.Свадебный фотограф.

Как же я был беспечен и всё было просто. Тогда. Кажется, что вечность назад. Оптимист по жизни, который сейчас люто ненавидит эту самую жизнь. А ведь когда-то я любил каждый грёбаный день и - чтобы не случилось - шёл по жизни улыбаясь. Он любил мою улыбку - Кейбл. Очень любил. Как он говорил, она была светлой и заразительной, что улыбались у меня не только губы, но и глаза, и тогда я был весь сплошной позитив, даже, когда на улице дождик, а ведь я ненавижу мокнуть. Особенно под дождём. После него голова чешется, чувствуешь себя грязным. Но я и тогда улыбался. И тогда. Как и всегда. Всё как-то закрутилось, спонтанно, дико, страстно - хлоп и омут эмоций, чаша чувств до краёв счастьем. Сходили с ума. Горели. Жили и дышали только друг другом. Чувства внутри, словно птицы в небо, возвышали, позволяя парить. Эмоции пьянили, казалось, что и не было жизни "до", что кровь стала бежать по венам, отдаваясь стуком необъятного пламенного сердца в груди только "после". Неловкие первые поцелуи - нега и чуткость в дикий радужный коктейль, и бешеный первый секс - царапаясь и задыхаясь чистотой полноценного удовольствия в новой вселенной прекрасного. Он - секс - не был первым ни у меня, ни у него, но был первым у нас. Со смехом, с матом и щемящей нежностью после пылкой прыткой грубости - занесло на поворотах. А потом - только страсть. Трепет азартом по телам, содрогаясь в чувственном вихре стонов-движений. Мы жались друг к дугу, ища губы губами. И невыносима была сама мысль о том, чтобы остановится. Хотя бы на миг. Мы ничто друг без друга, я это знал, чувствовал и видел тоже самое в его глазах. Едины. Не телами, душами. С одним сердцем на двоих. И нас не трогало ни то, что пусть и современное, но общество, не является терпимым к однополым парам; ни то, что наши социальные круги различались. Всё это казалось таким незначительным, что просто не достойно было иметь место в жизни. Друзья были, и у него, и у меня - те, что понимали, принимали; те, что были рядом - отсеянные временем и демонстрацией чувств ещё до встречи нас друг с другом. Не всё так гладко, конечно, ведь были и те, кто просто мирился с нашим выбором сексуальной ориентации, и пусть им такая любовь претила - была не по душе, но всё равно, такие люди видели в нас нас, а не тех, от кого нужно отвернуться, чтобы не "изгадиться". Это не фальшь, это двойные стандарты, и это - нормально. Пусть грустно, но нормально, ведь понятия "мир" и "идеальность" - несовместимы. Но всё это полемика - глупая реальность, я на неё морщу нос. Единственное, что огорчало, это то, что друзья были у нас разными, мои не хотели общаться с зажравшимися мажорами, а его - не видели смысла в общении с людьми, далёкими от роскоши, ведь им, типа, не понять даже простых разговоров. Может, это и к лучшему. Не хотелось бы видеть, как те, кто дороги духовно ссорятся из-за сущих мелочей, кажущихся им глобальными. Вот и приходилось совмещать два разных мира, но это не умаляло наших чувств друг другу, что лишний раз доказывало, что мы вместе не ради прикола, азарта, поиска острых ощущений. Это доказывало, что чувства имеют место быть - проникновенные и чистые, на грани зависимости. Родители не в восторге, но похоже смирились. А что? Девать-то некуда. Не отказываться же из-за такой глупости от родного дитя. В конце концов это не их жизнь, а наша и только нам решать, с кем нам комфортно. Знакомство с моей мамой и братом было интересным, но ничего отрицательного - семья держала лицо. Может быть ради меня, может быть ради себя - не знаю. Главное, что не оплошали, и я им за это благодарен. Мама, правда, смотрела на меня с грустью, а брат... он просто улыбался, не вымученно, а просто. И всё. Кай не был на моей стороне и не был на стороне тех, кто против, он был сам за себя, зараза-праведник. Пусть. Я его и таким люблю. И он меня тоже. Отец Кейбла нас принял тоже неплохо. Поверхностные взгляды, жеманные жесты, поджатые губы. Я жутко волновался и дёргался, но будучи уверенным в себе, старался показать себя с лучшей стороны. И пусть я нищеброд, но не деньги меня держат рядом с Кейблом, и он это знает. Остальное не важно! Сначала я думал, что противен отцу своего парня, но Кейбл объяснил, что его папа всегда такой - ледышка - акула бизнеса, мол, по статусу положено. Понимаю... Пытался понять, подстраиваясь под ситуацию. В общем-то, к концу общения и строгий мужчина стал улыбаться, шутить и даже одобрил выбор сына. Кейбл... Он тогда был так счастлив, как никогда. И я тоже. Я... ...тоже... Утро встретили вдвоём - совершенство. У меня. Я снимал хрущёвку - всё-таки совмещать работу и пятый курс журфака сложно, на что хватало. Но я и этому был рад, а Кейбл никогда не жаловался. Главное, что я рядом. Хотя, однажды он заикнулся о том, чтобы мне помочь, но я тогда на него так наорал, доказывая, что сам в состоянии обеспечивать свою жизнь, испугавшись после, что мы рассоримся. Но Кейбл меня понял, и больше глупости предлагать не стал. Он рванул домой, за методичками, и назад ко мне, завтракать в приватной обстановке нашего уютного мирка - идеально. Улыбался. И он. И я. Жить хорошо, а хорошо жить - ещё лучше. Звонок в дверь. Думал Кейбл - нет, блюстители правопорядка. С ордером. По наводке. Оладьи сожжены дотла. К тому моменту, как Кейбл вернулся ко мне, квартира была пуста. Дверь не заперта. Миска с тестом на столе. Пропахло гарью. А дальше мир перевернулся, вывернулся наизнанку, являя взору всё неприятное и уродливое, что так боится познать человечество. Суд. Мать в слезах. Кай в шоке. Кейбл так и не пришёл. Три года за хранение наркотиков. И откуда только взяли? Сухие слёзы. Истерика про себя. Жизнь оборвалась, найдя новое начало. Здесь. В бетонной коробке. За замками и решётками. За спинами вертухаев. За грязным стеклом третьего этажа первого блока. В толпе быдла: насильников, воров, убийц и просто мелкой шушеры. Время идёт, а я до сих пор не верю...