Забытая Легенда

Его жизнь человека прошла под именем Габриэль. Одна из самых страшных тайн, унесённых им в могилу – тайна собственного имени. XIV век. Одна из самых крупных деревень в предместьях Лондона. Он родился там. Он – тот, кто впоследствии станет Легендой не только мира живых, но и мира мёртвых. Габриэль был рождён в бедной семье, его жизнь протекала медленно и скучно, он ничем не отличался от соседских детей. До девятнадцати лет находясь под опекой больной матери и старика отца, он нуждался лишь в крепком здоровье, которое способно было помочь совсем ещё юному мальчишке работать наравне со взрослыми. Работать плодотворно и усердно, ведь хлеб был куда ценнее золота. Но хлеба на всех не хватало. Едва он разменял третий десяток, как скончалась мать, чуть позже умер и отец. Собственноручно похоронив родителей за пределами деревни, молодой человек остался один, имея при себе лишь маленький гниющий сарайчик и парочку вскопанных под рассаду грядок. Но был ли он несчастен? Одинок? Никогда. Юный Габби всегда был «необычным» ребёнком. И о его странностях до определённой поры знали лишь родители. Будучи необычайно сообразительным, от рождения седовласый мальчик испытывал глубинную страсть к миру мёртвых, к сказаниям о Дьяволе и его демонической армии, к оккультизму. Это никогда не нравилось его родителям; боясь того, что сына обвинят в колдовстве, они усиленно пытались направить мысли ребёнка в иное русло. Мать плакала и едва ли не каждодневно водила мальчика в церковь, отец же нагружал сына практически непосильной для ребёнка работой, надеясь, что «труд выбьет из него всю эту дурь». Но Габриэль никогда не переставал думать о том, что было ему интересно. И по ночам, в тайне от родителей, он сбегал из дома и направлялся к домам богатых, туда, где останавливалась элита. Имея хрупкое и худощавое телосложение, мальчишка проникал в самые крохотные лазейки, умудряясь оставаться незамеченным. Он воровал у торговцев древние свитки, крал из телег бродящих артистов обереги и какие-либо магические приспособления. После Габби направлялся к речке и до самого утра вчитывался в строки древних заклинаний, понимая их, будучи единственным грамотным человеком в семье. Хоть этого никто и не знал. Поэтому теперь, когда сам он стал взрослым мужчиной, а родители умерли, перед Габриэлем открывались врата в новую жизнь. Он и не расценивал смерть родителей как несчастье. Смерть его никогда не пугала. Будучи столь странным, ему сложно было найти общий язык с жителями деревни. И вскоре он её покинул, отправившись в продолжительное странствие. Долгих восемь лет Габриэль бродил по миру, постепенно выпрямляя спину и становясь тем, кому ранее боялся дышать вослед. Благодаря острому уму и сообразительности, в итоге он из простого крестьянина стал человеком, которому повсюду были открыты двери. Находя новые знания, следуя тому, что его интересовало, он не был одинок. Ведь молодой мужчина с самого детства ощущал себя чужаком среди живых. Куда комфортнее ему было блуждать посреди могил, разговаривать с мёртвыми, хоть те и не отвечали. Это, впрочем, было главным их качеством – молчать. Но в один момент его жизнь изменилась, равно как и у всех мужчин – с приходом женщины. Думал ли он о семье? Никогда. Он не помнил собственных родителей, а представить себя семьянином не мог и подавно. Его душа тянулась к приключениям, к познаниям, к мраку. В свете дня он не находил тех, кто мог понять его. Но она поняла. Взрослая женщина – красивая, стройная, пышногрудая. Ей впору было нянчиться с детьми и посещать светские мероприятия. Но встретились они именно там, где чаще всего бывал сам Габриэль – на кладбище. Плетя косы из длинных тёмно-русых волос, она бродила по местам старинных захоронений какого-то древнего племени, что-то тихо напевая. Поистине смелая женщина… другая бы на её месте никогда не сунулась сюда после полуночи. Ведь всё чаще в народе появлялись слухи о Демонах, о гонцах Смерти, о четырёх всадниках Апокалипсиса, свободно разгуливающих по людской земле. Эти слухи насылали страх на народ, что говорить о слабых женщинах! Габриэль считал женщин слабейшими созданиями, не имея в памяти примера помимо матери. А его мать была действительно слабой и трусливой женщиной: при одном упоминании о Дьяволе она падала ничком и взывала к Господу с молитвами о прощении. Но Мари оказалась не такой. Она стала первой женщиной, которую Габриэль полюбил. Она стала первым человеком из мира живых, кто сумела привязать к себе столь странную и держащуюся вдали от социума фигуру Габриэля. Она и назвала его «Габби». В первую же ночь их знакомства, там, на кладбище. - Ты бродишь здесь одна. Ты не боишься? – практически отсутствующий тон. - Мёртвых не стоит бояться. Бояться нужно живых, - спокойный голос с едва уловимым французским акцентом. - Это верно. Составишь мне компанию? - Я предпочитаю компанию тех, кого не увидеть глазами. Но я пройдусь с тобой. И больше они не разлучались. Мари была родом из маленького французского городка, она тоже бродила по миру в поисках неизведанного, как и сам Габриэль. Казалось, что они созданы друг для друга, судьба свела их не просто так. Они обвенчались. Это было странным, оба не питали большой интерес к церкви. Именно поэтому после венчания они до глубокой ночи бродили по древним склепам, предаваясь любви прямо на могильных плитах. Они не знали понятия «грех», они не боялись смерти. Это сближало их сильнее, нежели интимная близость. Их любовь зародилась именно на уровне подсознания, а не только лишь физической тяги. Впрочем, был у Габриэля один фетиш. Он обожал, когда Мари начинает плести косы из его длинных и серебристых от рождения волос… Ещё год они вдвоём колесили по миру, сгорая от желания стать ближе к Смерти, познать её, стать её друзьями. В то время, как Габриэль склонялся к варианту, что Смерть – женщина, Мари спорила с ним и настаивала на том, что Смерти как таковой вовсе не существует, что на самом деле души людей поглощают те, кто уже когда-то умер. Но он не спорил с ней. Они вообще никогда не ссорились. Мари была сильной женщиной, порой она даже давила на Габриэля и становилась хозяйкой отношений, но он и не противился. Они любили смеяться. Оба очень любили. Имея в запасе около сотни шуток, Габриэль старался рассмешить Мари, но та в свою очередь смешила его. И за это он любил её ещё больше. Вскоре под сердцем Мари зародилась новая жизнь. Ожидая появления на свет ребёнка, Габриэль настоял на том, чтобы они вернулись в его родную деревню. Ему хотелось, чтобы ребёнок родился и подрос там. А уж после они отправятся в путешествие все вместе, втроём… В поселении практически ничего не изменилось. Имея в кармане неплохие средства, Габриэль построил для своей семьи большой уютный дом, остепенившись, наконец. Сам устроился работать главой кузницы, дабы их семья ни в чём не нуждалась и доход оставался стабильным. Потянулись долгие месяцы. Они не привыкли сидеть на месте на протяжении многих недель, никуда при этом не перебираясь, но сейчас оба понимали – нужно беречь ребёнка. В лесах, где обычно проезжала их повозка, участились случаи нападения разбойников, да и в целом переносить беременность за пределами безопасной территории было риском. К сожалению, в те времена легко было подхватить какое-либо заболевание, вмиг способное заставить человека пасть на колени. Габриэль не желал рисковать. День рождения ребёнка неминуемо приближался. И Габриэль заметил, как за прошедшие месяцы изменилась Мари. Она всё реже поддерживала его разговоры о жизни и смерти, практически всё время проводила перед окном, всматриваясь в падающие на подоконник снежинки. Их сын родился зимой и был назван Эдуардом. Но нет, не в честь короля, просто обоим супругам нравилось это имя. Хотя и выбирать не приходилось, Мари не реагировала на вопросы Габриэля. Тот не настаивал, хотя сам чувствовал себя весьма скованно. Раньше в их семье не было непонимания. Что же произошло теперь? В один из вечеров, когда маленькому Эдуарду уже было пять, Мари перестала протирать тряпкой мокрые плошки и выдохнула: - Смерть рядом. И ровно через три дня она умерла. Габриэль был безутешен. Ещё никогда он не был столь растерян, столь печален, столь раздавлен. Всю жизнь интересуясь всемогущей убийцей, он впервые испугался перед её ликом, впервые был шокирован до ужаса и потери сознания. На ногах держала лишь ответственность за сына. Сына, которому Габриэль отдался до капли, подарив мальчику, рано лишившемуся матери, всю свою любовь и заботу. Эдуард был копией Мари. Поэтому, лишённый возлюбленной Габриэль полюбил сына ещё сильнее. Что касается похорон, то он вновь занимался всем сам. Сам срубил дерево, сам искромсал в кровь руки и выбил из древесины доски, сам скрепил из них красивейший гроб. С тех самых пор он и решился отдать жизнь на служение мёртвым. Но уже не в своих интересах и жажде познания. А только в дань Мари. Через месяц была открыта похоронная лавка, которой заправлял облачённый во всё чёрное гробовщик Габриэль. И это траурное облачение осталось с ним до конца жизни. Да и после смерти – тоже. Он не принимал церковь, но никогда не отрицал существование Бога. Глупо было предполагать, что Дьявол существует, а его бывший покровитель – нет. Но и Люцифер больше не интересовал Габриэля, он остался лавировать на тонкой грани между этими двумя царствами. Стал неким средним звеном между ними. Единственное, чего он боялся теперь – Смерть. Но не собственная. Он понимал, что пережить кончину сына не сможет, ведь тот был единственным, кто связывал Габриэля с любимой женщиной. Шли годы. Приближалось одно из самых страшных событий в истории – нашествие Чёрного Мора, Чёрной Смерти – как угодно. Габриэлю уже было больше сорока лет, но он не выглядел на свой возраст. Он выглядел много старше. Жизнь взаперти деревни брала своё, да и с потерей любимой женщины он так и не смирился. Единственной радостью оставался сын, уже взрослый, практически самостоятельный. Но их отношения не были похожи на отношения отца и сына. Отнюдь… то было нечто иное. - Старый дряхлый старикан, неужели так сложно найти другую работу?! - Эдуард, ты должен научиться выбирать слова. Ты разговариваешь со своим отц… - Да мне стыдно иметь отца, подобного тебе! – юноша брезгливо скривил губы, окинув взглядом мужчину. Выглядел тот действительно неважно. Постоянно один, в окружении множества гробов… если Габриэль и был красив когда-то, то сейчас он растерял свою красоту. Дряхлый сутулый старик, закутанный в пыльную чёрную мантию. Длинные серебристые волосы потеряли былой блеск, став абсолютно седыми, сухими и ломкими. Ногти почернели, став длинными и пугающими, пряди чёлки накрывали глаза, пряча их от окружающих. Габриэль больше не смеялся. Со смерти Мари – никогда. Ведь никто не мог его рассмешить так, как она. - Ты вообще слушаешь?! Думаешь, приятно быть сыном мерзкого гробовщика? Так вот – это омерзительно! Надо мной все смеются! - Прости меня, Эдуард, я не… - Я ухожу отсюда! - Эдуард! Габриэль ухватил его за руку, не поднимая к сыну взгляда, но чувствуя, что тот этого ждёт. Осмелившись, мужчина поднял голову, смахнув с лица чёлку и окинув сына взглядом тусклых зеленоватых глаз. - Эдуард, я не хотел, чтобы тебе было стыдно за меня. Прости. Юноша собирался что-то ответить, когда дверь лавки открылась и на пороге возникли люди. - Эй, Гробовщик! Варгань гроб, верховная монашка в монастыре копыта-то отбросила! - Слишком часто раздвигала перед прихожанами ноги… - вторив это первому мужчине, пришедший громко загоготал, ухватившись за пивное пузо. Вслед за ним начали смеяться и остальные. Смеялся даже Эдуард. Но не Габриэль. - Я сделаю для неё посмертное ложе. Уходите. С этими словами Габриэль скрылся в своей мастерской. Чума пришла нежданно, она напоминала собой внезапную грозу, разразившуюся посреди ясного неба. Количество смертей возрастало с каждым днём, пламя сгорающей мертвечины обжигало горло, заставляя людей задыхаться в приступе кашля. Жителям запрещали выезжать куда-либо, очаг эпидемии находился в Лондоне, но и его предместья решено было запереть от внешнего мира. Жаждущий смены места Эдуард не мог сбежать от пристального взгляда докторов, мрачно расхаживающих по улице в продолговатых масках и напоминая собой голодных коршунов. Время было столь страшным, что следовало держаться вместе, не быть врознь. Услуги старика Габриэля больше не требовались, хотя за ним и закрепилось уже имя нарицательное – Гробовщик. Это прозвище стало заменять ему имя. Но ему не требовалось, чтобы его называли по имени, чтобы называли Гробовщиком, он нуждался лишь в одном обращении – «отец». Но он так и не услышал его. Эдуард пришёл как-то вечером, держа на голове капюшон и свысока смотря на мужчину, благодаря которому он жил. - Ликуешь? Смерть восторжествовала, сумасшедший старик. Ты этого всегда хотел? - Я никогда не хотел того, чтобы Смерть правила миром, сын. - Тогда как насчёт нравоучительной беседы о том, что я неуважительно себя веду? - Эдуард… - Я не собираюсь торчать здесь и задыхаться от запаха мертвечины. Я ухожу. Прощай, - его губы тронула усмешка, – Гробовщик. С тех пор Габриэль не видел сына. Тот действительно сумел сбежать из деревни и никогда больше в ней не появлялся. Габриэль снова остался один. Немощный старик, которого бросил собственный сын. Нет ничего хуже предательства. Можно простить всё, абсолютно. Простить кражу, простить обман, простить даже убийство. Но предательство – никогда. Ни предательство в любви, ни предательство в семье. И самое ужасное… когда дети предают своих старых родителей. Забывают их. Бросают. Габриэль был забыт. Всеми забыт. Он не заболел чумой, его убила собственная рука. Впервые в жизни он ощущал боль одиночества, теперь, будучи старым и никому не нужным. Он сидел в своей лавке, чувствуя, что огонь мертвечины вышел из под контроля, как вот-вот поглотит его дом, его пристанище. - «Смерть рядом», Мари. Он накинул на шею удавку и шагнул в пропасть. Габриэль умер.