Удача на двоих.

Аллен глубоко вдохнул, выдохнул, попытался пошевелиться, но, наткнувшись на пронизывающий до самых костей взгляд, передумал. — И что дальше? — голос был нарочито сердитым, Аллен действительно не совсем понимал, что вознамерился сделать Ной теперь. Вернее, приблизительно он представлял, но в этот раз всё происходило как-то по-другому… Да и тот раз он помнил очень смутно. И помнить не желал вообще. А вот теперь Тикки навис над ним с непередаваемой пошлой усмешкой на губах, захватив его руки за запястья и прижав их к кровати. А сам уселся на ноги или, что будет вернее, на бедра. Аллен ещё несколько минут назад, когда Ной устраивался, отчётливо ощущал, как один орган упирается в него, демонстрируя желание своего обладателя. И это смущало. Действительно смущало до того, что Уолкер желал провалиться под кровать, только бы избежать этого тщательно изучающего взгляда. Да, избежать взгляда, а не чего-то иного. Он сам себя не понимал сейчас. — Тикки? — осторожно поинтересовался Аллен, не понимая, что вообще здесь происходит. — Ты что творишь? — Строю жестокий план по твоему совращению. Выражение лица Тикки совсем не изменилось, он только опустил голову, едва касаясь губ Аллена, и тот тут же с силой сжал зубы. — С тобой сложно, знаешь ли, — пальцы Ноя слегка ослабили хватку, начиная легко массировать запястья. — Но, по крайней мере, ты не пытаешься вырваться… — Вот ещё! — Аллен, словно только вспомнив, что вырываться это святая обязанность любого юного невинного существа, попытался пнуть восседавшее на нём сосредоточие порока, но не получилось. Тикки оказался слишком тяжелым, и юноша смог лишь слегка качнуться, в неловком движении задевая явную эрекцию Тикки. Запястья вновь были с силой стиснуты и прибиты к матрасу, а Ной припал к губам Аллена, и на сей раз юноша, подавшись поднимающимся изнутри порывом, приоткрыл рот, неловко отвечая и прикрывая глаза, чтобы только не видеть этих жёлтых хищных глаз. Этот взгляд смущал его больше самой ситуации. — Тикки, прекрати… — едва сумел просипеть юноша в перерывах между горячими поцелуями, даже не замечая, что Ной уже отпустил его руки и принялся с жадностью первооткрывателя исследовать покрытую шрамами грудь, нежно поглаживая кожу, где некогда его ногти оставляли длинные кровоточащие царапины, спускаясь к ребрам и мышцам пресса, ощущая, как Аллен напрягся, и попытался сильнее вжаться в постель. Осталось только игриво очертить пупок и спуститься ещё ниже к паху, вслушиваясь в участившееся дыхание Аллена и его глупые попытки вывернуться и вырваться, которые были так же бессмысленны, как и бесполезны. — Сладкий, ты и сам этого хочешь, не правда ли? — Н-ничего подобного, — Аллен вновь распахнул глаза, вырываясь из плена слишком сильных ощущений. Тело дрожало и не слушалось, но он мог бы уйти хоть сейчас, так чего же ждёт? — Отпусти меня, и я тут же уйду, не оглядываясь… — Потому что если оглянешься, останешься навсегда, — рука Тикки, игнорируя протестующий взгляд Аллена, скользнула ему в штаны, вызывая небольшое смешение в эмоциях юноши. — Отпусти меня… — Уолкер честно старался придать своему голосу хоть немного решительности. — А ты вырвись сам! — наклоняясь к уху и опаляя его горячим дыханием, Ной игриво лизнул ушную раковину, уже готовый к последовавшему рывку юноши. И тут же сжал уже налившуюся кровью плоть, исторгая из груди Аллена хриплый, полный бессилия и удовольствия стон. — Ты же куда-то бежать собирался? Так чего лежишь? — припадая к шее и начиная вылизывать нежную кожу, поинтересовался Тикки, и только Аллен открыл рот для ответа, как Ной вновь сомкнул пальцы, сделав незамысловатое движение вверх и вниз, заставляя Уолкера давиться собственными словами и невольно поддаваться бедрами навстречу ласкающим движениям. — А говоришь, что не хочешь. — Не хочу!! — с силой вцепляясь в простыни руками и только сейчас соображая, что руки его свободы, выдохнул Аллен. Вот только попыток оттолкнуть Ноя с себя предпринять так и не успел, вздрагивая от прошившей тело сладкой дрожи, когда язык Тикки, очертив горошину соска, мягко, совсем не больно куснул её. Слишком странные ощущения, слишком сильные и желанные переполняли тело Аллена, и сопротивляться этому было практически бессмысленно. — Мальчишки так легко заводятся, — голос Тикки был хриплым и порочным, пробирающим до самых глубин, заставляющим дрожать от напряжения и предвкушения, оттесняя мысли о побеге на задний план, — и они уже на всё согласны, не правда ли, Малыш?? — Не правда… —Но ты у нас упрямый, можешь гордиться… И на таких находилась управа, — рука, до этого исправно скользившая по его напряжённой плоти, разжалась, Аллен едва сумел удержаться от разочарованных протестов, как его рот заткнули мокрым, неприлично откровенным поцелуем, шепча прямо в губы. — Таким, как ты, полагается кое-что посерьёзнее, минет, к примеру… Хочешь, чтобы я взял его в рот? Щеки юноши тут же обдало жаром, и он даже попытался отползти назад, пытаясь спрятать тут же всполохнувшийся рой неприличных мыслей поглубже. — Тебе ведь интересно, так? — Ничерта! — Тогда, может быть, мне оставить тебя здесь в таком состоянии? Тикки поднялся, приподнимая руки, будто бы сдаваясь и позволяя Аллену оценить прелесть тут же напавших на него из ниоткуда сквозняков, дуновение которых, как ни странно, возбуждало лишь сильнее, создавая контраст. Аллен ошеломлённо моргнул, не сразу понимая, что случилось и куда же всё ушло, и даже успел потянуться к Тикки руками, как наконец-то пришёл в себя и, обратив внимание на голодный взгляд Тикки, которым тот пожирал его тело, сообразил, в каком именно виде он сейчас здесь сидит. Растрёпанный, взмокший, с зацелованными губами, потерянной где-то рубашкой, полуспущенными штанами и торчащим членом. Отпад просто. — Так мило смущаешься, — лёгкая улыбка тронула губы Тикки, который всё так же сидел в стороне. Однако весь вид Ноя так и говорил, что стоит только попытаться сбежать, и Аллена перехватят и научат вести себя хорошо. И Уолкер приказал себе хотя бы сейчас сделать хоть что-то непривычное… Ему очень хотелось увидеть, как отреагирует Ной, если он вполне осознанно приподнимется, потянется к нему и, не спеша, легко и почти невинно касаясь чужих губ, поцелует. Сама мысль об этом заводила, а уж исполнение… Жёлтые глаза Тикки шокировано распахнулись, руки тут же обвили гибкое, юное тело, не желая отпускать уже никогда. — Какой очаровательные мальчик… Наконец-то согласился со своим желанием? — Всё ещё намерен сбежать, — отрицательно замотал головой Аллен, нагло усмехаясь Ною, но ощущая внутреннюю дрожь. — Когда-нибудь, знаешь, когда ты без меня совсем уже не сможешь. Когда уже привыкнешь, что я рядом и ждать подлости не будешь. Ему было страшно, и зря он произнёс эти пропитанные ядом слова. Потому что даже дёрнуться в сторону ему больше не удалось, Тикки снова опрокинул его на кровать, целуя и лаская руками так, что Аллен перестал различать предметы и мог только глухо стонать, пытаясь заткнуть собственный рот рукой. — Скажи, что ты мой, Малыш, признай наконец-то! — слова донеслись до сознания Аллена словно сквозь плотную вату, и он не сразу сообразил, что это значит, даже попытался ответить, но в лёгких не хватало воздуха. — Нет… — ответ прозвучал уже почти осознано, — прекрати свои игры! — А кто здесь играет? Всё предельно серьёзно. И Тикки, демонстративно медленно отстранившись и дав Аллену сфокусировать на себе взгляд замутнённых глаз, опустился прямо к его члену, следя за реакцией поражённого юноши, и лизнул головку. Аллен вздрогнул, сжимая кулаки ещё сильнее и продолжая заинтересовано наблюдать за Тикки, который в это время принялся медленно, искушающее вылизывать его напряжённую плоть, словно это был какой-то леденец или что-то ещё невероятно вкусное… — Ты просто бесподобен, — хрипло усмехнулся Тикки, оценивая выдержку до сих пор молчащего юноши и одним движением заглатывая член. Жар, тепло и сводящие с ума движения вытеснили из головы все доводы разума, и осталось только одно пульсирующее, непонятное чувство или, быть может, желание. Аллен застонал в голос, глухо умоляя продолжить и лишь вздрагивая от прикосновения ладоней Тикки к его ягодицам. И даже не особо протестуя против неудобного проникновения сначала одного, а потом и двух пальцев, которыми Тикки принялся растягивать его, не забывая при этом ласкать и отвлекать от лёгкой боли. Это совсем не напоминало их прошлый раз. Что-то было по-другому. Будто сам Аллен стал другим человеком и Тикки тоже. И они начинали заново. Аллен метался и выгибался под Ноем, бормотал что-то злое, раздраженное и непонятное, ощущая себя униженным, но желая долгожданного и логического завершения, совершенно позабыв о том, как это было в прошлый раз. Проникновение было болезненным, вышибающим слёзы, выбрасывающим из жаркого кокона удовольствия в жестокую реальность, возвращающим старые страхи. — Мой! — Рыкнул Тикки, делая первое резкое движение и с силой кусая шею Аллена. Юноша вскрикнул и попытался вывернуться, вытолкнуть Тикки, принялся отбиваться, но его руки тут же были перехвачены Ноем, и бесполезность собственного сопротивления навалилась на него непосильным грузом. Ной, не обращая внимания на сдавленные всхлипы и болезненные стоны, продолжал резко двигаться внутри юноши, принося только боль и совершенно не заботясь о чувствах партнёра. — Тикки!! Грязный ты извращенец, прекрати так делать!! — едва ли срывая саднящее горло, закричал Аллен, и Тикки замер, давая Аллену наконец-то полной грудью вдохнуть воздух и разлепить слезящиеся глаза. Тикки смотрел на него так, словно видел впервые в жизни. — Малыш… — рука Ноя, сжимающая запястья Аллена, разжалась. — Прости, Малыш… Горячие губы накрыли рот Аллена, втягивая в ласковый поцелуй. — Сейчас тебе станет лучше, мой маленький. Подожди чуть-чуть… Тикки прошептал что-то ещё, целуя уже в грудь, и вновь легко качнулся вперёд, проникая в желанное тело, и внутри Аллена лишь на мгновение, но ярко вспыхнуло удовольствие. Удивительно яркое, необычное, заставляющее удивлённо ловить губами воздух и непонимающе глядеть в медовые глаза нависшего над ним Ноя и чувствуя, что просто растворяется в их золотом сиянии, желая поддаваться навстречу. — Нет, — всего одно слово бесшумно сорвалось с губ, когда пришло понимание. — Я не твой. Совсем не твой, — шептал Аллен, словно в бреду, словно в отместку вцепляясь когтями в загривок мужчины и не давая ему двигаться. Приподнимаясь и почти сталкиваясь лбами. — Не твой, Тикки. Это ты – мой, — очередная дикая, кривая усмешка. — Понимаешь? И безумная улыбка блестящих от слюны губ, хитрый прищур серых глаз. Руки тут же обвились за шею мужчины, боль затмило ощущение всепоглощающего, уничтожающего, прожигающего до самых основ наслаждения, а стон был без остатка поглощён жадными губами Ноя. Тикки снова начал с силой вбиваться в открыто выгибающееся тело, изредка целуя, давя срывающиеся выходы и с каждым новым движением плотнее и глубже переплетая их тела, становясь единым существом, живущим только этими мгновениями жара и страсти. Уже не сдерживаясь и позволяя себе и другому признать. — Твой, Аллен. Кажется, мы навеки повязаны. Аллен захныкал, выгибаясь, вжимая запрокинутую голову в мокрую от пота подушку, и Тикки с тихим стоном кончил в глубину податливого тела, с наслаждением сжимая плоть партнёра и слыша собственное имя, срывающееся с благодарных искусанных уст партнёра. Всего пара быстрых движений руки, и Аллен закрывает глаза от ослепляющего их удовольствия, пронзающего его тело, и сотрясаясь в сладостной судороге, со всей силы впившись ногтями в Тикки. Будто тот мог куда-то сбежать в такой момент. Будто Тикки был ему необходим, словно воздух. С трудом удержавшись от соблазна растянуться прямо на теле юноши и заснуть вот так с ним в обнимку, Тикки устроился рядом, с особым удовольствием наблюдая за разморенным юношей, который пока что лежал, успокаивая дыхание и не желая открывать глаза. А потом юноша перевернулся на бок, облизывая губы и чему-то улыбаясь. — И что это было? — сипло поинтересовался он, не открывая глаз, но теперь стало заметно, что его улыбка полна горечи, так же как и его голос. — А как ты думаешь? — Тикки провёл пальцем, поглаживая щёку юноши и зарываясь в пепельные всклоченные волосы. — Может, просто поспишь? — И подумаю обо всём утром? — Да, когда мне не будет лень драться с тобой… — Тикки, наблюдая за юношей, не сумел удержаться и победно усмехнулся, спускаясь пальцами к шее подростка и обводя взглядом оставленный засос. — К тому же ты так и не признал себя моим… — Вот ещё! — серые глаза распахнулись, горя праведным возмущением, и тонкая ладошка Аллена тут же перехватила руку Тикки, не давая спуститься ниже. — Совсем обнаглел? Ты… Я… — Уолкер никак не мог сосредоточиться на ускользающих тревожных мыслях. — Выгонять меня из постели не будешь? Аллен явно ощущал, что Тикки нагло сбивает его с мыслей и что он спрашивал о чём-то другом. — Завтра будет завтра, — вдохнул Тикки, нагло обвивая Аллена руками и притягивая к себе. — Я знаю, что всё будет так, как я пожелаю. — Мой голос не учитывается? — Твой голос единственный из тех, что может заглушить мой. Аллен заморгал слипающимися глазами, пытаясь разглядеть Тикки, понимая, что что-то с ним не то, что его голос подозрительно глухой, глубокий, почти потусторонний. — Тикки? — Завтра… — прошептал Тикки, прикладывая свой палец к губам юноши и призывая к молчанию. Аллен только улыбнулся, посильнее зарываясь носом в мягкую подушку и проваливаясь в глубокий сон, даже не обращая внимания на странный звон и крик со стороны комнаты управления. Он наконец-то стал самим собой и наконец-то был почти спокоен. Новый день не задался с самого начала. Канда Юу, изменившийся под влиянием своей странной чистой силы, кажется, сумел найти нечто таинственное и практически невероятное под названием «общий язык» со всеми, кроме него… Лави оказался каким-то ужасным исключением, его нагло игнорировали. Чтобы он не делал, как бы не пытался привлечь внимание мечника, тот только обходил его стороной, при этом общаясь со всеми остальными. А ведь Лави привык, что они с Юу неплохо ругались, дрались и пререкались, когда мечник был в настроении, теперь же тот не реагировал даже на собственное имя, что было уже совершенно невероятным. А когда вчера Юный книжник вконец отчаялся и решил, что, дабы привлечь внимание Юу, он просто подойдёт и поцелует его. Думать о том, что с ним сделают за подобный поступок, не хотелось. Вернее, под утро к нему в сон пришли навязчивые видения о том, что Канда будет вроде бы и не против, и о том, что и как он сделает после этого поцелуя. Вынужденный утренний душ настроения не улучшил, Канда в реальности был всё так же далёк, а Лави утомлён и морально растоптан погоней за недосягаемым. На этом неприятности не закончились. Первое, что он обнаружил, это отсутствие Неа. Того не было в комнате управления, где он ошивался обычно, в столовой, на складе… Его не было нигде, где он обычно был. Также во время поисков Лави обнаружил, что комната Аллена заперта, сам юноша не отзывается, и ещё нигде не видно Тикки Микка. Чувство тревоги росло, но оказалось, что и Линали с Алмой тоже нигде не видно, но зато имеются ещё две никак не открывающиеся двери. Совсем уже встревоженный Лави собирался снова вернуться к комнате Аллена, как встретил на своём пути мрачного Канду, вспомнил о своих планах, о своём сне и кинулся навстречу… целуя в губы. В следующее мгновение из глаз посыпались искры, голова заболела, а окружающие Лави предметы поглотила тьма… И только перед самой потерей сознания он вдруг осознал, что Юу был не один… И уж лучше бы Юу его убил. Первое, что осознал Лави, очнувшись, это то, что Юу всё такой же мрачный сидит в сторонке, а рядом полный недовольства сидит Книжник. А прямо за его спиной — Мариан Кросс. И именно у них на глазах он кинулся навстречу Юу целоваться. И почему он не умер? — А я тут, — оправдываться или нет? Лави переводил взгляд с одного лица на другое, кусал губы и мямлил что-то не по теме. — Я тут обнаружил, что Неа нигде нет. И Тикки, и остальных, и вообще… Вообще… Хотелось вскочить и как последнему идиоту кинуться обнимать живого, невредимого и такого родного книжника. А ещё начать оправдываться и заверять, что всё это просто глупость. Панда оказался жив. А Лави сегодня был настроен выполнять все свои мимолётные желания и действительно кинулся обнимать Книжника, а Старик настолько опешил от подобных действий, что даже не сразу перекинул его через плечо. — Оставил в одиночестве на свою голову, — проворчал тот, явно скрывая смущение и бросая недовольные взгляды на молчаливого Канду. — А ты совсем успел от рук отбиться! Умудрился натворить море глупостей. Попасть не в одну передрягу, наплевал на собственные обязанности, чуть не умер!!! Казалось, последний факт возмущает Книжника больше всего остального взятого. — Да ещё и… — Книжник бросил взгляд в сторону Канды, но развивать тему не стал. — Вошёл в контакт с первой чистой силой… То есть в принципе вряд ли сможешь и дальше продолжать быть книжником, запоминая историю, потому что человеком тебя принимать уже будет нельзя.. И что мне теперь с тобой делать?? — Вообще-то чистую силу мне подсунул Кросс! — попытался перевести стрелки Лави. —А мне это посоветовал Книжник, — усмехнулся бывший Генерал. — А мне это порекомендовало сделать лицо, которому лучше не противоречить! — резко оборвал Книжник, тяжело опускаясь в кресло и продолжая сверлить недовольным взглядом своего ученика. — И что теперь? — осторожно подал голос Лави, нерешительно поглядывая на Канду, который нервно тарабанил пальцами по рукоятке Мугена. — А где все и что мне теперь делать? — Не знаю. Пока продолжишь в должности ученика, — устало произнёс Книжник, — а там посмотрим. — А все где? — повторил Лави. — Нигде. Линали с мальчишкой Алмой здесь, им запретили выходить, мол, ещё нестабильны, Аллен спит и даже не знает ни о чём. Он тоже должен сначала до конца всё принять, а уж потом действовать. Четырнадцатый, наверное, готовится, а Тикки Микк… Кто его знает? Может, всё там же… — Где? — Везде! У нас конец света, а ты, как воистину ученик книжника, шляешься где попало! — Конец света? Вы что? — Лави вскочил на ноги, слегка покачнувшись от боли в затылке, ожидая, что сейчас окажется, что это шутка. — Тысячи акума, огромные разрушения, чистая сила, Сердце, вышедшее из Тени, и сам Граф на передовой, тебе этого не достаточно? Со стороны Канды послышался тихий странный звук, как будто кто-то пытался замаскировать смех под кашель... Смех. Лави застыл, заворожено прислушиваясь, не доверяя себе. Смех Юу, разве это возможно? — Муген считает это забавным, — пояснил Канда на вопросительный взгляд Книжника. — Подумаешь, конец света решил сотворить! Мол, мы не видели, чего Самри на закате своих дней творил!! — Самри это…? — Самри — это тот, что был вместо нынешнего Графа несколько тысячелетий назад. И перед своей смертью он творил нечто очень разрушительное. Вроде бы. Или масштабное. Мне говорят, хорошо хоть не втащил в разборки Дом, не принято было! А вот люди козлами отпущения всегда были, раз с ними такие создания проживают. Чего он там только не творил! Это вроде как традиционное безумие. И если у нашего Графа то же самое, то, получается, он скоро умрёт. Можно порадоваться, учитывая, что он вознамерился убить Сердце. Вот уж по кому скучать не буду. К тому же, закончить безумие главам не дано. Приходит новый Глава в этот момент. Поворот колеса. — Фортуна? — деловито уточнил Книжник. — Муген говорит, что да, — кисло усмехнулся Канда, и Лави стало совсем не по себе. — Ладно, — Книжник поднялся, — собирайся давай, пора выходить. Лави поднялся, но беспомощно оглянулся на Канду и только открыл было рот, как Книжник довольно грубо его оборвал. — Нет времени уже. — Но… Хотелось как-то что-то объяснить Юу, потребовать объяснений со своей стороны, но… Конец света? Это реально? Он уже не знал, но понимал, что как книжник не имеет права привязываться к кому-либо, и сейчас, когда ему дали надежду, что его чувства или хотя бы влечение не безответно, он должен от всего отказаться. — Иду, — наконец-то принял он решение, смело глядя Старику в глаза. — Иду и буду запоминать историю, как полагается, не вмешиваясь, но… Но это будут мои последние страницы истинной истории, Панда! Сказал и замер в ужасе, видя, как глаза учителя потемнели и сжались напряжённые губы, а потом даже не стал уворачиваться от единственного резкого удара. — Не смей меня называть этим прозвищем! — только и выдал книжник, отворачиваясь. И больше не проронил ни слова. А Лави понял, что отступать теперь некуда. В то время, как юный ученик книжника решал свою судьбу и отправлялся наружу, Аллен мирно спал, ни о чём не подозревая, Алма и Линали тоже вынуждены были остаться в стороне. Слишком опасной для них была эта ситуация. Они должны были остаться в стороне, так решил Муген, Бро-оз его поддержал, а свою чистую силу Линали всё ещё не слышала. Вот их и оставили здесь. Алма был единственным, кто услышал посреди ночи крик и звон из комнаты управления и обнаружил там на полу корчащегося от боли в осколках зеркал Неа Уолкера. Теперь уже пробудившегося Четырнадцатого Ноя. Серая кожа, жёлтые глаза, стигматы на лбу - всё было так же, как и у остальных, и Алма не испугался и не побежал никого будить только после получения заверений Бро-оза, что это лишнее, и предложения помочь Четырнадцатому подняться и усадить его хотя бы на диван, пока тот не очухается. Неа приходил в себя больше часа. Всё это время он полулежал в кресле, откинув голову на спинку, прикрыв глаза, и то и дело бормотал что-то непонятное, а потом в одно мгновение распахнул глаза, широко улыбнулся и отчётливо и ясно произнёс: «Он убьёт её». Карма не понял, что случилось, но Неа был удивительно рад, вскочил на ноги, заметался по комнате, словно в поиске, замер, обратил внимание на Алму и наказал ему срочно забрать Линали и уйти к галерее и не высовываться ни в коем случае. Сказал, что будет плохо, будет бой, а им лучше остаться в стороне и не думать об этом. Приказал следить за Линали и заявил, что сегодня всё наконец-то решится. И улыбался, улыбался так открыто и легко, как не могут улыбаться Нои. По крайней мере, не в представлении Алмы. Да и, наверное, никто не мог представить такого открытого и счастливого страшного Ноя, погубившего в своё время всю свою семью. И Алма не смог пойти против его слов, он отправился вместе с недоумевающей Линали, ничего ей не объясняя и не понимая сам. Но надеясь, что со временем ситуация прояснится. А вновь пробудившийся Четырнадцатый Ной отправился прямиком к Тысячелетнему Графу, для того чтобы увидеть его победу над Сердцем и для того, чтобы назвать имя нового главы Семьи Ноя. Они и так давно этого ждали. Пришедшее Новое. Семью Ноя ждали преобразования, единственные из тех, что смогли бы успокоить их безумие.