.Свадебный фотограф.

Я сегодня, как и всегда, подзадержался в офисе. А придя домой, уловил стойкий запах спиртного в квартире. Кай был под градусом, но вполне адекват. Не скажу, что подобное поведение брата странно для меня, но обычно Кай не позволяет себе налакиваться*. Эта мысль спазмом в горле: брат страдает, и я чувствую, что из-за меня. Я давно уже заметил, что Каю трудно даётся мысль о том, что он должен съехать от меня. Что мы должны физически расстаться. Меня это тоже немного ломало, но... Он не может всегда быть рядом, словно на привязи, оберегая и даря уют. К хорошему привыкаешь быстро, а мы плотно вплелись в жизни друг друга, совместили дом, работу, боль и радость на двоих. При такой жизни мораль и ценности меняются в лучшую сторону. - Хахаха, что за повод? - Уточнил я у брата. Смех был глупым, но мне хотелось правильным хорошим настроением поддержать брата.       День за днем, за годом год       Утекают как вода. - Есть причины, - убито ответил он, избегая смотреть мне в глаза. Кай сидел в кресле. У стены. И смотрел в никуда стеклянными глазами. Волосы всклокочены, будто он постоянно баламутил их пятернёй, лицо осунулось, весь вид кричит о том, что брату плохо. Я еле подавил желание обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что не нужно так переживать из-за несущественного.       Все что было, то прошло       И не будет никогда. - Я-а-а-асно, - не хера не ясно, но главное сделать вид, а там он сам расскажет. Сажусь напротив Кая, прямо на пол и покорно жду, обняв колени. Он такой забавный, тянет улыбаться. И я улыбаюсь. Хмельной брат всегда для меня был чем-то милым. Но он грустит, и стойкое чувство неправильности ситуации выворачивает наизнанку. Он тоже слаб, хоть всегда и предстаёт в глазах других сильным. Но все мы люди.       Только память сохранит - Да что тебе ясно? - Словами режет без ножа и не узнать родной голос. Меня передёргивает, но я силюсь. Главное найти правильные слова, чтобы брат понял: он мне дорог не смотря ни на что. - Так, Кай, не истери. Что случилось? - Не кричу, не повышаю голос, по прежнему тупо улыбаюсь, показывая свои чистые помыслы помочь, спасти, обезопасить хрупкую организацию его души. - Из Крестов звонили... - Подавленно, под новый глоток сильно-спиртового пойла. Хотя нет, не пойло, напиток благороден.       Ничего нельзя забыть,       Это прошлое внутри нас. Ура. Я так долго ждал этого звонка. Спецом договорились с начальником тюрьмы, чтобы точно знать, когда приехать и забрать из ада Харта. Ну, а что? Родственников же уведомляют. А чем я не родня? Мы с ним - едины. Всё путём. - Харт! - Радостно пропищал я, закусывая нижнюю губу. Ну прям, как пить дать - малолетка. А в любви все ведут себя, как идиоты, словно столь сильное чувство напрочь отшибает из человеческого тела всё разумное. Может и так. - Да, Со-ра... - Сквозь силу, цедя через зубы, новый глоток и громкий выдох, пьёт-то без закуски. Какой же Кай сентиментальный. - Когда, когда, когда за ним ехать? - И чувствую, что не только глаза, но и щёки горят. Это откровенный сдвиг по фазе. Но мне можно. Мне. Можно!       И вместо тех, кто был с тобой,       Лишь пустота бездонных дыр. - Не за ним... а к нему! - Поправил меня Кай, вздрогнув телом, и будто силы вытекли из брата с этими словами. Он посмотрел на меня затравленно, почти не дыша. Губы скривились, а в горле застрял то ли рык, то ли крик, то ли просто кислород. - Хорошо. К нему, - счастливо согласился я, вскочив на ноги. - Так когда? - Хлопнув в ладоши. Ещё столько всего нужно сделать. Главное, нужно много вкусной еды, Харта предстоит откормить по полной. Уж я-то помню, как хочется нормального и вкусного на свободе. И душ, да, определённо, горячий, с ароматным мылом-гелем-шампунем, и... - Через. Три. Дня. - Голос Кая словно жил своей жизнь. Бля, ну что он так убивается-то? Я аж себя чудовищем чувствую, бросая на произвол судьбы родную дорогую душу.       Но жизнь идет, отступит боль,       Ведь так устроен этот мир.       Все заживет, оставив шрамы.       В сердце шрамы... - Что? Три дня? Уже, - не верил я своему счастью, вроде бы ещё время было. - С-сора... - Глаза ввалились в глазницы. Чёрт бы побрал моего братишку, совсем себя изведёт же. - Кай, ну не будь букой. Мы ещё покутим вместе. Не переживай. Мы будем с тобой часто видится. Ну, хочешь мы снимем тебе квартиру в этом же районе, чтобы чаще пересекаться? - Подбадривал я брата. Не хочу, чтобы он переживал из-за того, что я буду жить не с ним. Ох уж этот комплекс брата. Но Кай всегда им страдал. - Разве ты не рад за меня? - Бровки домиком и улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь. - Если бы я мог... радоваться... - Суставы пальцев хрустят, сжимая стеклянное горлышко.       Мир теперь совсем другой,       Мир не тот что был тогда. - Никогда не думал, что мой брат так эгоистичен. Ну в самом деле, я же не на луну улетаю жить. - Кривлялся я, всячески игнорируя состояние Кая. Я хотел, чтобы он тоже заразился от меня счастьем. - Угу. - Протяжно и задумчиво. - Почему не можешь? Всё ты можешь? Улыбнись, - попросил я. - Не. Мо. Гу! - Рычаще, в крике. Отчаяние - лопнувшими капиллярами на белках глаз.       Мы живем своей судьбой,       Не встречаясь никогда. - Почему? - Уже крикнул я. - Харт не выйдет.       Лишь с годами боль потерь       Станет меньше, но сейчас Словно хребет выдрали ледяной рукой. А в груди зашипела голодная змея, сжимая плотные сильные кольца, ломая рёбра, распирая непониманием. И звон, палящий жаром звон в ушах, тонкий, знойный, сводящий с ума своим безумием и резонансом, нарастая, меняя тональность на минус. Почти ультразвук, взрывающий сосуды под самой черепной коробкой, и каждый из них бухает, как светошумовая*. - Почъему? - Запнулся. Запутался в буквах. Голос не мой. Мой. Нет, чужой. Я не знаю. Не уверен. Блядь.       Не спеши захлопнуть дверь,       Оглянись назад еще раз. - Выход из тюрьмы спасёт от клетки, - выдох на грани хрипа. - Но не от щекотки пера*. - Убитый голос. Убитый взгляд. И я, убитый его словами.       Все заживет, оставив шрамы.       В сердце шрамы...       На память... Что, блядь?! Кажется, что внутри всё онемело. Брат не шутит. Не шутит. НЕ-ШУ-ТИТ! Это правда. Чёртова сучная правда. Вот так вот, да? Судьба-сука! И нет второго шанса. Нет его. НЕТ! Не было крика. Не было слёз. Вообще ничего не было. Всё испарилось. Всё с собой забрал Харт. И плохое, и хорошее - яркое. Всё. Да и тусклое тоже. Я амёба. Жизнь - падла! За что? Просто падаю назад. На пол. Плюхаюсь, не чувствуя боли в отбитом копчике. И будто кровь не струится по венам. А сердце - эта глупая ебучая мышца - лишь механически совершает свои "тук-туки". И всё. Всё, твою мать. Лицо-камень. Руки не дрожат. Кай что-то говорит. Не важно. Не слышу. Не хочу. Протягивает мне бутылку виски. Резкий запах. Тошно. Отмахиваюсь. Только мне "Джека" не хватает. Мне это не нужно. Не нужно. Вообще ничего НЕ НУЖНО! Мне и дышать-то в падлу, потому что Харт не дышит. Всё так... Странно. Вроде ещё утром были планы на будущее, ещё днём я был в гармонии (и слово-то какое уродское!) с собой, а теперь и настоящего-то нет. Вообще. Ничего. НЕТ! И меня нет. Его убили. Просто. Убили. - Почему? - Вышло хрипло, тихо, но мне показалось, что я орал во всю силу лёгких и гортани. Смотрю прямо. Просто прямо. Как будто в никуда. Словно сквозь материю реальности. Перед мысленным взором вспышки, это память: его редкая улыбка, тихий смех, звонкий голос, безмятежное лицо - спит, слёзы на щеках - боль, глаза злые - жажда мести, и... сама месть. Стон, вздох - влажная шея, румянец на щеках - знакомство с Каем, разговоры, крестик, решительность действий в бараке. Он отдаёт мне свой хлеб, я успокаиваю его после проф дня... - Я... не знаю... - скорее почувствовал, а не услышал я ответ. - Оставь меня, - это единственное, на что меня хватило. И Кай оставил, лишь тихо хлопнула дверь, но я вздрогнул. Почему? Почему? Почему? ПОЧЕМУ, блядь? Хотя, что тут гадать. Итак ясно. Соски редко выходят, считается, что грязь должна остаться с грязью. Навсегда. И это, как чёртова русская рулетка - холостой или выстрел, не узнаешь, пока не спустишь курок. Я не верю в то, что Харт кому-то перешёл дорогу. Но я верю в то, что в тюрьме полно эгоистичных завистливых ублюдков. А ещё полно тех, кто чтит негласные правила. А, может, вообще его убрал Шакал, потому что, сука, ну мы же свидетели. Возможно Шакал поднялся рангом и да, тогда по законам тюрьмы он прав, он устраняет компромат. Или я просто тупо ищу оправдание всему этому невъебенному беспределу, чтобы просто не чувствовать саднящей боли во всём теле, словно все кости переломали разом в чёртовой мясорубке, и вот я - кучка фарша на полу квартиры, которая больше не увидит мою улыбку, не услышит смех. И всё мысли, что несутся в голове галопом за какую-то чёртову секунду - не хуя не оправдание произошедшему. И мне не легче. Не будет легче. Никогда. Я, как сирота - один в огромном мире сучных людей, прячусь в подвале чёрных мыслей от дождя. Поздно. Уже не исправить. Пустота. Простая. Лаконичная. Обыкновенная. Пустота. А мне бы вскочить. А мне бы бесноваться. Швырять в стены вещи, орать, рыдать, выплёскивая боль. Но не могу. Тело не слушается. Оно не хочет двигаться. Оно не хочет существовать. Оно ничего не хочет. Тупой ступор. Тупая боль под ребро, наверняка туда же пырнули и Харта. Наверное... Не важно... Уже. Ничего. Не. Важно. Вообще. Лишь бетонные стены вокруг, что укроют меня от любопытных глаз, пока я не издохну от тоски. И крутит. Тело крутит, тянет в плотную трясину, я и сам смело шагаю вперёд. Захлёбываюсь, не тону, но утопаю. Во рту слюна, много - горькая, кислая, инородная, жалит язык, под самый корень, раздирая рецепторы. Кислород - кисель - плотный, вонючий, со вкусом безнадёги и отблесками мрака, в нём сосредоточие канализационных труб. С хрустом. С треском. С хрипом ломаюсь. Тело трясёт, оно само по себе качается взад-вперёд - чёртовы качели, и в голове карусель на всю силу оборотов. Падаю, валюсь навзничь, отчаянно врезаясь носом в пол, в паркет, на лбу явно будет шишка - по хуй, звенит под кожей, саднит и чешется одновременно, а я рвано дышу, задыхаюсь, отчаянно прижимаю руки к груди, словно культяпки, их колют иглы онемения. Рожей по дереву, сдирая с носа кожу от трения, перед глазами кровь и куски эпидерма. Плевать. Распахиваю рот и кричу, ору, визжу, выдираюсь душой из тела. Да только звуков нет, тихая истерика, паника, шок - лишь всхлипы, резь в глазах, слезы жрут солёным израненную кожу, но не больно. Вообще никак. Сопли вытекают из ноздрей, пока тело сотрясают спазмы и конвульсии, бьюсь, бьюсь головой об пол, лбом, как можно сильнее и хриплю, слюною ляпая губы и ореховый цвет. - Ты, мой ангел мести, Голос капроновый - тянется, но звучит ненатурально, синтетически. В голове назойливые строки. Стих. Чёртов стих из глубин сознания, как островок здравомыслия, за который я цепляюсь, что бы не ёбнуться умом. Буквы, слова, строки... И я их озвучиваю, просто, чтобы слышать, чтобы знать, что могу говорить, чтобы чувствовать, что я вообще хоть что-то могу и тело мне хоть немного, но подвластно. К чёрту их, но я должен сказать. Для себя. Как в бреду. Утешая. Но не спасает. - Мне с тобою плохо! Крик. - Я ведь умираю От любви... Визжу, как резаный и ударяю кулаком по полу. ...до вздоха! - Что мне честь - разлука! Харт, именно это слово повторяет умирающая мышца. - Что мне горе - радость! Никогда не буду счастлив. Не смогу, вою, рычу, и снова в пол башкой. - Я ведь умираю.... Вот такая сладость!? Шёпот, осколками под сведённые алгией стопы. Спазм желудка и я чувствую, что готов, вот-вот, ещё чуть-чуть и выблюю чёртово сердце чёрной переваренной массой, что теперь лишь увлажнённая жёлтой желчью горстка пепла и рёберной золы. Резь в животе, реальность колет вилами, над пахом, разрывает ткани, крутиться вокруг оси, наматывая на себя метры кишок. Скулю, хриплю, трясусь, руками-пальцами-ногтями царапаю тело, там, где ключицы, сдираю слой за слоем. Это не моё, чужое, оно мешает дышать, оно мешает НЕ дышать. - Я ведь умираю... Где ты мой хороший? Резко сажусь, в глазах троится, разворот мордой к стене и кулаками по обоям, до алой вспышки зудящего в районе фаланг. - Я ведь умираю! Дни, как слез горошин... Сам не знаю зачем говорю. Понимаю, что должен остановиться, но не могу. Эти слова, фразы, их суть - словно связь с миром, со мной, с тем что есть, было и чего не будет. - Пролетели - больно, Удар о стену, вновь и вновь. Вскочил, упал, ослаб, рыдаю. Губы сами продолжают: - Не досохли - жутко, Я еще живая, Дай хоть слез минутку! Крик души, разрываю горло тем, что зарождается внутри и рвётся прочь из тела. Опустошая, проклиная, ненавидя меня и моё существо. - Дай тебя потрогать, Руки тянутся слепо вперёд, хватают воздух, кажется, что я тихо схожу с ума, но мне так хочется, просто нестерпимо, необходимо обнять его. Почувствовать тепло, тепло ЕГО тела, которое... - Сука! - И вновь удар о стену, от кулака до локтя, сдирая кожу в обжигающем ощущении. - К сердцу прикоснуться, Валюсь на пол и кажется, что больше нет сил, но слёзы хлещут, а в груди дыра, и жилы вместо вен под самой кожей на обозрение внимательных глаз - вспучиваются, твердеют, ломаются с хрустом в осколки, оставляя организм агонизировать на долбаном, долбаном полу чёртовой сломанной марионеткой судьбы, лишь игрушкой в руках беспощадного Бога. - Если б можно было Свернулся калачиком, царапаю паркет, ломая ногти, не чувствуя этого, просто видя, сквозь пелену горячей влаги. - Заново проснуться! И всё, как будто не со мной. Словно я смотрю со стороны на себя, что оборвался на месте. Просто издох от несовместимых с жизнью ран, но душа не уходит, смотрит на конвульсии чахлого тела. - Налетели ветры, Улетела стая..... Я еще живая? Нет! Я не такая! "Я ещё живая?". Нет. И я не живой! Не-е-е-ет, и снова слёзы, топят, душат, чихаю и кашляю одновременно, глотку перекрыло, накрывает измором и жестокостью, тяжело, будто придавило гранитной плитой, жмусь сам в себя, словно внутрь, будто стараясь забраться к себе же в нутро, спрятаться, остаться там, сложиться в три погибели и снова по кругу, пока от меня не останется лишь незаметная песчинка, которая сможет затеряться во времени и пространстве, чтобы никто не кантовал. И откуда в голове бесконечными строками давно заезженной пластинки крутятся строки этого стихотворения? Оно лишь травит, распаляет, уничтожает правдивостью и глубиной слов. Меня полощет. Сухими спазмами прямо на пол. Рвёт слюной, выворачивает наизнанку и я снова кричу... Голос хриплый. Истончились связки. В носу свербит. Но апатия не отпускает. Лишь какие-то мысли, их несущественные отголоски острыми росчерками в голове. И всё. И всё. Всё! Харт умер. И я вместе с ним. Он физически. На месте. А я морально - там, где лежу. И теперь я лишь оболочка - пустая, прозрачная, надорванная в разных местах, хлипкая и такая потасканная, что смотреть противно, потому что больше нет души. Чувствую, что я гнию, на месте, заживо, расслаиваясь стадиями разложения, и словно отваливается плоть от изъеденного апарышами скелета, и в нём нет белизны - он замаран болью. Прости, брат, но я больше не хочу быть твоим Солнышком. Не могу. Не буду. Я устал светить. Пиздец... ...сели батарейки... Я больше не принадлежу себе. Раны... Их не залечить. Нет смысла пытаться жить дальше. Как бы сначала... Пф! Стимула нет. И меня больше нет. ____________________________________________ Авторский "Вяк": Да, много капса. Увы. Это же истерика, сами должны понимать. Уфф, сложно мне далась эта работа. Очень. Она изначально задумывалась, как противовес "Лжи". Там с ХЭ, тут его нет. Это я к тому, что у зэков редко бывают просветы в жизни. Да, автор Бяка, ага, с большой буквы. Знаю, что многие и многие ожидали благоприятной концовки. Но, увы. Вообще, изначально хотела написать, как Сора пришёл за Хартом и зэка убивают на глазах парня, но увы, русские тюрьмы не расположены к подобной обстановки встреч. А поскольку у меня тут не США, то пришлось несколько перефразировать этот момент. Получился двойной сонг. Хотя не планировалось, но всё в тему. )) Стих принадлежит Автору lunasm: http://ficbook.net/readfic/2346845 Спасибо тебе за него! Разрешение на использование стихотворения в моей работе получено, так что недовольные или жутко ретивые идут лесом! Если честно, то я не представляю, как вы видите Кейбла. Но я... Не буду описывать его поступки, не стану ничего пояснять. Пусть каждый из читателей сам решит, что он из себя представляет. Простор фантазии - круто)) Сора... Я не знаю, что с ним будет дальше. Может быть он окончательно сломается, а может найдёт в себе силы жить дальше. Песня в тексте даёт намёк на что-то, хотя бы подобие, хорошего для Соры. Но не факт. Опять же - решать читателям. Как и то, даст ли Сора шанс Кейблу. Но я так не думаю. Я бы не сделала такого опрометчивого поступка. Харт? Да, он умер, можно сказать погиб ни за что. Так тоже бывает. И часто. Тут сыграла роль зависть. Минетчиков, как и просто опущенных, в тюрьмах не любят, хотя все ими с удовольствием пользуются. Вот парадокс-то, а! :( Как бы то ни было, но действительно мало кто из них выживает. По статистике лишь 7-9%. Жуткая цифра, да? :( Кай. Хороший брат, который, я думаю, сделает всё, чтобы Сора вернулся к нему. В смысле в нормальное состояние. Но это будет трудно и не факт, что получится. Шрамы, господа, шрамы... Они будут болеть, зудеть, мешать сосредоточится на настоящем. Каю тоже больно, как и за брата, так и за Харта. Но Каю легче, хотя тоже ломает... Меня просили написать историю от имени Кая, но её не будет. Вообще продолжения по этой ветке событий не будет. Никаких. Не спешлов, не допов. Ничего. Это не нужно. Всё закончилось так, как я планировала изначально. Знаю, что больно, что тяжело, что ужасно. Но, реальность бытия...