто действительно мне по нраву. — Интересно, с кем буду вынужден болтать… Постойте-ка! Я же начальство! — осенило новоиспечённого Графа Новых Тысячелетий. — Испокон веков за политику отвечал Алчность! Вот пусть и отвечает. — Почему у нас это должен делать я? — вздохнул Аллен, переплетая пальцы с Тикки и с улыбкой наблюдая за людной улицей. На его руке, так же как и на руке Ноя, поблёскивал на солнце браслет. Два одинаковых браслета с отличной гравировкой внутри. Два браслета, что были надеты ими добровольно. И что никогда не будут сняты. Так же исключительно по их желанию. Новый символ их связи. Их общее Испытание, общая Боль и, конечно же, Удача. Удача на двоих.