Миф об Аиде и Персефоне

Стоило Персефоне окунуться в холод и мрак подземелья, ощутить ледяное дыхание мертвых на своей привыкшей к солнцу коже, она тот час лишилась чувств и пришла в себя лишь, когда они добрались до дворца Аида. Это было поистине потрясающее сооружение. Огромный черный замок из камня, свод которого поддерживал ряд исполинских колонн, возвышался над долиной, словно пес, ждущий своего хозяина. Рядом высилось неестественно высокое дерево с черной листвой, чья крона уходила далеко ввысь, почти доставая до каменного неба Подземного мира. С западной стороны дворца разлился мертвый лес, вплотную прилегающий одновременно и к реке, и к стенам замка. Двое безликих стражей распахнули чугунные врата навстречу подкатившей колеснице. Сошедший первым Аид подал руку Персефоне, у которой то и дело подкашивались ноги, а взгляд мутился. — Посмотри, Персефона. Это мой дворец. Не правда ли, он прекрасен? Теперь это и твой дом. — произнес повелитель мертвых. Богиня не ответила. Она была полностью сбита с толку и не могла ничего внять. Ей казалось, что все это происходит вовсе не с ней. — Позволь мне показать тебе замок. — молвив это, царь повел девушку ко входу во дворец. Внутри замок оказался еще роскошнее, чем снаружи. Потолок просторного холла поддерживали высокие античные колоны. У каждой из них стояло по большой напольной вазе с растущим в ней невысоким деревцом. Эти деревья не понравились Персефоне. Хоть они и выглядели свежо и цветуще, богине они казались несуществующими, мертвыми. Следующей комнатой оказался просторный тронный зал. У противоположной от дверей стены на приступке высились два дивной красоты кресла. Одно было выше другого, выполненное из черного камня. Это был трон царя. Второе кресло более изящное, деревянное, украшенное тонкой резьбой по спинке и подлокотникам. Это — трон царицы. — Посмотри, Персефона. В этой зале мы будем принимать наших поданных. — произнес Аид. — Ты ведь понимаешь, что я имею в виду? После смерти людские души попадают в Подземное царство. Мы как правители обязаны указать им место в загробной жизни. Некоторые из людей жили благочестиво — они заслуживают покоя, но некоторые — во грехе. Таким уготована страшная участь. Надо сказать, во дворце слуги совсем не попадались на глаза. Было такое ощущение, что здесь никого не было, кроме царя и его новоиспеченной царицы. Но в то же время замок не выглядел заброшенным или того хуже затхлым. Напротив, все блестело и сияло от полов до начищенных канделябров. В последующих комнатах располагались гостиные, столовые, салоны, кабинеты, библиотеки и множество других зал, о назначении которых рассказывал Аид. Персефона уже более менее оправилась от шока и теперь раздумывала, как бы наиболее тактично возвестить гостеприимному царю, что произошла ошибка. Она, богиня плодородия, выросшая на цветущих землях под жаром элладского солнца, никак не могла бы быть женой повелителя мертвых душ и жить в темном и холодном Подземном царстве. Аид так воодушевленно рассказывал обо всяких, по его мнению, забавных ситуациях когда либо происходивших в той или иной зале, что девушка не решалась его перебить и просто кивала в нужных местах, дожидаясь паузы, чтобы заговорить. Вскоре они вступили в коридор, который был светлее всех остальных и несколько уютнее. С правой стороны находилась одна единственная деревянная дверь, украшенная тонкой резьбой. — Это твои покои, Персефона. Ступай. Я верно уморил тебя, показывая дворец, но то была лишь десятая часть моих владений. Завтра я покажу тебе сад и примыкающие к замку территории. Это гораздо интересней скучных комнат. Ну иди. Я прикажу, чтобы тебе принесли еды и питья. — пообещал царь, приоткрывая дверь и делая приглашающий жест. — Послушайте, Аид... — замялась богиня. — Произошла какая-то глупая ошибка. Я не могу быть вашей женой. Царь непонимающе смотрел на нее. Потом спросил: — Почему же это? — Да потому что это не правильно! — воскликнула Персефона. В одном Аид был прав — она сильно устала, и ей хотелось поскорее вернуться домой к матери. — Я не могу быть вашей женой, потому что я вас не то, что не люблю, не знаю даже! — Узнаешь! Еще узнаешь! И полюбишь, я в этом не сомневаюсь. Я понимаю, это все так неожиданно свалилось на тебя... Ты не готова... Послушай, милая, прекрасная Персефона... — Аид допустил ошибку, приблизившись к богине и мягко взяв её за плечи. Она рванулась, словно строптивый трехлеток, отшатываясь от царя. Её зеленые глаза потемнели, превратившись из ярких изумрудов в темную яшму, а губы задрожали. — Не прикасайтесь ко мне! — вскричала она. — Я не желаю больше ни секунды оставаться в этом ужасном месте, называемым вашим царством! Оно такое же злое, холодное и отвратительное, как ваше сердце, иначе вы бы не принуждали меня быть вам женой! — Милая, вы забываетесь. — царь начал терять терпение. — Вы правы. Я принуждаю вас к статусу своей супруги, но это и статус царицы! И потом, я не причиняю вам никакого вреда... Пока. — в голосе Аида отчетливо сквозил холод. — Ступайте в свои покои. Вам понадобится время, чтобы привыкнуть к новому дому. Не лучше ли начать прямо сейчас? И еще... — Я не буду исполнять ваши приказы, пока вы не... — богиня замолкла. Её слова перебил хлесткий и звонкий удар пощечины. Она со смесью недоумения и страха уставилась на царя, прикоснувшись к своей покрасневшей щеке. Её губы задрожали еще больше, а глаза наполнились слезами. Персефона хотела было убежать, но Аид цепко перехватил её за плечо и грубо впихнул в покои. — Посидите здесь до завтрашнего дня. Приведите себя в порядок. Подумайте над тем, как стоит себя вести. Надеюсь, больше вы не посмеете перебивать меня. — С этими словами он захлопнул тяжелую дверь прямо перед носом рыдающей богини. Девушка осталась одна, прислушиваясь к удаляющимся гулким шагам, все еще звучащим в коридоре. Она застыла перед дверью, глотая слезы и не силясь что-либо предпринять. Наконец, Персефона повернулась, что бы осмотреть комнату. Покои, как и все остальные залы во дворце, были роскошными и просторными. Две стены занавешены темно-бордовой тканью, на двух других большие фрески, изображающие цветочные мотивы. Пол и потолок украшали две зеркально выполненные мозаики, с такой же природной историей. Комнату освещали тускло блестевшие позолотой канделябры и подсвечники. Минимальное количество мебели: лишь пара стульев и столиков, с наставленными на последние различными нужными предметами, кровать и большой, украшенный слоновой костью ларь. По углам стояли пьедесталы с расписными вазами и цветы в горшках. Цветы, в отличие от тех, что стояли в холе, были живыми, но выглядели увядающими. Они медленно умирали в этом лишенном солнечного света мире. «Вот и я так же умру» — подумала Персефона, подходя к деревцу и касаясь его пожелтевших листьев. — «И никто не найдет меня в этой огромной могиле, размером с царство». Поддавшись внезапному порыву, она с отчаянья сбила глиняный горшок с растением с пьедестала, и он, упав на пол, разбился с режущим ухо грохотом и звоном. В первое мгновение Персефону шокировала собственное действие. Как она, богиня природы, могла убить невинное и без того умирающее существо? Но это длилось лишь мгновение. Далее в ход пошли и вазы и прочая бытовая утварь, быстро уничтожающаяся под натиском отчаявшейся, оказавшейся в безысходности богини. Ярость, страх и отчаянье смешались в одну жуткую смесь чувств, разъедающую душу изнутри. Хотелось делать для своего спасения хоть что-то, но дверь оказалась заперта, а другого выхода из покоев Персефона не видела. Но за одной из бордовых занавесей все-таки обнаружилась незаметная дверь. С замиранием сердца девушка распахнула её, но увидев, что там располагалась ванная комната без окон и выходов, раздосадованная, сразу же захлопнула. В комнате имелось окно, но поскольку покои располагались на верхнем этаже выбраться через него не было никакой возможности, разве что спрыгнуть на встречу твердой земле и покончить с этим раз и навсегда. Но эту мысль Персефона отвергла сразу. Во-первых, её нынешнее положение она не считала таким уж критичным. Её мать, Деметра, наверняка уже хватилась своей дочери и теперь пустилась искать её. В случае неудачи, мать обратиться к Зевсу, а уж тот точно отыщет и вернет Персефону домой. Во-вторых, даже если бы девушка и захотела покончить с собой, то не смогла бы. Боги бессмертны, и это никак не изменить. Она бы только покалечилась, ударившись оземь, но не умерла бы. Богиня окинула взглядом пейзажи Подземного царства. Нет слова, чтобы описать его, кроме как «мертвое». Жалкие редкие леса грустно разлились прямо под замком и западнее. Чуть правее луга, сильно поросшие асфоделью — бесполезным сорняком, высасывающим из земли все соки. С левой стороны долина черноводной реки Стикс простиралась до горизонта. Где-то там, Стикс соединялась с Коцитом, озером плача, а оно, в свою очередь, с Летой — рекой забвения, далее шел Океан. Так говорили те немногие, кто смог возвратиться из царства Аида. Еще говорили, что по этим безрадостным, бесцветным лугам ледяной, колючий ветер гонит бесплотные тени мертвых, издающие легкий шелест, наподобие взмахов крыльев птиц. Персефона не знала, правда ли это? Она вгляделась в пасмурное небо, но ничего похожего на призраков не разглядела. Вместо них на другом берегу реки богиня заметила одинокого лодочника, гребущего по направлению к небольшой бухте на границе леса и воды. Это был Харон, страж, что перевозит умершие души людей в Подземное царство после их смерти. Там, на другом берегу имелся выход из мира неживых — узкая расщелина между двумя горами сокрытая обильной зеленью, труднозаметная для человеческого глаза. В душе Персефоны затеплилась надежда. «Если бы только можно было выбраться из дворца, я бы мигом уговорила Харона перевезти меня на тот берег, а там мать не даст меня в обиду...» — подумала она, и со вздохом отвернулась от окна. На одном из столиков непонятно откуда появились еще дымящиеся кушанье и питье, а именно большая жареная рыба и кувшин виноградного вина. Девушка была уверенна, что в момент её метаний в комнату никто не заходил. Значит, яства доставили с помощью колдовства... Точно! Колдовство! Оно-то и поможет девушке сбежать из замка. Персефона знала, что к рыбе всегда подают лимон. Так и есть. Сбоку на тарелке лежала половинка ярко желтого плода. Он ей и нужен. Осторожно взяв цитрус в руки, богиня внимательно осматривала его, пока не обнаружила одно небольшое зернышко. Она вытащила его из мякоти и, пошептав на него заклинание, бросила в распахнутое окно. И в тот же миг под окном покоев выросло высокое лимонное дерево, которое в момент достигло подоконника и заблагоухало только что распустившимся цветом. Не долго думая, Персефона, цепляясь за крепкие ветки, спустилась словно по лестнице на землю. Оказавшись на твердой поверхности, она сразу же бросилась бежать, не заботясь о том, что её одеяние могло испачкаться или порваться. В какую сторону двигаться, она примерно представляла — к той небольшой бухте, куда должен пристать Харон. Путь туда лежал не такой уж и дальний, но богиня все равно торопилась, ведь Аид мог узнать о её побеге в любой миг. Лес вокруг то и дело пел, звуча шуршащими на порывистом ветру листьями. Под ногами постоянно попадались либо кочки, либо грязные лужи, которые приходилось перепрыгивать или огибать. Вместо зеленой и сочной травы, что росла на солнечных землях Эллады, по лугам Подземного царства стелились колючие засохшие сорняки, которые безжалостно рвали подол туники. Персефона бежала быстро, не ведая усталости, стремясь поскорее вырваться из этого мрачного, лишенного солнца мира. Она думала о том, как обнимет мать по возвращению, как нарвет букет своих любимых цветов и поставит их в комнате, как будет соревноваться с подругами в игре с мячом... Как вновь увидит романтичного и скромного Аполлона, последнее время часто навещавшего её и каждый раз приносившего новую песню в её честь. Замечтавшись, богиня запнулась о торчащий корень дерева, но потом вновь продолжила бег. Наконец, запыхавшаяся она выбежала из резко оборвавшегося леса на побережье. Пока она бежала, на реку опустился туман, и лодку Харона перестало быть видно. Персефона с беспокойством и нетерпением вглядывалась в белую завесу, силясь разглядеть хотя бы носовой фонарь освещающий путь лодочнику. Внезапно за спиной в кустах послышалось утробное и угрожающее рычание. Богиня резко обернулась. Из леса выходила невероятно огромная уродливая собака с тремя оскалившимися головами. Под натянутой грязно-серой шкурой перекатывались напряженные мышцы, странный хвост недобро хлестал по воздуху из стороны в сторону, ломая нижние хлипкие ветки деревьев, из трех зловонных пастей капала на землю слюна. В тех местах, куда она проливалась, тут же вырастало ядовитое растение аконит. Когда чудовище приблизилось, стало ясно, что вместо хвоста у него извивалась разъяренная шипящая змея. То был Цербер, что охранял выход из царства мёртвых, не позволяя умершим возвращаться в мир живых. Угрожающе рыча, тварь припала к земле, готовясь к прыжку. Персефона испуганно попятилась. Как она, богиня плодородия, могла противостоять этому проклятому существу, вырвавшемуся из самых потаенных глубин Тартара. Цербер замер перед роковым прыжком. Еще секунда и он сорвется с места, чтобы разорвать хрупкое девичье тело на части, и разнести их по безжизненным лугам Подземного царства. И даже божественная сущность не поможет Персефоне избежать смерти. Пес зарычал. — Макриа апо! — раздался старческий, но в то же время властный голос позади Персефоны. Богиня обернулась. Из тумана показалась лодка, скользящая к берегу. Ею правил Харон. Угрожая Церберу шестом, он вновь выкрикнул: — Макриа апо! Вгумэ! — после этих слов Цербер заскулил и длинными прыжками умчался прочь. Персефона облегченно выдохнула. — Ох, Харон! Спасибо, что не дали этому ужасному существу погубить меня! Если бы не вы, он разорвал бы меня... — она решила применить лесть, чтобы перевозчик выполнил её последующую просьбу. — Цербер повинуется лишь немногим в этом царстве. Тебе повезло, что я оказался рядом, дитя. — молвил Харон, оглядывая богиню. Надо сказать, старец выглядел дико. Несмотря на вежливые речи, безумные голубовато-серые глаза и всклоченная борода не внушали спокойствия. — Харон, я понимаю, что вы и так сделали для меня многое, но все же смею просить вас об одном. — Персефона на мгновение замолчала, вглядываясь в лицо стража. — Пожалуйста! Прошу вас, перевезите меня через реку к выходу из Подземного царства! Моя мать щедро вознаградит вас, если вы сделаете это! — Никто не имеет права уходить отсюда. — произнес Харон. — Но ведь я живая! Здесь есть место только для мертвецов, а я живая! — воскликнула Персефона. — Пожалуйста! Прошу вас... Аид силой удерживает меня здесь, говорит, что я его жена, но ведь это не так! Я не могу здесь больше оставаться! Харон, умоляю... На глазах богини появились слезы, но старик будто не слышал её молитв. Он лишь взирал на нее сверху вниз, и невозможно было понять, о чем он думает. — Пожалуйста... — прошептала Персефона, медленно опускаясь на колени. Ясные глаза Харона, казалось, видели девушку насквозь, читая её самые потаенные мысли. Он переложил шест в левую руку, а правую протянул ей. — Поднимись с земли, дитя. — сказал он. Персефона улыбнулась и приняла ладонь старца. И в тот же миг он вцепился в неё словно клещами и твердым шагом потянул богиню прочь от челна, к замку. — Что вы делаете? — воскликнула девушка, пытаясь вырвать руку из крепкой, отнюдь не старческой хватки старика. Харон хрипло и безумно захохотал. — Ты слишком ничтожна, чтобы самой решать собственную судьбу, девочка. Лишь Великим богам дано это. Подземное царство теперь твой дом, а царь Аид — твой супруг. Не пытайся воспротивиться судьбе, тебе же хуже будет. — прошипел Харон, волоча вырывающуюся Персефону. — Куда вы меня тащите?! — вскричала она. — Я возвращаю тебя твоему мужу. Он верно еще не обнаружил твое исчезновение, так что будет ему подарок. — Я не вернусь к нему! Богиня извернулась и все-таки выскользнула из хватки старца. Отшатнувшись на несколько шагов, она кинулась бежать сквозь чащу, не разбирая дороги, сопровождаемая отголосками безумного смеха. Слезы застилали Персефоне глаза, но она не останавливалась, а все мчалась и мчалась, пытаясь как можно дальше убежать от коварного и лживого Харона. В тот момент её не пугала даже возможная встреча с Цербером. «Должен же быть выход из этого проклятого места!» — именно это мысль металась в её голове. Персефона совсем не представляла, в какую сторону нужно бежать, чтобы выбраться из Подземного царства. Она просто бежала, только чтобы не остановиться и не попасться в лапы Харона или того хуже — Аида. Сейчас она ненавидела его настолько, насколько вообще может ненавидеть светлая богиня. Силы уже были на исходе, а ноги изранены, ведь сандали девушка давно потеряла. Деревья и колючие кустарники изорвали одежду в клочья и спутали волосы, которые то и дело цеплялись за ветки. В какой-то момент посреди леса Персефона споткнулась о камень и упала на пыльную землю. Мужества чтобы подняться ей не хватило. Она так и осталась лежать на том месте, чуть отползя к дереву, чтобы было на что опереться. Бежать дальше не хотелось, да и казалось, что в этом нет никакого смысла. «Я лучше умру прямо здесь, под этим деревом, но никогда не достанусь Аиду» — размышляла богиня, пытаясь вытереть беспрерывно льющиеся слезы. Персефона так и лежала, глядя высоко в пасмурное небо, надеясь разглядеть хоть один лучик солнца, но он никак не мог пробиться сквозь толщу камня и земли, которая укрывала Подземное царство от всего остального мира. Здесь в лесу, пусть и мертвом, ей было гораздо спокойней, нежели в своих новых покоях во дворце. Не заметно для себя, богиня уснула, так и не узнав, что за ней наблюдают. Аид бесшумно подошел к безмятежно спящей девушке и склонился, вглядываясь в её лицо. Она казалась, ему такой хрупкой — чуть тронь, сломается и увянет. Словно цветок. Почему он не думал об этом, когда ударил её тогда, в замке? «Потому что глупец» — подумал царь, осторожно убирая прядь золотистых волос с её лица. — «Она правильно сказала: глупец со злым и холодным сердцем, не имеющий души. Эгоист. Это она заставляет меня быть эгоистом. Она и её красота, поведение, нрав... Я могу даровать ей все, абсолютно все, что есть в этом мире. Кроме свободы. И по случившемуся стечению обстоятельств именно её она жаждет больше всего. Но я не могу ей её дать. Не могу. Или не хочу? Верно, я не хочу её отпускать. Но я так же не желаю, чтобы она была несчастна. У этой, казалось бы, безвыходной ситуации есть только одно решение. Нужно ждать, пока свобода не перестанет быть её культом. Я ведь хорошо умею это делать — ждать. И рано или поздно мое терпение вознаграждается, пусть и придется дожидаться века». С этими мыслями Аид осторожно, чтобы не разбудить, поднял Персефону с земли и уже через секунду положил на кровать в её покоях в своём замке. Макриа апо!* — с греческого «прочь». Вгумэ!* — с греческого «убирайся».