.Свадебный фотограф.

Жизнь - воистину странная вещь, хотя её и вещью-то не назвать - это что-то более глубокое и более совершенное, да, со своими изъянами, но и они необходимы, иначе люди не будут ценить то, что у них есть, то, что они потеряли, то, что они просто или вновь обрели. Всё познаётся в сравнении, всё познаётся с трудом. Тогда, проснувшись на утро, я увидел брата: он напевал песню про холод и голод, который можно пережить, потому что жизнь достойна борьбы, хотя я терпеть не могу эту группу, но невольно заслушался. Хотя, я, наверное, больше прислушивался к себе, к тому, что я чувствую, ощущаю, какие процессы идут внутри. И с чистым удовольствием понял, что всё хорошо. Я не чувствовал себя тогда убитым, разбитым, разрозненным - нет, ничего такого. Я был цел и в гармонии с самим собой. Наверное, потому что мне было к чему стремиться. Надежда оказалась весьма вдохновительной на новые вдохи-выдохи и теперь кислород не казался горьким и давящим, он не распирал лёгкие изнутри. Он был просто воздухом, который был неотъемлемой частью моей жизни, такой же, как Кай, такой же, как мама, такой же, как... Харт. Время полетело как-то слишком быстро. Дни неслись за днями и было по кайфу упиваться работой, вспоминая любящие глаза. Я и сам думал о том, что нужно было бы сходить к Харту, я знал, что могу прийти, но я не мог. Физически не мог сломать себя, чтобы пойти в Кресты и договориться о свидании, какой-то внутренний жуткий барьер. Ужас охватывающий тело мягким адом просто сводил меня с ума, я понимал, что меня просто сломает попытка, лишь мысль о том, чтобы хотя бы мимо ворот пройти. Просто попытка. Тюрьма въелась в меня, воспоминания колючи и отвратительны, такое невозможно забыть, простить, отпустить, затереть. Это навсегда останется осадком соли в крови, раз за разом, с каждым толчком крови в теле, будет отравлять организм, душу, сознание. Разъедать. Оставлять отметины и уродливые шрамы, о которых буду знать лишь я, их не видно, но рубцы ощутимы - они чешутся, они ноют, они, как есть, присутствуют. Мне многого хотелось, но я лишь человек со сломанной психологией. Самому от себя противно и тут ничего не попишешь. Но Кай всё решил за меня, он помог, поддержал, был рядом, чтобы я просто не сошёл с ума, не рехнулся в преддверии кошмара. Кай - лучший брат, о котором можно только мечтать, и теперь меня ломает: я не знаю, чем ему отплатить. Не, я понимаю, что мы семья и я, в принципе, не обязан отдавать ему долг своего достоинства, но я так не могу. Мне хочется тоже сделать нечто хорошее для него, знать бы ещё что... Наверное, самым главным для Кая стало то, что он вновь мог, как в детстве, называть меня своим Солнышком, потому что я свечу ему, улыбаюсь, стремлюсь преобразовать мир в лучшую сторону. Брат реально ловит от этого кайф, и не важен наш возраст, прошлое - наше общее детство крепко связало наши души. Сначала я долго ломал голову, как вообще Кай смог найти в месиве зэков именно того, моего, и сколько бы не пытался понять, не выходило. Кай видя моё замешательство, сам пошёл на контакт. Смешно вспомнить, но брату пришлось мне выкручивать яйца пассатижами в словесной форме, чтобы сломать и наконец-то узнать, чем именно я так обеспокоен. Ну, моё незнание, непонимание казалось мне слабостью, а быть слабым - это... Это привычка с тюрьмы - понятие низкое и крошащее мозг: раз слабый, значит добыча, даже если на меня некому охотиться и некому меня ломать, унижать, уничтожать затирая сознание болью. Всё-таки свобода - пространство за прутьями клетухи. Кай пояснил, всё оказалось просто: разумеется, я не мог ничего забрать из тюрьмы, что принадлежало бы Харту, чтобы ощущать то, что он хоть так, но рядом - глупое желание человеческой души - цепляться за важное, хранить в себе образ недостаточно, слишком мало, а осязаемое что-то можно... Это можно держать рядом, касаться, чувствовать немую поддержку. Глупо. Как же это глупо, но это часть человеческой сути - сентиментальность - она есть в каждом из нас. У Харта не было ничего, но я запомнил его номер. Это единственное, что осталось мне доступно. Оказалось, что я полный тормоз и автопилот, потому что нашёл фото зэка в нэте, со спины (вот же а, моя природная любовь к фотографиям и здесь себя проявила), и в фотошопе я тупо нанёс на снимок номер заключённого, номер Харта, уничтожив настоящий. Сам не понял, как так вышло, но это фото стало фоном рабочего стола на ноуте, к которому и у брата был полный доступ. Не сложно было понять, что фото символизирует моего заключённого. Брату же номера хватило, чтобы обратиться в Кресты и договориться о встрече. В принципе, не важно кто приходит - лишь бы не тот, кого разыскивают за преступление, типа федерального уровня, в остальном - полная свобода. Тут лишь для родственников есть блажь в виде свиданий длительностью до трёх суток, но можно договориться и до двух недель, казематы выделяет исправительное учреждение. Жёны могут посещать мужей аж с детьми и жить там (не завидую я детям). Бр-р, но и так бывает. В графе анкеты посетителя "Причина посещения" Каю достаточно было указать "Личная", чтобы всё было по правилам, а значит без проблем. Мы с братом так и ходили на свиданки вместе. Не то, чтобы я не хотел бы побыть один на один с Хартом, но увы, я всё ещё не мог даже с улицы, пребывая в одиночестве, смотреть на стены проклятого Богом места, сразу казалось, что оно, как энергетический вампир - высасывает силы, тянет изнутри всё хорошее, разрушает, уничтожает, оставляя после себя боль и ненависть к самому себе. Четыре часа - безбожно мало для встречи, к тому же раз в месяц. Это слишком, слишком мало, но мы и этому были рады. Я был этому рад, как и Харт! Я безумно хотел бы пойти на свидание один, но не мог. Физически не мог переступить через психологический барьер, чтобы в гордом одиночестве вновь оказаться там, где находиться было просто невозможно. К тому же, иногда, в камере был один из вертухаев - типа присматривал за нами, чтобы ничего не выходило за рамки. Ознакомление с этими "рамками" проходило долго и нудно перед каждой встречей, аккурат после шмона. В список входил перечень вещей, которые можно было передать заключённому, типа сгущёнки/варенья в полиэтиленовом прозрачном пакете, и запрещалось передавать наркотики, железки и так далее. Смешно вообще, да только не до смеха: было горько, обидно, противно. Вертухай откровенно мешал своим присутствием, взглядами - тем, что громко дышал и маялся от скуки. Так и хотелось стукнуть его головой о стену, чтобы чел потерялся в мире грёз. Кай же не мешал. Никогда. Он был неотъемлем и наоборот необходим, хотя я про брата капитально забывал, лишь стоило увидеть Харта. Господи, до сих пор помню, как я краснел, говоря при брате моему заключённому: - Я тебя... угу... А вот Харта это не смущало: он гордился, светился и отвечал взаимностью. Ну прям, пиздец, идиллия, совершенно не верилось в происходящее, всё казалось нереальным, диким, сюрреалистичным, но таким правильным, что хотелось орать от восторга, просто выпуская из себя тонны эндорфинов, что топили своим существом моё тело, переполняя клетки, сосуды, капилляры. Наши разговоры, признания, взгляды, касания - они мне помогали жить. Харту тоже. Ему тоже! Я был тем, кто держал его на плаву реальности, не позволяя скатиться в депрессию или вообще натворить дел. В тюрьме всё тяжело и всё относительно, лишь один не верный шаг/взгляд/жест и всё: труп могут найти лишь через неделю. И это в лучшем случае. Когда отзванивал, нормально поговорить о чём бы то ни было не представлялось возможности. Вот так вот всё банально и глупо, но как бы то ни было, с Хартом мы либо выполняли свои "обязанности", после которых тихо скулили в углу без права на общение, либо трахались на больничке, понятно, что тогда время - на вес золота, не до разговоров было. Да и о свободе в тюрьме не говорят, её не ждут, не зовут, но о ней думают, мечтают. И всё это внутри, все процессы положительного должны происходить в душе, в мозгу, иначе можно забыться, упустить из виду то, что может стоить жизни и всё - прощай мир, а жить-то хочется. На одной из встреч Харт сказал, что скоро его срок подходит к концу. Что? А я и запамятовал такую важную информацию. Ещё там, в камере, ночью после кира Харт как-то сказал, что сидеть ему не долго осталось. Но тогда это "недолго" казалось вечной вечностью. Сначала мне показалось, что я ослышался, а потом... Потом просто понял, что глаз не сомкнуть, не могу моргнуть. Просто не в силах. Потому что это слишком. Слишком много эмоций и надежд переполняет разом разум, сплетаясь внутри шёлком, который укрывает под собой тяжёлое, заполняя тело внутренним светом радости и мягкостью реальности. В кой-то веки реальности не грубой и ущербной, а очень даже воодушевляющей. И я лыблюсь, лыблюсь, как дурак, как полоумный в вящей благодарности всей вселенной за то, что судьба наконец-то мне вернёт его. Туда, где можно будет начать всё сначала, где можно будет забыть всё, что было. Вдвоём мы бы смогли, просто ради друг друга. И да, именно так мы и поступим. После того, что мы пережили, мы с Хартом достойны лучшего. Мы имеем право на новую страницу в книге жизни. Работа захватила меня полностью, я как ненормальный таскал Кая везде за собой, а он счастливым дополнением носился с моей аппаратурой, радуясь тому, что я больше не чахну. Мне казалось, что сейчас весь земной шар у моих ног, что я могу заработать все деньги мира, что сами идут мне в руки. Дабы был начальный капитал на новую жизнь, чтобы было то, от чего можно оттолкнуться, дабы надеть новую кожу, отодрав старую - гнилую, тухлую, серую и неказистую. Я до сих пор был слаб внутри, но мне казалось, что я сильный и могучий. Я всё ещё был сентиментальным и достаточно простым, но видел себя достойным каждого нового дня. Сейчас я не проклинал каждое утро, но и не радовался ему, я просто чувствовал, что на руках и ногах нет оков, что сердце не зажато тисками, что у меня есть шанс, а вот как им воспользоваться - зависит уже от меня. Я всё так же грустил, но не было боли в душе, я не думал больше о том, что сейчас Харт принадлежит другому, пусть только телом, но всё же. Самообман, но и он нужен. Просто необходим. Это спасет рассудок, а то и рехнуться не долго. Да, было плохо от мысли, что другой - чужой - касается моего Харта, но это больше не ломало, я прекрасно понимал, что грязь чужих касаний будет достаточно просто смыть в горячем душе и дезинфицировать заключённого жадными поцелуями и горячим сексом. Я не считаю, что я излишне легкомысленно отношусь к жизни, но усложнять итак трудную ситуацию не к чему. К тому же, как там говориться? Если не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней. Вот и всё. Нормально. Мы справимся. Я это знаю. Уверен на все сто. Всё, что меня занимало - так это мысли о том, что Харт вновь увидит свободу, и я буду рядом с ним, что помогу ему адаптироваться, что мы всё сможем изменить - ведь жизнь так коротка и она достойна того, чтобы изгаляться по полной, наслаждаясь каждой минутой. Три месяца прошли в авральном режиме, я почти жил в офисе, занимая себя всем, чем только можно, лишь бы не думать, не считать дни, не ломать себя вновь и вновь, сетуя на суку-судьбу и тварь-время, что тянется старой жвачкой - бесконечно и приторно. Чтобы тупо не сжечь в рабочей пепельнице рабочий же календарь. На хуй! Три встречи, которые наполняли нас с Хартом и, как ни странно, Кая счастьем. Грусть была тоже, но это лишь послевкусие от новой разлуки, как росчеркам розг вымоченных в хлорке, ударом плети по спине в районе лёгких. И как на зло грипп свалил с ног. Подкрался, сука, незаметно, со спины, как последний тифозный педик, бросился в захват со спины и утащил мою тушку в постель, чтобы насиловать не только тело, но и остатки кипевшего от работы мозга. Температура, сопли, кашель, и все вытекающие. Кошмар мирового масштаба, но я ведь тоже человек, я живой, и я могу озадачится недугом. Жаль, что это произошло за несколько дней до свидания. В тот день меня ломало не только от плохого физического самочувствия, но и ужаса того, что я не увижу Харта. Чёртова истерика сухими слезами царапала глаза, чувствовал себя откровенной бабой, но раз за разом себе говорил, что плакать мужчине не стыдно, что это нормально. Что эмоции слишком сильны, чтобы держать их под контролем. А что? Это действительно нормально - скулить в подушку, стресс берёт своё. Я плавал между реальностью и сном, то вскакивал, на миг просыпаясь, то вновь валился в забытье, подкошенный слабостью. И забвение было милосердно: мне снились прекрасные сны, в них всё было прекрасно, отлично, хорошо, но я не помню сути, лишь голые ощущения, что наполняли меня надеждой на новый красочный день. Думаю, это была защитная реакция организма. Может быть. Может быть... Холодная ладонь коснулась лба, и я вскочил с места, резко садясь под скрип голосовых связок, что переходил в откровенный лающий кашель, голова кругом, глаза опухли - не разлепить, нос забит, течёт, но я чувствовал, что не один. Тёплое влажное полотенце коснулось лица, отёрло кожу - я таки смог рассмотреть брата. Кожа чешется от спазмов лёгких, на груди, под костями, между слоями эпидерма. Противно и ужасно. Холод кусает пятки, а в виске стучит жар. Гадство - откровенное и вероломное. - Не переживай, всё хорошо... - С улыбкой прошептал Кай, давая мне микстуру. Ну и хрень, такое чувство, что язык онемел от горечи и привкуса какой-то жуткой травы, но я проглотил. И не такое во рту бывало, так что нормально. - Ты ходил? - Кое-как выдавил я из себя, вновь заходясь хриплым кашлем, царапающим гортань, как наждачкой по коже. - Да, - усмешка. Кай видел, что мне плохо, видел, КАК мне плохо, а я всё равно волновался о другом. Одно слово - верность. - Как он? - Спазм боли скрутил тело тяжестью и едким чувством бессилия. Тело словно не моё. - Расстроился, что ты приболел, но был рад, что я пришёл. Мы мило пообщались. Он... Мне он действительно нравится. Харт не юлит, не врёт, откровенно и стойко отвечает даже на неприятные вопросы, и его невозможно спровоцировать. Понятно, что брат не всё сказал. Он явно утаил то, что Харт извёлся, переживая за меня, потому что Кай слишком легко и быстро проговорил часть о реакции моего заключённого на мои злоключения. - Зачем, Кай? Почему ты провоцировал его? - Хотелось выть от подобия обиды, но я понимал, что брату это было нужно. Для себя. Нос хлюпнул и я громко чихнул, ощущая, как сильно загремело в голове. - Хотел узнать, что из себя представляет парень без твоего влияния на него, что присутствует при каждой вашей встрече. - Тоном заправского психолога с красным дипломом ответил брат. Вот, леший! - Кай... - простонал я отчаянно. - Братишка, я должен быть уверен, что парень которого ты выбрал не закоренелый уркаган, а если уж и зэк, то с моралью. - Резко ответил брат, но с тёплой улыбкой, которая плыла перед покрасневшими глазами. - Хахаха, - смех больше был похож на попытку выплюнуть внутренности, - и ты увлёкся феней. - Не злись. - Пожал плечами. - Я не... злюсь. Я тебя понимаю, но от этого не становится менее больно. - Шмыгнул забитым носом, сильнее кутаясь в одеяло. - Ты же знаешь, что я люблю тебя, - тихо, в самое ушко сказал брат и приобнял меня. - Я тебя тоже, - прошептал я, успокаиваясь, растворяясь в тепле и уюте, в заботе, в узах семейного значения, это намного больше, чем жизнь. Сам не понял, как уснул, но просыпался я ещё много раз - сон был беспокойный и липкий, хоть в нём по прежнему всё было хорошо. Противоречия действий подсознания убивали. Грр! Ещё неделю я провёл в постели, Каю пришлось самому идти к моему менту-надзирателю, чтобы отнести справку о моём плохом самочувствии и объяснять, почему я сам не пришёл на проверку. Мент-сука не внял разговору с Каем, обосрал того с головы до ног, справку забрал и дал мне три дня на то, чтобы я появился пред ним лично, а то будут проблемы. Вот крыса-шушера, а! Через два дня пришлось брать такси и с невероятным усилием тащить свою тушку к этому мудаку. Тот, как только увидел меня, заорал, что я бацилла ходячая и мне не фиг тут делать, отметку о том, что я был он сделал - и то благо, а остальное лесом, но логика у этого жоподума меня просто покоряет, трахая нервные клетки весьма изощрённым способом. Ну, окей, главное, что я выздоровел и теперь вновь могу вернуться к работе. Сам от себя в шоке: я соскучился по кутерьме и загруженности, а то бесцельное лежание в постели лишь на тяжкие думы сподвигает, хоть Кай и отвлекал меня просмотром фильмов и чтением книги вслух. Я и сам бы мог, но брату нравится стебаться надо мной, и серьёзную книгу он мне читал, как ненормальный, меняя голоса и добавляя что-то от себя. Особенно радовали комментарии. Я ему просто по гроб жизни обязан с его стараниями. Хотя я прекрасно понимаю, что и Каю это тоже нужно. Ему тоже плохо, больно и неприятно видеть меня в разбитом состоянии. Брат по большей части, по жизни хладнокровен, но если дело касается меня, то всё - ссыте в трубку, мы горим. Начинает опекать, как наседка. Не скажу, что это плохо, но порой ущемляет мою мужественность. Первая работа после болезни свадьба - скучная, скудная, но между тем такая... личная, что ли. Жених, невеста и два свидетеля, но всё было так гармонично и отчаянно прекрасно, что хотелось дебильные песни в караоке баре вместе с женихом на потеху невесте орать в тонкий жутко-зелёный микрофон. Кай весь вечер тупил в ноут, ловя вечно ускользающую вафлю. Было забавно наблюдать за тем, как он хмурится. А молодожёны отрывались - это был их день, их вечер, их ночь, их праздник. Я тоже отлично провёл время, потерявшись в звуках музыки и кошмарно-забавных, не синхронных пьяных танцах, зато они были от души. Фотографии, видео пара не заказала, были невероятно смешными - пойманные моменты неудачных движений и действий за столом и вне его. Думаю, парочка ещё долго будет краснеть рассматривая получившийся материал, но зато будет что вспомнить, по крайней мере не было чопорности, приторности и никому не нужного стиля я-держу-себя-в-руках-этикета. Господи, свадьбы должны быть весёлыми и счастливыми, а не каждое-движение-по-регламенту-поведения. Фи! Дни рождения, поминки (чёрт, это что за прикол, снимать такое мероприятие?), случка собак (людям некуда деньги девать?). Следующая свадьба именно такой и была. Всё было СЛИШКОМ. Слишком много гостей, слишком всё дорого, слишком наворочено, слишком стильно, слишком пафосно и слишком деревянные улыбки на лицах слишком расфуфыренных гостей, словно их заставили прийти, а те, так уж и быть, сделали милость, явившись. Бред. Но работа - есть работа, к тому же за неё заплатили нереально много, ведь чета была какой-то навороченной. Пусть. Мне не интересно. Не завидно. Вообще никак. Меня не касается! Фото, видео, Кай под боком - и всё отлично. Тем более позавчера я был у Харта, и настроение просто волшебное. Совсем немного осталось. Совсем. Немного. Даже дышится легче. Мероприятие проходит в отеле, который поражает своим размахом. На заднем дворе приличный такой парк с канадским газоном. Погода прохладная, не май месяц, и гости стиляют в шубах, как же гоноршисто, боже. Свадьба в стиле американской свадьбы. Жених заплатил нормальную такую сумму, чтобы дядя (и где такого нашли? Обычно же бабы на этой должности пашут!) из ЗАГСа покинул рабочий кабинет и прибыл сюда, встал в беседку в наряде-падре: чёрная сутана, под ней брюки, этот шарфик на шее (без понятия как он называется) и белая полоска-вставка в воротнике, дабы прочитать пафосную речь, после которой будут клятвы любви и обожания брачующихся под громкие аплодисменты умилённой толпы, скупой поцелуй (страсти в такого рода мероприятиях не место, это не культурно) и потом быстрые подписи в документах без лишних глаз. Гости будут сидеть на деревянных раскладных стульчиках по две стороны от беседки, загромождённой цветочными композициями: много, чудовищно много цветов - аж голова кругом от жуткого сладкого аромата. Никто не курит, пьют какую-то слабоалкогольную бодягу - пунш, гоголь и что-то совсем непонятного цвета, грог или что-то такое для "сугреву". Грог? Гоголь? Это же не американщина! Хотя, кому какое дело? Главное, что невеста счастлива. У богатых свои причуды. Но нужно отдать должное: всё весьма и весьма красиво, необычно и непривычно. Закуски вкусные, улитки гадость, канапе из... (знать не хочу, что ЭТО!) - ужасны, но гости кайфуют. Видимо, социальные слои всё же многое значат. Ну и пусть. Мне до лампочки. Камера привычно тяжелит ладонь, как родная. Наслаждаюсь звуком сделанного кадра. Ловлю фокус, фиксирую на карту памяти гостей в цифровом формате, напыщенные пингвины, а из баб - русалки, потому что платья сверху откровенные, а к низу заужены и совсем у стоп ткань расширяется, как хвост. И как не падают? Щёлк. Дети бегут с воздушными шариками, громко смеясь. Щёлк. У девушки от порыва ветра волосы взмыли вверх, причёска испорчена, но кадр - класс. Щёлк. В объектив ловлю фигуру. Щёлк. Жених. Щёлк. Красив зараза. Щёлк. Оборачивается. Щёл... Сердце в глотке. Кейбл. Бля! Стоит. Улыбается. Обнимает лошадь. Невеста некрасива и это не ревность, она реально какая-то ассиметричная, плоская, в жутком излишне пышном платье, что её только портит, облегающее по фигуре было бы в тему. Но он счастлив. ОН счастлив. С-сука. Не ревность. Нет! Злость. И то неполноценная, лишь отголосок. Главное, что он нашёл себя в этом мире, и я действительно рад за своего бывшего, хотя глаза колет - нет, не слёзы - просто больно смотреть на то, как он поднялся, вспоминая, что он клялся мне в любви, а сам... Сам даже не вспомнил обо мне. Это больно. Просто больно. Физически топит, удушает, он должен был мне лично сказать, что не хочет продолжать отношения со мной. Что бросает. Должен был. А не так, не давая надежду молчанием, не так. Не так... Пусть невеста и ужасна, но ведь не внешность главное, а внутренний мир и, раз Кейбл выбрал её, значит девушка того стоит. Стоит. Щеке горячо. И влажно. Колет резким росчерком холода от нового порыва ветра. Я давно отказался от воспоминаний. От прошлого. От ощущений ЕГО под своей кожей, в каждой мышце, в потоке мыслей. Ан-нет, вот это всё, перед глазами. Как на зло, как насмешка судьбы. Красочная лента событий, а мне бы придушить себя за слабость. Я простил его. И понял. Насколько это возможно. Да, он предал меня, так легко было отказаться от меня, так просто. Даже не дав право на последнее слово. Хотя, что оно изменило бы? Может быть мне было бы легче? Проще? И я бы не чувствовал себя использованным! М? Ну и пусть! Я его давно больше не люблю. Прошло. Всё прошло. Оставив после себя лишь горький осадок. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!!! Отворачиваюсь. Щёлк. Щёлк. И внутри - Щёлк. Щёлк - боль - слово набатом. Каждый "щёлк" - удар сердца, словно кулаком под дых. И ноги не держат. Не устоять. Шатаюсь, но заставляю себя щёлкать. Фотографии сейчас, как смысл жизни. То, что не даёт сорваться. Хотя я не вижу, что ловит линза, не думаю над тем, что именно и как именно снимаю. Главное это - щёлк. Щёлк. Щёлк. Они спасают. Щёлк - вдох. Щёлк - выдох. Щёлк - заставляю себя не дрожать. Это холод, на улице слишком прохладно, а я в ужасно неудобном и качественно дорогом и достаточно тонком фраке. Писец, с этим "хвостом ласточки" на жопе, как дворецкий, честное слово. Но все фотографы здесь выглядят так. А нас не мало, размах-то праздника велик. Дышать. Главное дышать. Всё хорошо. Ведь хорошо же? Это просто шок. Это не злость. Нет. Это печаль. Обида. Эгоизм. Нормально. Терпимо. Привык. Жизнь, спасибо ей, научила. Вот уж не думал, что буду благодарен тюрьме за её наставления. Глубокий вдох. Губы в струну - тугую и побелевшую, абсолютно без крови, в ней адреналин, к чёрту его. Он лишь мешает, смешивает внутри настоящее и забытое, тащит из недр организма меха, которыми раздувает пламя... А вот огонь чего - не знаю. Просто неприятно, сложно, трудно, я не был готов к такому. Зло отираю кожу, никаких следов. Глаза становятся тёмными, взгляд грубым. Дышу ровно, механически. Всё отлично. Вру конечно, но мантра спасет. Фоткаю дальше, прочь уходя от счастливой пары. Это его выбор. Пусть. ПУСТЬ! У нас разные пути. У него своя дорога, у меня своя. Щёлк. Щёлк. Какое красивое дерево. Очень. Щёлк. Щёлк. Забрался дальше в дебри. Ветки с лентами. Щёлк. Щёлк. Да, и куст красивый, весь в серпантине, бантиках, цветах на скотче, ладно хоть живые, а не пластиковые. Эта мысль смешит и меня отпускает. Щёлк. Щёлк. - Сора! - Блядский голос блядского хозяина. А внутри всё стынет. Бушует. Это почти ненависть и непонимание того, как всё так вышло, ведь всё было отлично. Было же. Или мне всё приснилось? Порой кажется, что да, потому что я почти не помню жизни до тюрьмы, сам отрёкся от лишнего. Оно ни к чему. - Кейбл. - Голос не дрожит, когда я разворачиваюсь лицом к прошлому, встречая заинтересованный взгляд. - Ты... фотограф? - Ну, - я пожал плечами, веду себя так, будто мне всё равно, что это он, но слишком наиграно и Кейбл это видит. Мы отлично друг друга читаем по жестам. - Ты же знаешь, всегда хотел. - Знаю, - кивает и задумывается. Смотрит, словно чего-то ждёт, и это напрягает. Бля, да не брошусь я ему на шею со слезами и обвинениями - не фиг так выпучивать зенки и скрипеть желваками. Что было, то прошло, сейчас меня заботит лишь моё весьма и весьма близкое будущее. И снова лгу. Кончено мне интересно узнать, за что и почему он "выбросил" меня, отказался от моего существа, просто чтобы расставить все точки над "i" и успокоиться уже. Ну, окей, раз он ссыт, начну я, а то мы тут зависнем на непомерно долго и невеста плесенью покроется, пока ждёт своего суженого далеко не идеального мужчину. Могу поспорить, что они и года не протянут. Кейбл не любит баб, ему нужны мужчины. Ха! - Ты не приходил ко мне на свидания, - не упрёк, просто констатация факта, на выдохе, почти уставши. Я действительно устал от той боли, что разъедает душу.       В который раз набираю номер, ещё там, в СИЗО, пока ещё будучи человеком, а не соской. Набираю и слышу "абонент не абонент". В душе кульбиты, а в сердце тревога. Не верю, глупым сердцем не верю, что бросил, что забыл, что оставил. Только не он, только не Кейбл. Нет! Он НЕ мог предать! Ни за что. Кейбл за меня готов был голыми руками рвать тех, кто обидит, а тут... Когда он так нужен, хотя бы в электронном виде, хотя бы лишь голосом, искажённым динамиком. Пусть, но хотя бы так. Хотя. Бы. Так. Чтобы просто не сойти с ума от волнения, беспокойства, тоски, тревоги. Ведь не случилось же с ним что-то? Только бы нет! Господи, прошу, пощади его! К чему тогда была та молитва? Чушь! Всё чушь! - Я хотел... - а глаза косит к низу. Не может на меня смотреть. Тварь! - А тогда? - Вздёргиваю бровь, поджимая губы. Рвёт внутри. Шипит. Клюётся. Клокочет. Воет внутренний зверь, которым стало моё "я".       - Алло, Кай? Брат, я тебя прошу, узнай, что с Кейблом! Мне это нужно. Пожалуйста.       - Конечно, Сора...       - Спасибо, братишка...       - Ты там как?       - ... - Твой брат. Кай. Он просил меня этого не делать, - чётко, почти зло ответил Кейбл.       - Алло, Кай? Брат, я тебя прошу, узнай, что с Кейблом! Мне это нужно. Пожалуйста. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Палец автоматически жмёт на кнопку, фотоаппарат висит на ремне, на шее, а я в замешательстве, земля и небо сменились местами - резко и колко, словно вдребезги разбивая реальность. В кривые осколки. Беспощадно и звеняще. - Почему? - Наконец выдохнул я. Поверил ли я? Не знаю. Но глаза Кейбла, в них была тоска вселенной и огонь всех звёзд галактики, он действительно рад меня видеть, но я понимаю, что он чувствует чудовищную вину. И не только... - Потому что он посчитал, что твоё заключение, моя вина. - Да, неужели? - Съязвил я. - Это каким боком? - Не знаю... - Признался горе-жених. - И ты вот так вот взял и послушался? - С презрением бросил я. Клокочет. Внутри всё клокочет, зарождаясь раковой опухолью в районе сердца. Да это же просто мозгоёбство какое-то! - Типа нет границ для истинной любви? - Ввернул я шпильку его слов, которые он мне часто говорил в разговорах о наших разительных отличиях в статусах. Щёлк. Щёлк. Чёрт, надо прекратить.       Сижу в камере. На холодном полу. Больно. Грязный. В крови. Своей крови. Откровенно пахну медью и саморазрушением, словно труп, ассоциации не радостные. Боль кромсает тело, словно на живую отделяя куски плоти от костей и задница саднит - меня пнули, прямо в копчик, когда я не смог всё проглотить. Во рту помойка. Тошно. Отвратительно. Я чувствую себя безликим. Бездушным. Раздавленным, но пока что целым, и все мысли лишь о нём. О Кейбле. Верю, что он поможет. Знаю, что он сможет. Ведь я нужен ему так же, как и он мне. Нужен! - Я правда хотел. - Я не верю. - Я даже пошёл к отцу, чтобы он нанял тебе адвоката. Но отец сказал, что у тебя нашли партию наркотиков, а это пятно на репутацию нашей семьи. - А в это верю. - Да и вообще, а вдруг ты бы и меня подсадил на эту дрянь... - Неуклюже закончил Кейбл. Что, блядь? В ушах гремит пульс и снова кульбит реальности, и вновь осколки, её чёртовы осколки острыми гранями под рёбра, до упора, разрывая плоть, пуская кровь, чёрную и горькую, что пахнет смрадом его слов. - И ты поверил? - Прозвучало, как обвинение.       Проваливаясь в беспокойный сон, тело само подкидывает фантомные воспоминания мягкой постели, тёплых рук на моём теле - объятия как обещание покоя, робкое дыхание в затылок. Так привычно было. Так хорошо. Так знакомо. Так нужно. Так просто. Он был рядом. ОН. А сейчас лишь холод, голод, отвращение, ненависть к себе, и боль отчаянной попыткой не зарыдать в голос от бессилия и злобы, ярости, и невозможности что-либо изменить. - Нет, конечно! - Фыркнул женишок. - Я пытался, старался сделать хоть что-то, но получил твоё письмо... - запальчиво ответил Кейбл с болью в глазах взглянув на меня. - Я их много тебе выслал! - Бросил я и цокнул языком.       Кейбл... Кейбл! Это уже шестое моё письмо тебе. Я всё пишу и пишу, а ты не отвечаешь и я теряю надежду... Неизвестность убивает... ...Кейбл... - До меня дошло одно. - Невозмутимость вида и голоса. Чёрт, так и хочется подскочить, хрястнуть кулаком и разбить его холёную харю за такое. Это уже просто издевательство. И что я в нём нашёл? За что полюбил? Разумеется, что за то, какой он. Каким был. Сейчас он изменился. Как и я. Как. И. Я. - И что? Я писал, что скучаю. Что хочу тебя увидеть, чтобы почувствовать, что я не один. В каждом грёбаном письме я это писал. А ты? Ты всё равно меня не поддержал!       Двадцать седьмое письмо, Кейбл... Что происходит? - Эммм... - замялся жених во все глаза уставившись на меня. Так, словно впервые видит. - Вообще-то я получил то письмо, в котором ты требовал от меня не приходить к тебе. Написал, что тебя изнасиловали и тебе за это стыдно. И что ты... Тебя заразили СПИДом, - промямлил Кейбл и тут же отпрыгнул, будто только что вспомнил, что я смертельно и заразно болен. Хотя, по его виду можно сказать, что всё именно так. Охуеть! Сказочник, твою мать налево через правый поворот. - А не слишком ли? - Зашипел я, еле держа себя в руках. Щёлк, щёлк, щёлк - дышу! - Я тоже так подумал. Психанул. И снова обратился к отцу, наплевав на всё. Тот ездил в Кресты и привёз тюремную справку с эпикризом врача о том, что да, ты действительно болен. - Чуть ли не хныча ответил парень, и вновь отошёл на шаг назад. Мерзко. Мне так мерзко это видеть, слышать, осознавать. - Я просто уважал твою волю и твоё право на... Я просто не хотел, чтобы тебе было трудно от нашей встречи! - Крикнул он мне в лицо, всё же подходя ближе. - Кейбл... Но закончить я не смог, его губы не дали. Лишь миг, касание горячего, влажного, дрожащего к моим холодным и презренным. Выброс рук вперёд, оттолкнул. Пиздец просто. Вот же мудак. Противно. Отираю губы рукавом пиджака. Фу! Его поцелуй не вызывает желания, не вызывает нежности в памяти. Вообще ничего, только чувство неправильности и всё. Он не тот, кто мне нужен. - А чё сейчас-то полез целоваться? - Рыкнул я на Кейбла, который был растерян тем, что ему не ответили, наверное, страстью. - Потому что... ты... мне... нужен... - А не боишься заразиться? - Выплюнул я. - Нет. Это не имеет значения. Не сейчас. Не... Ведь можно всё вернуть, - преданно глядя на меня, глаза в глаза, а меня трясёт, это уже перебор, конкретный и капитальный. "Именно поэтому ты от меня отскочил, как от прокажённого!" - Подумалось мне. - Поэтому ты женишься на другой? - Бессмысленный разговор, но я должен подвести черту. - Я пытался жить дальше, - стушевался парень. - Это... Это брак по расчёту. Слияние фирм и всё такое, брак - это залог долгосрочных отношений. - Ну так и живи, Кейбл. И не ври, я же видел, КАК ты на неё смотрел! Так же, как и на меня когда-то. - Ясен пень, что он в ней заинтересован гораздо больше, чем просто формально. Но опять же, он с ней долго не протянет. Просто не сможет. - Да, да, да! - Поднял руки, словно сдаваясь. - Я полюбил её. Мне так казалось. - Словно уговаривая меня его услышать. - А сейчас не кажется? - Как же хочется смеяться от его таких глупых слов. - Нет, конечно! Ты, только ты... - начал он. Какая же он кобелина. Поверить не могу! Выблюдок чёртов. И где были мои глаза, когда я отдавал ему своё сердце? - Не переживай, справка липовая. - Перебил я его душевные излияния, которые и не слушал вовсе. Он меня раздражает. И всё. Нет больше гордости за него. Нет к нему уважения. Да он и лошади-то своей недостоин. Жаль мне девушку. Очень жаль. - Как? - Опешил Кейбл, и вот тут я буквально увидел, как в его голове крутятся шестерёнки, складывая картину в единое целое. - Я. Не. Болен! - Процедил. Боли нет. Осталось только злоба на это... существо. И не человек он больше вовсе. - Но ошибки... быть не может... Это же... - Наконец-то всё сопоставил. Кейбл смотрел на меня и сквозь меня одновременно. Я лишь усмехнулся его наивности. Отлично же ему семейка мозг промыла. - Дошло, наконец-то? - Фыркнул я. - Всё подстроил отец? - Задушено. - Да. - И справку? - Да. - И якобы твоё письмо? - Да. - И... - Ужас в глазах парня был натуральным. На миг мне стало жаль бывшую любовь, ведь ему ещё жить с этой мыслью, с этим человеком, вместе работать. - И моё заключение, ведь это откровенная подстава. Не находишь странным тот факт что наркотики нашли в духовке? Прозаичненько, правда? В той самой духовке, в которой ты так любил запекать мясо? М? Твой отец ведь не знал, что ты умеешь готовить, не благородное это дело. Не так ли? - Добивал я. - Твою мать! - Только и сказал жених. Вот всё и встало на свои места. Я давно всё понял, но отрицал до последнего. Ведь всё казалось таким нереальным. Не могло так быть. Всегда, когда случается какая-то жизненная жопа, главный её участник думает: "Это не со мной!". А на самом деле? Во-о-от, то-то и оно. - Кейбл, это в прошлом. Цени то, что есть сейчас. Поздравляю с вступлением в брак. - Хладнокровно подвёл я черту. - Но... - Забыли. Мы из разных жизней. Тебя невеста ждёт. - Но ты ведь тоже любишь меня! - Полностью уверенный в своём утверждении. И к чему эти слова? Даже не будь у меня Харта, я всё равно не смог бы. Невозможно вернуться и продолжить с того места, где остановились. А при таких-то обстоятельствах сначала не начать. Такое чувство, что в нём говорит вина. Или я опять ошибаюсь? Я совершенно разучился понимать людей. Но Каю спасибо. Снова спасибо. - Нет. Уже нет. - Я помотал головой в подтверждение. - Ложь! ЛЮБИШЬ! - Крикнул Кейбл. Оу, я всё-таки ошибся. Это... настоящее чувство, просто он о нём забыл. На время. Ирод! - Люблю, - легко согласился я. Улыбка расцвела на лице жениха. - Но другого, - резанул я словами по больному. - Нет! - Да! - Отлично! Рад за тебя! - Гордо, с присущей лишь Кейблу грацией и возвышенностью, с помпой. Мы, как болванчики кивнули друг другу, пожали руки. И разошлись. А внутри неспокойно. Трудно. Сложно. Колко. Всё в прошлом. Но осадок-то есть... Он ведь... Знаю, что всё не будет просто. Не верю, что Кейбл всё так и оставит. Ещё пофотографировал деревья и кусты, чтобы просто прийти в себя и поймать рабочую волну, а потом вернулся к гостям. Как раз все готовились к основной части. Кай откровенно флиртовал с какой-то дамой с собачкой (убожество: розовый пудель и баба в цыплячьем платье! Ни вкуса, ни стиля). Но Кай смеётся, ест фрукты, глазируя в шоколадном (ядовито-розовом) фонтане, и гладит бобика за ушком, от чего тащатся оба - и собачка, и её/его хозяйка. Бли-и-н, это смешно. Настроение возвращается. Щёлкаю их несколько раз с разных ракурсов, дама откровенно виснет на моём брате, и я пишу ему смс: "Развлекайся, братишка! ;)". Он находит меня взглядом, снова щёлкаю. Кай мне кивает и идёт с гостями занимать места у беседки, а я ищу самую оптимальную позицию для съёмки. Пока грузно топчусь на месте, пристраивая аппаратуру, неловко наступаю на ногу девушке в синем пальто. Красивая. Дико извиняюсь, бешено улыбаюсь и делаю нереальное количество комплиментов. Кажется, я переборщил, потому что девушка начинает подбивать ко мне клинья. Это типа здесь все бабы недоёбаные или это пунш неправильный? Мягко литературно-культурно посылаю её занять своё место и та счастливая уходит, стреляя в меня глазками, так и не поняв, что я её отшил. Порой женщины настолько глупые создания, что тошно становится. Церемония... стрёмная. Я думал, будет интереснее, а тут... Фи! Много пустых слов, волнения, идиотизма. Кейбл посматривает на меня, невеста-лошадь дико лыбится, мужик-падре порет какую-то ахинею, собаки лают на фоне. Всё слишком манерно и напоказ, словно малобюджетное кино снимаем. Ужасно. Ну и пусть, мне за это чертовски много платят. - Согласны ли вы, Элизабет Мартисон, взять в мужья Кейбла ... - и бла, бла, бла. Да где ж они таких текстов-то набрались? Не говоря о том, что молодожёны сами себе клятвы любви писали и читали их под умилительные возгласы толпы. - Да, - звонко ответила лошадка. - Согласны ли вы, Кейбл... Он резко повернул голову ко мне. Глаза в глаза через линзу камеры, а меня аж пот прошиб. Такой сильный взгляд, решительный, полный безнадёги. - Нет! - Рявкнул твёрдо Кейбл. Толпа гостей взорвалась возмущением. Невеста в ступоре. - Я люблю другого человека, - громко ответил Кейбл, всё так же не отрывая глаза от меня. Гости встали со своих мест, первым к сыну подбежал его отец, стал что-то втирать. Подошли другие люди, все что-то говорили, доказывали. Я не слушал, только выкрики "Кто она?" резкостью тона доносились до задворок сознания. Невеста держалась молодцом, не истерила, а лишь пыталась сдержать истерику, но макияж потёк. И только я, Кай и Кейбл знали, что другой человек, это я, а не какая-то бабища, о которой выспрашивали у жениха. Мне здесь не место. Не к чему весь этот дурдом. Мне не нужен Кейбл, его душевные порывы, его чёрное сердце, его влюблённые глаза. Поздно. Я кивнул Каю на аппаратуру, тот кивнул в ответ, мол, понял, заберу, и я с лёгкой душой ушёл с праздника чужой жизни. Нет, я не чувствовал себя виноватым. Ни в коем разе. Я здесь ни при чём. Это всё причуды Кейбла. Вот пусть сам и разгребает, пусть сам и отвечает за свои ошибки. А я домой. Просто домой. В тишину. В покой. В горячую ванну, чтобы смыть с себя вонь сладких цветов. Не люблю такие ароматы. Кай вернулся спустя три часа, привёз всё, что я оставил. Сказал, что Кейбл тоже свинтил со свадьбы. Что невеста таки разрыдалась. А сам Кай... он успокаивал переволновавшуюся гостью с собачкой в весьма горизонтальной плоскости. И даже телефончик её урвал. Но мы оба знали, что брат не позвонит. Не его типаж. Мы посидели на кухне за ужином и бокалом белого вина, много смеялись, обсуждая произошедшее. Я не сказал Каю о том, что мне поведал Кейбл. А зачем? Я не ставлю брату в укор, и выяснять тут нечего. Раз брат сам не сказал, значит так надо. Он имеет право на своё мнение. Хотя это и часть моей жизни, но... Сейчас уже не важно, так что - забыли. Ночью я всё же стал смотреть фотографии. Смотрел все, красиво вышло, после фотошопа будет вообще сказка. Те, что я щёлкал на автомате при разговоре с Кейблом поразили меня. Они засняли жениха, косые фотографии, слишком резкие, на одной из них получилась каким-то макаром сепия, но всё равно, тут главное глаза. Глаза Кейбла. В них столько всего и ни грамма лжи. Но меня это уже не интересует. Утром звонила мама, сказала, что Кейбл приходил к ней, она наш с Каем адрес не дала. Я готов был её расцеловать за это. У неё всё хорошо, я ей достаточно посылаю фин поддержки, чтобы мама горя не знала. Созвонился с офисом, там понятия не имеют, что делать с работой, что я выполнил вчера. Понятное дело, что народу не до съёмок. Хм! Главное, что агенство берёт 100% за раньше, так что я ничего не потерял. Взял выходной и весь день мы с Каем носились по магазинам, захотелось купить новой утвари, скатерть, простых вещей. А на следующий день снова праздник. Кай не пошёл, сказал, что чертовски хочет спать. Я не против, тем более это был день рождения бабушки, которой стукнуло 80. Во жопа была! Больше на такие мероприятия не хожу! Но кажется, я себе что-то подобное уже обещал. Через неделю снова явился к менту на проверку. Он подкалывал меня с моей болезнью, урод. Я лишь глотал обидные слова и смотрел в стену за спиной мудака. Так было проще. Ещё не хватало нарваться на агрессию изувера. И что он такой дикий-то? Время летело, близился час икс. Я был, как на иголках. Кай лишь усмехался и откровенно меня стёб. Я даже сон потерял. И аппетит. Но оно того стоило. Всё того стоило. Работал, как проклятый. Я планировал взять отпуск, когда Харт выйдет из тюрьмы и просто побыть с ним. Кай уже собрал свои вещи, чтобы тихо свалить и не мешать нам. Умный братик. Люблю его. А я сейчас всех люблю. Весь грёбаный мир. Даже урода Кейбла, который откровенно уже подзаёб маму, но та - женщина со стальными нервами и крепким словцом за пазухой. Поэтому парню явно пришлось не айс. Хотя, брат всё же ходил на встречу с ним. Кейбла он слушать не стал, а тупо пообещал сделать его голове дополнительную вентиляцию не предусмотренную заводом производителем посредством куска арматуры. Кейбл обещал, что всё равно не отступиться. Ну, удачи ему! ************************ Авторский "Вяк": В противовес предыдущей главе, я всё же привела чёткие грани свиданий в пример и даже вот ссыль (ниже), читайте. В этой главе я написала, как свидания должны проходить по закону. В предыдущей было, как они проходят в реальности. Почему разница? Потому что много разных "но", ну это, как всегда. И да, вертухаи должны, как бы присутствовать на свиданиях, но это правило легко нарушается, потому что им реально в лом выслушивать сопли с сахаром от прибывших на встречу. Да, нарушения есть, да о них все знают, и да, все молчат, потому что... Ну, скажем так - административная этика присущая исправительному учреждению. Итак, выставленная мной статья не говорит о том, что везде закон блюдут. Как говориться, правила придумали для идиотов. Грубо, зато правда. Уркаган - вор, бандит, преступник. По поводу совместного чтения книги, это из жизни автора, у меня с сестрой разница в 14 лет, она старше, и мы часто так читали друг другу книги, потому что это действительно весело. Заразили такой хренью всех своих друзей, так что не фиг вякать, что подобное сопливо и нереально! Мужики тоже этой чехуйнё страдали! :Р Фыр! Я не зря упомянула сладкое в перечень передачи зэку. Сладкое для заключённых, как что-то с чем-то. Но об этом я уже писала, просто напоминаю)) "Я тебя угу!" - интерпретация "Я тебя люблю!". Зэку не с руки говорить столь сопливые слова, а тут типа и грубо, и в тоже время понятно значение фразы. Не заморачивайтесь! Дальше... Так, в адрес автора не вякать, я не форсирую события, я прописываю жизнь человека. Не думаю, что будет интересно ещё несколько глав писать/читать о бесконечных встречах "голубей" и офисной галиматьи фотографа. Тут за рамки не выпрыгнешь. Писать что-то постороннее о жизни ГГ? На куя? Сора не супермен, чтобы его жизнь была полна приключений. Он просто человек со своим бытом. И всё. Отзванивать - сидеть, отбывать наказание. Кир - это тюремная пьянка, если забыли. "Вот леший" в тюрьме - это вольная интерпретация фразы: "буйная голова ногам покоя не даёт", имеющая дословное значение "буйная голова ебёт нервы". Гоноршисто от слова гонор.