Письма к тебе

POV Гарри.

По закону подлости ее не оказалось дома. Когда дверь открыла ее мама, когда она посмотрела на меня недоуменным взглядом, когда я принялся объяснять кто я такой и что мне нужно от ее дочери, она лишь пожала плечами, и ответила, что Аннетт в Лондоне. Она еще в Лондоне, а я на чертовом другом конце света, с букетом фиолетовых роз, покрывшихся снегом и с разочарованием от одиноко Рождества. ― Ни одного билета, сэр, извините, ― девушка за стойкой регистрации измученно посмотрела на меня своими уставшими глазами. Да, я такой идиот, что решил улететь в канун Рождества из Америки в Англию. Ни одного места, даже в эконом-классе. ― Девушка, вы меня узнаете? Я из группы, мы популярны и… ― Молодой человек, сейчас меня интересует лишь популярность этого рейса Нью-Йорк — Лондон. Я понимаю, что вам очень нужно полететь, но таких, как вы, у нас целый самолет. Что может быть еще хуже, чем упустить Аннетт на автограф-сессии? Застрять в аэропорту без малейшей возможности встретить Рождество дома. Я сбрасываю уже десятый звонок от мамы ― не хочу ее разочаровывать, пока есть хоть малейший шанс улететь. До взлета самолета осталось минут десять, не больше, когда девушка за стойкой регистрации окликает меня и, улыбаясь как можно шире, протягивает билет. ― Появилось одно место, в эконом-классе, вы полетите? ― я сразу же выхватил у нее билет, боясь, что его заберет кто-то другой. Эконом так эконом. Хоть с багажом мне повезло ― с собой у меня был один рюкзак, и я взял его с собой в самолет. Натянув капюшон как можно ниже, я прошел к своему месту. Отлично. Место посередине, между крикливой мамашей и грузным мужчиной, который уже листает какой-то журнал. Если меня не узнают, это будет действительно Рождественский подарок.

***

Поспать мне не удалось. Мне не удалось даже хоть несколько раз перекинуть ногу на ногу, или хотя бы положить под голову свою куртку. Возможно поэтому меня никто не узнал ― я был весь красный от жары, рассерженный от невозможности пошевельнуться, и если бы ко мне подошли и спросили: „А вы Гарри Стайлс?“, я бы не раздумывая ответил: „Хотел бы я им сейчас быть“. Но вот, наконец, мои отсиженные ноги коснулись родной земли. Сжимая клочок бумаги с адресом, я подбежал к таксисту и уже через минуту ехал к Аннетт. В самолете у меня было достаточно времени подумать о том, что я делаю, нужно ли это мне вообще, и до меня дошло, что мы все начали неправильно. Мы не встретились, столкнувшись, в парке, мы не сидели в кафе с видом на засыпающий город, мы не держались за руку, мы не обнимали друг друга. Мы упустили самих себя, мы упустили свои чувства, сконцентрировавшись лишь на наших насущных проблемах. Мы не хотели дать шанс настоящим „нам“, и чуть было не потеряли все. Пролетая над океаном, я дал себе слово, что не допущу этого. И вот сейчас я стою напротив деревянной двери с прибитым рождественским венком. Я поднимаю руку и нажимаю на кнопку звонка…

POV Annette

Для кого-то Рождество это семейный праздник, для кого-то праздник друзей, для кого-то праздник одиночества. Это совсем не грустно, ведь Рождество прекрасное время „для себя“. (Конечно, если толпа родственников не заставляет тебя готовить с утра до вечера или петь рождественские песни по десятому разу). Я надеялась на чувство удовлетворения после встречи с Гарри, но я совсем не ожидала той горечи, что на меня свалилась. Это было невероятно волнительно — увидеть его в паре сантиметров от себя, слышать его голос, чувствовать его улыбку. Яркое солнце среди пасмурного Лондона. Я не могу перестать себе повторять, что я сделала все, что могла, все, что хотела, все, что было нужно, все, что было уместно. И все равно где-то там на уровне рёбер ноет „ты упустила его“. Никогда в жизни я ещё не понимала как сильно отличаются сердце и разум, какие же они непримиримые соперники, по части любви. И как же это сложно — делать выбор в пользу одного из них. И это не конец, поддаться порыву — лишь иллюзия, память после будет настойчиво напоминать опрометчивый поступок, а сердце упрямо твердить „ты не сделала все что могла“. Да, я могла ещё многое: восстановить почту, позвонить, сказать ему там, прямо в лицо, что это я и я здесь ради него (ага, отсыпьте мне фунт храбрости и пуд смелости в карман), но я выбрала жизнь. Многие назовут это трусостью, может быть кто-то даже поддержит, но это только мой выбор. Хотя, стоит быть честной с самой собой, по крайней мере, я звонила ему. Я звонила ему один раз, сегодня днем, хотела сказать, что ни о чем не жалею и ничего не жду, хотела, чтобы то, последнее, бумажное, письмо прозвучало хоть раз, отрывком в разговоре, но „абоненту недоступен данный вид связи“ непонятной формулой отрубило все мои попытки. Еще один опрометчивый поступок, впрочем, о котором не стоит беспокоиться. Конечно, в глубине души мне страшно не хотелось терять его, его мысли, его страхи, его советы и поддержка уже стали частью моей жизни, все те секреты обо мне, которые знал только он, все те волнения, о которых я не могла больше никому рассказать, все это - он. А теперь я буду жить без него. Казалось бы, что между нами общего? Школьница из маленького городка, непримичательная абсолютно ничем и он, кумир миллионов. Классическая история любви, а? И все-таки, самое страшное во всей этой ситуации было терять его, друга, плечо поддержки, того, кто понимает, но не подстраивается под меня, а совсем не Гарри Стайлса (которого я, откровенно говоря, и не знаю, эта часть жизни определенно не та, которую он хотел показать). Но я все решила и жизнь продолжается без него.

***

Звонок прозвенел слишком резко, заставив очнуться и понять, что я уже совершенно не понимаю, что происходит на экране телевизора. „Я открою!“ — крикнула я Чарли с Мелани, вставая с дивана. Кто может прийти в канун рождества? Для Санта Клауса еще рано, для друзей и соседей уже поздно. За дверью падал мокрый снег и открывать дверь неизвестно кому совсем не хотелось. Уж не знаю холод или удивление сковали мое тело, знаю только, что тело отказалось меня слушаться, замерев на месте. За дверью стоял Гарри Стайлс, Мистер-электронные письма и национальный любимчик. Даже после усиленного моргания он остался стоять, с каждой минутой все больше напоминая сугроб. Все в том же немом оцепении (а может из-за его улыбки?) я отошла в сторону, пропуская парня в дом. Он фыркнул как кот, стряхнул с головы и одежды снег и огляделся. Я не знала что делать: стоит ли паниковать, звать Чарли, кричать, падать в обморок, ругаться или радоваться, плакать, бежать переодеваться (пижама, конечно, идеальная одежда для просмотра рождественских фильмов, но это же мать вашу Гарри Стайлс)? Можно было, конечно, как цивилизованный человек помочь гостю раздеться, предложить чай, но я ведь не из таких, а потому захлопнув дверь я сломя голову унеслась в кухню переводить дыхание. „Это выглядело странно! Что ты в самом деле?“ — говорила я себе, но все без толку. Сделав глоток воды, успокоив дыхание я вернулась в коридор. — Привет! — «Господи, это глупо, как же глупо, какое еще „привет“? Вы знаете друг друга кучу времени, неужели тебе нечего ему больше сказать?». — Эм, я была вчера у тебя на фан-встрече. — „Ну конечно была, как бы он еще тебя нашел? Стоп! Как он тебя нашел?“ — А как ты узнал, что я здесь?

POV Гарри.

Она удивлена. Нет, она поражена и молчит, не зная, что сказать. И я понимаю, что это первый раз, когда мы видим настоящих себя, не скрываясь за никами и мониторами. Она что-то говорит, но я слишком занят, рассматривая ее. Я думал, что невозможно влюбиться в человека, ни разу не видя его. Я думал, что только живо общение способно пробудить такие чувства, но я сильно ошибался. На ней пижама, а руки Аннетт скрестила на груди, сжимая пальцами край футболки. — Как ты узнал, что я здесь? — мне приходится поднять свои глаза на нее, чтобы отвлечься от разглядывания. Я просто рад, что могу на нее посмотреть. Я просто рад, что она стоит так близко ко мне, что я могу дотянуться до нее. — Я…был у тебя дома и… — Ты был у меня дома?! — она сорвалась на еле слышный крик, словно я совершил какое-то преступление. Она не была злой, она была поражена моим поступком, но меня это даже забавляло. Мы видимся практически первый раз в жизни, а она сердится. — Ана? Кто там? — на кухню вошел парень, чуть старше меня, и по серым глазам и чему-то неуловимому в походке, я понял, что это Чарли. — Ты Чарли, да? Я Гарри, Гарри Стайлс, — я протянул ему руку, которую парень пожал, понимающе улыбаясь. — А, Гарри, значит… Ну, оставлю вас. Он вышел, успев подмигнуть Аннетт, отчего она закатила глаза и отвернулась к окну, заметив улыбку на моем лице. Она может сердиться сколько угодно, но это не повлияет на мою радость от нашей встречи. — Гарри, я… — Рада, что я приехал? — Да, но это слишком неожиданно. — Я — твой Рождественский сюрприз, — она наконец улыбнулась, поворачиваясь ко мне. — Я думал, о нас. О том, что мы должны… Ее губы коснулись моих, не дав мне договорить. Теплый, нежный поцелуй, мои пальцы, притягивающее ее, теплую, домашнюю, ко мне, по-зимнему холодному, странному парню, который знает лишь то, что хочет быть с ней. — Подаркам положено быть под елкой. — Я непослушный подарок, — ее ресницы намокли от снега, упавшего с моей шапки, а щеки покраснели от моих холодных пальцев. Это будет лучшее Рождество в моей жизни.