Миф об Аиде и Персефоне

Так закончилась это мое ужасное злоключение. Или, по крайней мере, я думала, что оно закончилось, на самом-то деле все только началось. По возвращению домой я не могла нарадоваться, и мне казалось, что окружающий мир сделался еще прекраснее, чем в тот момент, когда Аид забирал меня. Я тогда поклялась себе, что никогда больше не покину родной поднебный дом. Пф... Какой же я была наивной. Помню, как в красках расписывала подругам, да и вообще всем переживавшим за меня, свои похождения, не скупясь на яркие эпитеты и метафоры, порой сильно привирая действительность. Почему-то в тот момент я думала, что преодолела великое испытание. Типа сильная и гордая богиня. Как же... В любом случае, через несколько дней все вернулось на круги своя, и воспоминания о Подземном мире с его стремным царем отступили на второй план. На горизонте возникла новая проблема, а именно моя мать. Деметра изменилась очень сильно. Из веселой и приятной счастливой женщины она превратилась в какую-то тень с озлобленным безумным взглядом. Она не доверяла никому, даже Зевсу, с которым, надо сказать, до того рокового происшествия у нее складывались вполне себе неплохие отношения. Одним словом, матушка перестала доверять людям и тихонечко сходила с ума, трясясь над моей безопасностью. Она не сводила с меня глаз и не отпускала от себя ни на шаг, боясь, как бы кто-нибудь не вздумал попробовать повторить неудачный опыт Аида и похитить меня. Надо ли говорить, что подобная чрезмерная забота стала меня раздражать, а потом пугать. Мать сделалась неуправляемой, капризной и вспыльчивой. На нее частенько накатывали приступы истерики. Тогда я не понимала, в чем причина такого ее поведения. Мне, успокоившейся после заточения в Подземном царстве, отогретой летним теплом поднебного мира, произошедшее уже не стало казаться таким уж ужасным. Я мыслила: «Ха, ну подумаешь, сменила окружающую обстановку на несколько дней! Что в этом такого серьезного, что мать так отреагировала и теперь превратилась в сумасшедшую?». Теперь понимаю, глупости мне тогда было не занимать. Я сильно переживала за Деметру и пыталась ее успокоить, но мама неумолимо скатывалась в безумие, которое навсегда оставило след в ее душе. Она до сих пор остро реагирует на мои ежегодные уходы в Подземное царство, и я ничего не могу с этим поделать. Сейчас я уже привыкла к ее поведению, но тогда происходящее с ней казалось мне чем-то невероятно ужасным. Все чаще я стала запираться у себя в комнате, разглядывать потолок. В такой обстановке я и почувствовала впервые «зов». Теперь то терзающее ощущение я называю именно так. Острое всепоглощающее болезненное жжение где-то внутри преследует меня и сейчас. Впрочем, к нему я тоже со временем притерпелась. Вначале это чувство было еле заметным. Немного кололо в груди в области сердца, не более. Потом оно начало становиться все навязчивей и неприятней. Поначалу, я совсем не понимала что это такое, но предполагала, что мной овладел какой-то неведомый недуг, который скоро пройдет сам собой, я ведь бессмертная как-никак. Но он не проходил, а с каждым днем разрастался еще больше. Легкие нестерпимо жгло, будто у меня внутри плескалась расплавленная раскаленная сталь из кузниц Гефеста. Я терпела какое-то время. Мне не хотелось говорить об этом больной матери и распалять ее сумасшествие еще больше, но, в конце концов, я не выдержала. Явилась к ней и со слезами поведала, что со мной происходит что-то странное. Она даже не стала выяснять, придумываю я или нет, просто сразу же отвела к Зевсу, устроив на Олимпе мега-скандал. Тогда-то все и выяснилось. Слова отца до сих пор аукаются у меня в голове: «И зачем же ты, доченька, ела из рук Повелителя мертвых? Добром подобное не кончается». Новость о том, что тот самый гранат, который я так опрометчиво откушала в мой самый последний день пребывания в царстве мертвых, оказался далеко не простым плодом, повергла меня в шок. Оказалось, что я собственными руками загнала себя в такое злополучие, что мне тогда было страшно представить, каким образом вообще будет продолжаться моя жизнь. Стоя в прекрасном зале на Олимпе, я думала лишь об одном: как подобное вообще могло случиться? Для меня все было таким диким, невозможным... Не могла понять, что только что произошло. Не верила... Гранат являлся хитро спланированной ловушкой. Стоит съесть несколько зерен этого плода, как ты оказываешься навсегда привязанным к Подземному царству. Навсегда. Я поняла это не сразу. Все отказывалась верить. Но потом мне доходчиво все объяснили, сказали, что я обязана там находится шесть месяцев в год, иначе сойду с ума от адского жжения, которое теперь называю «зовом». Потом... Потом все было как в тумане. Кажется, меня почти в этот же день отправили в Подземное царство. Дальнейшее я толком и не помнила, так как чередовала приступы ярости, тоски, гнева, апатии и ненависти. Иногда целыми днями билась в истерике, а иногда просто бесчувственно слонялась по дворцовому саду. Один раз даже пыталась покончить с собой, но это было невозможно. В те моменты я жалела, что родилась бессмертной богиней. В общем, не только моя мать изменилась в плане психического здоровья... Аид все это время не давил на меня и не принуждал к близости. Почему он так поступал, мне до сих пор непонятно, ведь ему бы ничего не было за это, я же его законная супруга. В любом случае, его благородство я никоим образом не вознаграждала. Вместо того, ненавидела его всем сердцем. Он обманул меня. Так жестоко, так унизительно... Бьюсь об заклад, поганец заранее все предвидел, заранее спланировал втюхать мне эту дрянь... «У меня растут самые вкусные гранаты! Изволь отведать, Персефонушка!» Спасибо. Все было очень вкусно. Черт бы его побрал... Нет, вы не думайте, что мы с ним сейчас люто ненавидим друг друга. Нет. Просто я уже... Наверное, привыкла. Эта вся круговерть со сменой времен года, моими уходами, возвращениями стало для меня обыденностью. А Аид... Порой мне приходилось напоминать себе, кто он такой и что со мной сделал, потому что последнее время наши отношения стали плавненько переходить из равнодушия в некое подобие понимания. Теперь, когда я на своей шкуре испытала, это жуткое прозябание под землей без света и жизни, стала сочувствовать ему. Я-то только шесть месяцев в год там сижу, а он всегда... И Аид не может так просто взять и все бросить. Неудивительно, что ему захотелось жену ну или уж на крайней случай приятного собеседника, кем я собственно последнее время и стала являться. Как царю и царице нам приходилось каждый день принимать огромное количество страждущих душ, а это занятие было настолько скучным, что в перерывах между раутами мы были вынуждены беседовать между собой, чтобы хоть как-то скрасить времяпрепровождение. Обычно мы говорили о смертных. Почему-то эта тема увлекала нас обоих. Мы частенько засиживались не только в тронном зале, но и в столовой, обсуждая дела земные, будь то политика, быт, культура, искусство, да и вообще простая жизнь людей. Вначале диалог не славился многословием, но в какой-то момент я замечала, что взахлеб рассказываю о своем магазине, о том, какие люди ко мне приходят, о том, чем для них является жизнь... Впрочем, чаще подобные разговоры заканчивались тем, что я вспоминала, с кем разговариваю и, быстро прощавшись, уходила к себе, кляня себя за проявленную слабость. Не должна я перед ним открываться! Не должна. Он этого не заслуживает. Как он поступил со мной двадцать с лишним веков назад? Не очень хорошо. Так почему я сейчас обязана его развлекать? С другой стороны, он же ничего плохого мне не делает. Наоборот, холит и лелеет. Он по сути такая же жертва, как и я... Зевс его не уважает, так же как и меня... Наверное, мы с ним похожи. Кто бы мог подумать, что темный владыка царства Мертвых и молодая богиня плодородия могут быть похожи? Порой, мою голову посещает одна очень противоречивая мысль. Аид, считай, единственный, кто может понять меня. Ни мать, которой будь я небезразлична, взяла бы себя в руки, ни отец, которому вообще глубоко наплевать на меня, а именно царь Подземного мира. Вот ведь ирония, не правда ли? Из глубокой задумчивости меня вырвал неожиданный и поэтому показавшийся резким звук дверного колокольчика. Вот и он. Я поднялась, приветствуя Аида, повелителя мертвых душ. Он ни чем не отличался от большинства смертных. Строгий костюм. До блеска начищенные туфли. Ни дать ни взять чуть уставший от собеседований бизнесмен. На парковке возле «Сада Персефоны» поджидал его черный «Мерседес», свойственный этой эпохе. Ну как свойственный… 1936-го года. Среди Богов действовало негласное правило: не привлекать к себе внимание, дабы люди не раскрыли нашу божественную сущность. Мне кажется, Аид привлек бы к своей персоне меньше внимания, если бы приехал на золотой колеснице, запряженной тройкой вороных — возле антикварной машины собралась кучка туристов, желающих сфотографироваться. Я поторопилась задернуть шторы, чтобы они не глазели заодно и внутрь магазина. — Здравствуй, Персефона, — с улыбкой произнес Аид, взирая на меня, застыв возле дверей. — Здравствуй. Дай мне еще несколько минут. Надо привести все в порядок, чтобы мать не запуталась в учётах, пока меня не будет, — не глядя на гостя, проговорила я и метнулась к так и не разобранной документации. — Как тебе будет угодно, — он продолжал улыбаться, но я догадалась, что моя холодность его расстроила. Он надеялся на более теплый прием. Каждый раз на него надеется. — Эм… Ты можешь пока присесть. Я быстро все закончу, — на секунду оторвавшись от бумаг, исправилась я. — Может, хочешь чай или кофе? — От чая не откажусь. Если тебе не трудно, конечно. — Сейчас. Минутку, — Я направилась в подсобку, где у меня находились съестные запасы и чайник. Явственно ощущалось, что за прошедшее время между нами вновь выросла стена, которая к концу моего прошлого пребывания в подземном царстве, надо сказать, немного оттаяла. Неся поднос с чашкой и круасанами, я чуть не споткнулась и не уронила все, увидев, как Аид с абсолютно будничным видом листает подготовленные для клиентов каталоги с цветочными букетами и композициями. — Даже спустя столько веков ты продолжаешь заниматься любимым делом, — произнес царь, указывая на большой холодильник с прозрачными стенками, где хранились цветы и букеты. Увидев чай, добавил, — Спасибо. — Не за что. Я постараюсь побыстрей все уладить. Он кивнул. Документов было не так уж и много — основную часть я отсортировала еще загодя. Что-то подсказывало мне, что все мои хлопоты напрасны. Мама, ненавидящая бюрократию, обязательно запутается и доведет «Сад Персефоны» до закрытия. Так. Отчёты — в левую стопку. Права потребителей — в правую. Что они вообще здесь делают? Они ведь должны висеть возле стойки… — Ты в печали. Расскажешь причину? — подал голос Аид. О, Боги, он так редко выползает из своих подземелий, что уже разучился говорить как нормальные люди и безнадежно отстал от времени. Этим так же можно объяснить наличие винтажной тачки. — Договор, заключенный нами, не обязывает меня, находясь в твоем обществе, круглосуточно веселиться и улыбаться, — не слишком-то дружелюбно напомнила я. Он не ответил. В этот момент на улице сильный порыв ветра сорвал с дерева пригоршню пожелтевших листьев и бросил прямо в окно. Резко сгустились тучи. Это, словно кинжал, резануло по душе. Внезапную перемену погоды можно было объяснить лишь одним. Мать. Она была здесь только что, пока я была в подсобке, увидела Аида и сразу же ушла, обозлившись на меня, него и весь мир еще больше. — Почему ты не позвал меня, когда Деметра заходила? Она ведь заходила, — недовольно спросила я. — Да. Она была здесь минуту назад. Я не успел даже поприветствовать её — так быстро ушла. Прости. В этом году осень наступила рано. Ты ведь из-за матери грустишь, верно? — судя по характерному звуку, Аид поставил недопитую чашку на поднос. С ответом я немного помедлила, вернувшись к работе. — Да нет. Просто не хочется уходить опять... — Пребывание у меня в гостях так тяжко для тебя? — я ощутимо вздрогнула, когда голос Аида внезапно раздался прямо над моим правым ухом. Ох черт... Похоже, я влипла. Развернулась к нему лицом. Он стоял достаточно близко, чтобы дыхание сбилось, сердце застучало быстрей, а поджилки затряслись. Позади меня была стойка, так что отступать было некуда. Я испуганно сглотнула. — Ну… — протянула я. — Персефона, ты же знаешь, что твое отсутствие превращает меня в калеку. Когда тебя нет рядом, мне хочется уподобиться мертвым душам и в беспамятстве метаться по долине Стикса, не чувствуя ничего, — его взгляд сверлил мое лицо, пытаясь найти в нём что-то… — Зачем ты мне это говоришь? — я не на шутку испугалась. Аид редко приближался ко мне так близко. У нас негласным правилом было держаться друг от друга на расстоянии, а тут вдруг он замер буквально в метре от меня и смотрит так... Не к добру это наверно. — Я хочу, чтобы ты прислушалась к своим чувствам. Так. Это серьезно. Похоже у него этим летом в мозгу что-то щелкнуло и он решил поиздеваться над моей и без того израненной психикой. Завел свою шарманку про чувства. Последний раз Аид заикнулся о подобном году эдак в 1560-ом... Я тогда тут же пресекла его слова и смылась в свои покои, дабы не слышать о том, что могло бы быть между нами. Ну не могу позволить себе представить, что я и царь Подземного мира могут быть вместе! После всего того, что произошло... Я его ненавидеть должна! Вдруг Аид приблизился еще сильнее, положил свои руки мне на талию и медленно, словно ожидая, что я буду что-то делать, стал наклоняться, к моему лицу. Я замерла. У меня, честно признаться, был пунктик на счет прикосновений. Я редко касалась кого-то с тех пор, как случилась та заварушка с гранатом и прочим... Некоторая психическая проблемка, так сказать. Выработалась стойкая неприязнь к чужим рукам, и я, даже отдавая покупателям сдачу, клала деньги на стол, а не в протянутую ладонь. Неудивительно, что действия Аида так повлияли на меня, что я даже не могу сопротивляться. Мозг будто отключился. Еще чуть-чуть и я почувствую его губы на своих... Даже не знаю, что думаю по этому поводу. Совсем уже с ума сошла. Черт... Очередной сильный порыв ветра с шумом распахнул форточку, и она чрезмерно громко ударилась об стекло, огласив магазин дребезжащим звуком. Это вернуло меня в колею. Я быстро вывернулась из объятий его Величества и поспешила заскочить за стойку, на безопасное расстояние. — Прости. Мне нужно закончить с документами, — не глядя на него, с трудом проговорила я. Самое глупейшее оправдание из всех придуманных мной когда-либо в жизни. — Поторопись. В подземном царстве у тебя тоже есть дела. Мертвые души не любят ждать, да и сад немного увял без твоих покладистых забот. Аид слегка улыбался. Меня это жутко напрягало. С чего это он развеселился? Поцелуй-то не удался. Почти... О боги, что вообще сейчас произошло?! Меня всю мелко трясло. Я уже наверно две тысячи лет ни к кому не прикасалась толком, а уж что говорить про поцелуи... Черт, черт, черт. Черт. Так спокойно. Контролируй свою неуравновешенность, девочка. Царь уселся за журнальный столик и стал допивать свой, еще не до конца остывший чай. Я же продолжала развешивать права потребителей на стенд рядом со стойкой. Через некоторое время, устав ждать, Аид молвил: — Может, я чем-то могу помочь? — Нет-нет. Я уже закончила, — на самом деле то, чем я занималась последние десять минут, было призвано хоть немного отсрочить наше неизбежное совместное путешествие в машине до Подземного царства. В машине. В маленькой закрытой машине. Наедине. — Ну тогда, в путь, — он встал, и ожидающе посмотрел на меня. Горгоновы змеи, как же мне не хотелось сейчас никуда идти. Я была морально подготовлена к переезду в Подземное царство, но этим инцидентом у стойки негодяй выбил меня из колеи, и я теперь хотела только одного — оказаться подальше от Аида хотя бы на время, чтобы упорядочить мысли. Не то, чтобы я боялась, просто... Просто мне было немного не по себе. Что-то было не так. И с ним, и со мной. Со мной... Когда он прикоснулся ко мне на тот невероятно краткий миг, я... Кажется, я что-то почувствовала. Только не совсем понимаю, что именно. Мне... Мне показалось, что... Ох, черт! — Слушай, Аид... — промямлила я, глядя в пол. — Персефона, я хочу поговорить с тобой, — голос серьезный, вкрадчивый. Я сглотнула и подняла на царя глаза. — Мы уже давно знаем друг друга, и... Я не мог не замечать, что ты изменилась в последнее время. — В смысле, изменилась? — я нахмурилась. — Твое отношение ко мне изменилось. — Что, прости? Аид склонил голову набок и, озабоченно поморщившись, посмотрел на меня. — Ты и сама прекрасно понимаешь, о чем я говорю. И не надо отрицать, прошу. Я застыла, ошалело переваривая его слова. Изменилась? Я? Хм... — Может не стоит заводить разговор, который все равно ни к чему не приведет? — А по-моему, давно стоило его завести, — Аид сделал один медленный шаг ко мне. Мне стало ясно, что если в ближайшем времени ничего не предпринять, то что-то навсегда неумолимо поменяется, и этого я... Наверно, не хочу. Или нет? Сколько можно уже в самом деле придумывать какие-то барьеры? Я же... Я же не могу. Или могу? Черт, как же все сложно... — Что ты хочешь от меня услышать? — зло проговорила я. — Персефона, признайся же, что я давно перестал быть для тебя... Просто мужем, — он еще приблизился и теперь стоял совсем рядом, глядя на меня в упор. «Просто мужем»... Странная фраза, не находите? — С чего ты это взял? — С того, как ты смотришь на меня, с того как разговариваешь, с того, что ты думаешь о нас, я уверен. Говорю же, ты изменилась и... Я много размышлял о нас, о том, что может и что должно быть. Вспомни наши вечера, когда мы разговариваем о людях и, вообще, обо всем... Разве ты в те минуты несчастлива? Я знаю, что ты чувствуешь, потому что такое нельзя скрыть даже от самой себя. Прекрати вести эту игру. Я прекращаю. Ты давно мне не безразлична. Ты для меня солнце в том лишенном света мире. Пожалуйста, я прошу тебя, Персефона, давай и я стану для тебя чем-то... Пусть не светлым, но... — он подошел ко мне вплотную и взял за плечи, заглянул в лицо. Я на удивление, не отстранилась, просто стояла и смотрела на него. — Я не могу, — с трудом выдавила. — Я тебя ненавижу. — Неужели? — произнеся это, он наклонился и (уже второй раз за день) прикоснулся к моим губам. Время остановилось. Словно какой-то злобный бог, наблюдая за нами, нажал на кнопку паузы, чтобы заварить себе чаю... На этот раз не хлопала форточка, не взрывался магазин париков на другой стороне улицы, не случался апокалипсис. Ни что не прерывало этого прикосновения, и оно... Оно было... Почти неощутимым, почти незаметным и таким нежным, что... О боги, какая же я идиотка. Почему я делаю это с собой? Почему так терзаю себя? Я говорю себе, что погрязла во тьме, что моя жизнь изуродована кем-то, но ведь на самом деле я сама ее уродую. Сама наношу себе новые раны, хотя те старые, которыми одарили меня давно зажили. И были ли они вообще? Почему я делаю это с собой? Сама приношу себе эти страдания, хотя могла бы... Быть счастливой. Ведь ничто мне не мешает быть таковой. Только я. Все это время Аид не разрывал поцелуя, и я будто слышала то, что он говорил мне ровно за секунду до этого: «Прекрати вести эту игру. Хватит скрывать свои чувства от себя». И знаете, что я решила? Хватит. Не буду. Не буду больше себя обманывать. Я обвила его шею руками и встала на цыпочки, так же осторожно, как и он, отвечая. И пусть это против моих принципов, они все равно ложные. И пусть в это мгновение изменится все. Всё, что все эти века вдалбливала мне мать, вдалбливала себе я... Не буду больше терпеть. Растворюсь в том, чего хочу. Возможно, это длилось вечно. Точно не ясно, но когда мы отстранились друг от друга, я будто бы рухнула откуда-то с высоты вновь обратно на бренную землю... — Неужели раньше нельзя было перестать притворяться? Все было бы хорошо, ты бы от сколького избавила и себя и меня... — начал Аид, чуть улыбаясь, глядя мне в глаза. — Нет, нельзя было, — перебила я его. — Я богиня, в конце концов. Я могу позволить себе иметь гордость. Идиотка. Была бы чуть меньше гордой, давно бы все встало на свои места. Впрочем, знаете, лучше поздно, чем никогда. Зато теперь буду самой счастливой богиней на всем белом свете. От этих мыслей на душе стало еще светлее, хотя казалось, куда уж еще больше. — В путь? — спросил царь. Видимо Аид заметил перемену в моем настроении, поскольку как-то торжествующе заулыбался. Я покраснела, но довольно достойно изрекла: — В путь.