Ritmo de vita (Ритм жизни)

Свет огонька на конце волшебной палочки выхватывает холодный стеклянный блеск впереди. Это опять комната с шарами… Черт, я же был здесь! Приходится остановиться, чтобы оглядеться. Почему я снова оказался тут? Где зал с планетами? Или хотя бы та комната с дверями?! Неловко переминаюсь с ноги на ногу: стоять на месте невозможно, меня трясет от накатывающего страха вперемешку с нервным возбуждением. В икрах покалывает. Так, надо успокоиться и подумать — наверняка где-то есть выход, просто я проглядел его с перепугу. Как только выберусь из этой залы, найду ребят — когда мы только успели разминуться… Страшнее всего, что Сириуса здесь нет. Неужели я… ошибся?.. Стараясь не сорваться на бег, снова прохожу между стеллажами. Ряд девяносто восемь. Несколько шариков светятся, но большая часть потухшие и как будто… мертвые. Зябко передергиваю плечами. Нашел о чем думать. Впереди какой-то шорох. Замираю, вскинув палочку, напряженно вглядываюсь в сизый сумрак, который не в состоянии разогнать огонек люмоса. Он выходит из-за поворота, и на какое-то бесконечно долгое мгновение я каменею и не могу не то что двинуться — вздохнуть. В последний раз я видел Волдеморта год назад. Видимо, он думает о том же: безгубый рот искажается в безобразной ухмылке, и именно это заставляет меня отмереть. — Какая встреча, Гарри, — мягко говорит он, наступая. Мне не остается ничего другого, кроме как пятиться, почти задевая локтем стеллажи. А если скинуть их на него?.. — Я рад, что ты принял мое предложение встретиться. Каким-то чудом удается разлепить пересохшие губы. — Так это было предложение? — мой голос звучит на удивление твердо и не срывается. И рука не дрожит. Я не хочу умереть здесь. — Больше похоже на угрозу. — Извини мне столь… варварский подход. Усмешка Волдеморта вызывает у меня озноб. Кажется, он снова хочет поговорить перед тем, как перейти к основным действиям. Если мне удастся выиграть время, Дамблдор может успеть?.. — Чем обязан? — вопрос звучит резче, чем нужно. Он видит, что я нервничаю. Волдеморт, однако, чуть склоняет голову набок, остановившись. — В Хогвартсе плохо преподают прорицания, ты так не считаешь? Я моргаю. Прорицания?.. Причем тут прорицания?! — Она постоянно запугивает учеников, — обтекаемо отвечаю на всякий случай. Шажок назад настолько маленький, что и улитка проползла бы больше. — В таком случае, не хочешь ли взглянуть на настоящее пророчество? — вкрадчиво говорит Волдеморт. За обманчиво просительной формулировкой кроется однозначный приказ. — Не верю в предсказания, — для убедительности мотаю головой, заодно пытаясь оглядеться. Он тут один?.. — Придется поверить хотя бы раз, — оскал Волдеморта выбивает дух — настолько отвратительно это выглядит. — Подойди и возьми этот шарик, Гарри, — уже холодно и безапелляционно велит он. Невольно бросаю взгляд на шарик: он светится мягким жемчужным светом. — Ты стоишь к нему ближе, — и еще один микроскопический шажок назад. Волдеморт неожиданно смеется, и от этого у меня волосы на затылке встают дыбом. Пальцы сводит, я едва чувствую волшебную палочку в руке — так сильно вцепился в нее. — Тебя не учили уважать старших? — Волдеморт явно веселится, а я не понимаю, почему. — Подойди, Гарри. И возьми шарик. Ты ведь не хочешь, чтобы твои друзья пострадали. Эти слова замораживают меня лучше любого заклятья. Их поймали?! — Не верю, — выдавливаю почти уверенным тоном. Волдеморт одобрительно кивает: — Не верить на слово — это разумно. Стеллаж справа от меня как будто исчезает, и я вижу как на огромном экране Гермиону, Джинни, Луну, Рона — они связаны, и Пожиратели смерти в белых страшных масках стоят вокруг, целясь в них волшебными палочками. Взгляд мечется по бледным лицам. Рон облизывает разбитую губу, у Джинни на скуле огромный синяк, Луна отрешенно глядит в пол, склоненного лица Гермионы не разглядеть за волосами. Где Невилл? Неужели его… — Будешь послушным мальчиком? — кошмарно доброжелательно интересуется Волдеморт. Мне с трудом удается оторвать взгляд от друзей. Короткий кивок отнимает столько сил, что начинают дрожать колени. Их все-таки схватили. О чем я думал, когда тащил их сюда?! — Подойди и возьми шарик. Прикоснись к нему волшебной палочкой и скажи «желаю услышать», — дает указания Волдеморт. Я снова машинально киваю и, оглянувшись на медленно исчезающее изображение друзей, неверным шагом подхожу к стеллажам. Вот бы сбросить их ему на голову, чтобы проломить череп… Приходится стиснуть зубы, но эти кровожадные мысли, видимо, столь явственно написаны на лице, что Волдеморт снова широко усмехается. Он не отходит, и я почти задеваю его, когда тянусь к шарику. Стоит огромных усилий не отдернуть руку как от особо ядовитой змеи. Мне даже кажется, что от Волдеморта исходит могильный холод, а не нормальное человеческое тепло. В шарике как будто пульсирует что-то горячее, рвется наружу. Я отступаю, настороженно вглядываясь в плоское лицо Волдеморта. Он смотрит насмешливо, хотя распознать эмоции на такой роже вряд ли возможно. — Отпусти их, — это звучит почти требованием, и я готов спасаться от атаки в любое мгновение. Этот треклятый шарик наверняка чего-то, да стоит, раз Волдеморт собственной персоной явился за ним. — Если я это сделаю, у тебя не будет причин слушаться меня, — звучит снисходительное объяснение прописных истин, и я морщусь, крепче сжимая шарик одной рукой и палочку — другой. — Взгляни на меня, Гарри, — Волдеморт разводит руками, всколыхнув темную ткань мантии, — ведь я стою перед тобой, безоружен. Ты можешь даже напасть на меня, и мне нечем будет защищаться. В его словах наверняка есть какой-то грандиозный подвох. И вообще, почему он медлит? — Отпусти моих друзей, — говорю я, чуть успокоившись. Трепещущее тепло шарика придает силы — это как будто гарантия, что и в этот раз каким-то чудом все кончится хорошо. Волдеморт оскаливается. — Услуга за услугу, Гарри? Я отпущу твоих друзей, а ты вместе со мной выслушаешь это Пророчество о нас. Я невольно бросаю короткий взгляд на шарик. Это — Пророчество? И все из-за такой ерунды?! — Хорошо, — соглашаюсь, ведь спорить себе дороже. — Отпускай их. И поклянись, что потом отпустишь и меня тоже. — Отпущу тебя — одного, целого и невредимого, — Волдеморт соглашается еще легче, чем я только что. — Поэтому хорошо подумай, прежде чем звать на помощь. Я уверен, что помощи нам уже и не дождаться, и поэтому киваю. — Клятва… — Гарри! О-боже-нет-только-не-сейчас! — Невилл, не приближайся! — в ужасе кричу в ответ, не отводя взгляда от Волдеморта. Шарик в руке кажется тысячетонным. — Стой, где стоишь! Не двигайся! — Какая незадача, — нехорошо ухмыляется Волдеморт. — Кажется, наше маленькое соглашение оказалось тобой нарушено, не успели мы заключить его. — Я же не виноват в этом! — мой голос все-таки срывается, шарик становится сложно удержать во вспотевшей ладони. — Но соглашение расторгнуто, — мерзко, торжествующе улыбается Волдеморт. — Тебе, должно быть, будет нелегко жить, зная, что на твоей совести смерть четырех… или даже пяти друзей. Но… — его эффектная пауза почти вынимает из меня душу, — ты еще можешь спасти их. Сзади раздается визг и хохот. С грохотом и оглушающим звоном падает стеллаж, ярко-алый луч пролетает мимо меня, едва не задев, и в проход выбрасывает стонущего Невилла. Вслед за ним появляется танцующей походкой черноволосая ведьма с маньячной усмешкой. — Мой Лорд, этот мальчишка сумел пробраться мимо тех недоумков на входе, — весело сообщает она. И до меня только сейчас доходит, какая это подстава. Взмах палочкой, и Невилла скручивает приступ боли. Беллатрикс Лестрейндж безумно хохочет, а я бросаюсь к Волдеморту. Мне хватает ума не прикасаться к нему, но ничего не могу поделать с паническими нотками в голосе: — Прикажи ей прекратить! Я все сделаю! — Белла, оставь мальчика, — мягко говорит Волдеморт, а я не могу пошевелиться под его дьявольски красным взглядом, и мне кажется, что ему не нужна никакая легилименция, чтобы выжечь мне и разум, и душу. Крик Невилла обрывается, и только несколько болезненных стонов тают в тишине залы. — Итак, Гарри… У меня возникает чувство, что Волдеморт хочет ко мне прикоснуться, и я отшатываюсь от него — не могу удержаться. И без того уродливое лицо накрывает тень, Волдеморт переводит потемневший взгляд на Беллатрикс за моей спиной. Он говорит отрывисто и властно: — Примешь у него клятву, что через три дня он придет ко мне — один… — Мы так не договаривались! Волдеморт смотрит на меня с таким выражением, что невозможно вздохнуть. — Условия изменились, Гарри, — имя звучит в этот раз как-то по-особенному отвратительно, и меня передергивает. — Ты согласился сделать все, что угодно. И я хочу, чтобы ты пришел ко мне — один, не оповестив никого живого… или мертвого. Воображение рисует мне картины пыток и долгой, мучительной смерти. Волдеморт усмехается и первым разрывает зрительный контакт. Невилл тяжело поднимается с пола и смотрит на меня с невыразимым ужасом. «Не делай этого!» — можно прочитать по губам, и он, кажется, боится за меня куда больше, чем я сам. Беллатрикс с презрительной ухмылкой наблюдает наш обмен взглядами, поигрывая палочкой. Я разворачиваюсь к ней, сжимая шарик в руке, и ее глаза на мгновение наливаются злобной радостью при виде него. — Маленький мальчик не боится? — нежно воркует она, снова скользя взглядом по шарику. Я не отвечаю. Надо куда-то деть Пророчество, чтобы освободить руку, и мне приходит в голову только передать его Невиллу. Вдруг ему удастся бежать — Дамблдор получит хоть что-то. — Я подскажу тебе слова, Гарри, — до жути спокойно говорит Волдеморт. Я не оборачиваюсь — только сжимаю ладонь Невилла обеими руками, безмолвно прося его о чем-то — сам не знаю, о чем. И мне так страшно — за него, за себя, за всех нас, — что я не помню, как дошел до Беллатрикс. — Вам следует взяться за руки, — наставляет Волдеморт, и его голос звучит холодно и зловеще. Губы Беллатрикс разъезжаются в улыбочке, и она протягивает узкую бледную ладонь с таким видом, как будто делает мне одолжение века. Но в этот момент Невилл подскакивает с неожиданной прытью и швыряет шарик прямо в Волдеморта. И Беллатрикс, и он, и я — мы смотрим на полет шарика, и мне кажется, что он летит медленно-медленно. Резкий рывок — Невилл дергает меня за собой, почти тащит. Но я успеваю заметить, как шарик пролетает сквозь тело Волдеморта, не встретив ни малейшего сопротивления. Алый луч свистит рядом с виском, опаляя прядь, и дверь перед нами вспыхивает огнем. Невилл с криком отдергивает руку, и меня хватает на то, чтобы встать перед ним. — ПРОТЕГО!!! Новый луч проклятья разбивается о щит, и перекошенное лицо Беллатрикс бело от ярости. Низкое гневное шипение — со стороны Волдеморта в нее ударяет слепящая вспышка заклятья, и ее невольный вскрик эхом отдается в ушах. — Продолжим, — холодный голос Волдеморта бьет по сознанию, я перевожу на него взгляд и даже радуюсь, что по его лицу ничего нельзя понять. — Белла, с тобой мы поговорим позже. Беллатрикс отшатывается, прижимая раненую руку к груди. — Мой Лорд, но я… — Позже. Тихий всхлип Невилла привлекает его внимание, и я невольно развожу руки в стороны, стараясь закрыть друга как можно больше. — Это последний раз, когда ты идешь против меня, — негромко роняет Волдеморт. — Если хочешь спасти своих бесполезных соратников — выполняй договор. Дальнейшее я помню урывками. Помню, как давал Непреложный обет явиться к Волдеморту через три дня — и Темная Метка на здоровой руке Беллатрикс чернела, наливаясь магией. Помню, как дрожащий от ярости Невилл клялся молчать и никаким образом никому не сообщать о произошедшем. Помню, как и Волдеморт, и Беллатрикс исчезли, оставив нас в разоренной зале с разбитым Пророчеством. Помню, как подоспевшие члены Ордена Феникса выводили нас, а министр Фадж кричал про нападение на Отдел Тайн… Сириус что-то говорил — много, быстро, а я ему что-то отвечал. И мы с Невиллом не смотрели друг на друга. А ребят, оказывается, увезли до того, как нашли нас. Они ничего не помнили про тот день.

***

Я до сих пор не знаю, что это за дом и где он находится. Могу только сказать, что он большой, гораздо более светлый, чем ожидалось, и жильцов тут раз-два и обчелся. Что неожиданно — я не в камере и даже не под замком в своей комнате. Правда, «комнатой» это называет Волдеморт, а как по мне — целое отдельное государство: такие шикарные апартаменты я видел разве что по телевизору. Жаль только, что из окон не разглядеть, где мы есть. А так — никто мои передвижения не ограничивает. Потому что сбежать невозможно: сад похож на зеленый лабиринт — я постоянно выхожу к дому, в какую бы сторону ни пошел, и до ограды так ни разу и не добрался. Зато меня пожевали местные растения — вот кто бы тут развлекся, так это Невилл! А я только научился различать, какие из них любят человечинку, а какие к моему мясу равнодушны. Зверья тут нет, есть только Пожиратели смерти, время от времени являющиеся со срочными докладами — основное место сборищ где-то далеко отсюда, и редкие дни, когда Волдеморта нет, кажутся мне глотками свежего воздуха. Потому что я не понимаю, что ему от меня нужно. Он хочет, чтобы я обедал с ним. Завтракал и ужинал — тоже. Он хочет, чтобы я по вечерам сидел в его кабинете. Хочет, чтобы я разговаривал. С ним. О чем, интересно, можно с ним говорить?! О том, какие способы пыток хорошо применять, чтобы развлечь себя?! Я не понимаю, чего он вообще хочет от меня. И я не понимаю, почему Дамблдор до сих пор не сделал ничего, не передал ни единой весточки — хоть как-нибудь! Ведь он должен был догадаться, понять, что я не по собственной воле ушел от Дурслей! Что я написал бы, что… Что со мной что-то случилось. Но от Дамблдора нет никаких вестей. Вообще нет вестей — я даже не знаю, какое сегодня число. Конец июля уже, а вот считать с самого начала я не сообразил, могу только прикидывать с точностью в несколько дней. Хороший подарочек ко дню рождения, ничего не скажешь. Запах разогретой солнцем травы проникает в нос, и какой-то сладковатый тонкий аромат приносит редкими веяниями теплого ветерка. Уже вечереет, а это значит, что пора возвращаться в дом — близится время ужина. После того, как Волдеморт пытал домовика, не сумевшего привести меня вовремя в один из первых дней, у меня больше не возникает желания испытывать его терпение. Наверно, пытай он меня, такого эффекта было бы не добиться еще довольно долго. Столовая здесь огромна. И небольшой стол явно не вписывается сюда — он кажется еще меньше на фоне высоченных широких окон, тяжелых массивных дверей и богатого убранства, давящего своей вычурностью. К тому же, я бы предпочел стол побольше, чтобы сидеть от Волдеморта как можно дальше. Во время трапез он не сводит с меня глаз. Говоря по правде, мне кажется, что он вообще смотрит только на меня, но стоит взглянуть на него украдкой, как оказывается, что он занят своими делами и не обращает на меня никакого внимания. То ли мне мерещится на нервной почве, то ли это какая-то изощренная разновидность моральных пыток. Но под этим взглядом, который то ли есть, то ли его нет, первое время кусок в горло не лез. Но голод не тетка, а взглядом убивать даже Волдеморт не может, поэтому я молча ем. И, бывает, на некоторое время выпадаю из реальности, залюбовавшись холодным острым блеском ножа. — Итак, Гарри, как тебе живется здесь? Мне удается не поперхнуться. Это он издевается, что ли? На всякий случай смотрю на него, пытаясь угадать, как лучше ответить. Это же не Снейп, который просто баллы снимет и отработки назначит. — Бывало и лучше, — врать не вру, но и хамить не рискую. Еще очень свежи воспоминания о том, как всего четыре дня назад он при мне пытал кого-то из Пожирателей, кто не умеет держать язык за зубами в нужный момент. И я, наверно, последние мозги растерял, потому что рискнул отвлечь Волдеморта на себя. Понятия не имею, кем был тот Пожиратель, но меня всю ночь преследовал во сне его ужасный благодарный взгляд. Благодарить врага — за то, что прервал мучения… У меня окончательно пропадает аппетит, и я отодвигаю тарелку, чуть не передергивая плечами. Не понимаю, как они терпят такое обращение, почему не убьют Волдеморта?! Ведь он один, а их так много. Так почему… — Гарри, твоя стойкость приводит меня в восхищение. Я все-таки невольно вздрагиваю, на мгновение снова проваливаясь во мрак кошмаров, которые снятся с завидной регулярностью. — Ты первый человек на моей памяти, кто столь долгое время противится мне, — продолжает развивать свою мысль Волдеморт, и я чуть не морщусь от звучащего в его голосе откровенного одобрения. Оно напрягает намного больше, чем даже пытки. — Да я вообще особенный, — неразборчиво отвечаю, припомнив Снейпа с его вечными придирками. Полцарства за то, чтобы не быть кем-то «особенным» для Волдеморта. Зачем я ему вообще сдался?.. Змеиная усмешка Волдеморта адресована мне, и меня каким-то суеверным ужасом накрывает осознание, что это должна быть улыбка. Волдеморта. Мне. Пальцы сами собой сжимаются на рукояти серебряного столового ножа, а в голове проносится мысль, что он собирается совершить ритуальное убийство и именно поэтому так весел — боже, весел! — сегодня. Волдеморт прослеживает взглядом мой панический жест, и его оскал перетекает в усмешку, а прищур красных глаз будто прожигает меня насквозь. — Тебя ждет кое-что интересное этим вечером, — обтекаемо обещает он, словно нарочно подтверждая мои предположения, и я в который раз вспоминаю, что Волдеморт умеет читать мысли, а окклюменция и я — вещи несовместимые. В ответ на это он снова усмехается и встает, проходит мимо меня к выходу, почти задев плечо, и ноздри щекочет странный мускусный запах, от которого у меня ледяные мурашки прокатываются по спине, а желудок испуганно ухает вниз. И я закрываю глаза, проклиная свою слабость: почему я так жалок сейчас, хотя мне не было страшно отбивать его атаки на поле битвы, зная, что он хочет убить меня? Так почему сейчас я так боюсь?! — Ах да, — он останавливается у двери, а у меня зубы сводит от наигранности его поведения, — тебе наверняка будет интересно. На столе передо мной появляется «Ежедневный пророк». На передовице горит огромный заголовок: «Гарри Поттер пропал!». И я едва слышу, как мягко захлопывается дверь за Волдемортом. Меня, оказывается, хватились три дня назад. Хотя наверняка раньше — я, во всяком случае, надеюсь на это. «Личное имущество не тронуто», — а ведь я спрятал свои волшебные пожитки. Закопал на клумбе с любимыми теткиными розами — там земля вечно рыхлая, никто и не заметит. Нас, оказывается, обвиняли в «несанкционированном проникновении на территорию объекта государственной важности». Разумеется, о Волдеморте ни слова, ведь его видели только мы с Невиллом. И оба связаны обетом молчания. А меня объявили чуть ли не вторым Темным Лордом! Я сворачиваю газету, сминаю ее в бессильной ярости. Чертов Волдеморт, он же наверняка выставит меня предателем! А потом по-тихому убьет. У меня, видимо, мозги отказали, когда я решил соблюсти условия договора. Умер бы от магического отката, так хоть было бы не стыдно перед собой! Газета так и остается на столе, а у меня в голове что-то перемыкает, и я готов сию же секунду броситься на Волдеморта с голыми руками. Я слышу голоса впереди и ускоряю шаг, срываясь на бег. Это Волдеморт и Беллатрикс, ее бледное лицо вытягивается при виде меня, и она бросает на него полный изумленного негодования взгляд. — Мой Лорд! — Беллатрикс почти упрекает, а Волдеморт смотрит на меня, и вдруг в какое-то мгновение меня словно бы пригвождает к полу, и я не могу двинуться, и даже законы инерции как будто становятся бессильны. Беллатрикс коротко и восторженно ахает, и все брезгливое недоумение стирается с ее надменного лица — остается восхищение, обожание, и у нее такой вид, будто она готова прямо здесь и сейчас лечь и умереть, стоит только ему пожелать. А я не понимаю, что происходит. Но мне достает глупости попасться в плен взгляда Волдеморта, и я больше не могу отвести глаза, а тело как будто обволакивает что-то, и на ум приходит сравнение с огромной змеей, которая либо задушит, либо проглотит целиком, а я так и буду до последнего смотреть в глаза с вертикальными зрачками беспомощной жертвой. И я делаю единственное, что еще могу: просто зажмуриваюсь. Давление никуда не исчезает, но теперь я снова могу дышать, и думать, и даже двигаться. И начинаю пятиться, осторожно нащупывая путь. К черту все, я не хочу быть безвольной куклой! Воцарившуюся тишину разрывает сухой хлопок аппарации и после — чуть слышные мягкие шаги. И открыть глаза меня заставляют цепкие пальцы, схватившие за подбородок — бледное лицо Волдеморта близко-близко, я даже могу разглядеть редкие синие прожилки в красной радужке и блеск сероватой кожи, похожий на мягкий маслянистый блеск змеиной чешуи. И я как-то отстраненно отмечаю, что губы, прижавшиеся к моим губам, по-человечески теплые, сухие. Его поступок вгоняет в ступор, и я не могу пошевелиться от шока. А Волдеморт так же неожиданно отстраняется. Его безобразная ухмылка стоит у меня перед глазами, в ушах звенит странно спокойное «ах да, с днем рождения, Гарри» — и я не помню, как добираюсь до своих комнат. Придя в себя только тогда, когда ледяная вода обрушивается на голову, отрезвляя. Он этого от меня хочет?! Я вообще не представляю, как это происходит между мужчинами. А уж от мысли, что это будет именно Волдеморт, мне и вовсе плохеет. Мне хватает ума не красть нож из столового набора, а потихоньку вынести из гостиной небольшое зеркальце и разбить его у себя в комнате. Острый осколок я прячу под подушкой, старательно отгоняя ворочающиеся в голове суеверные причитания тетки Петунии. И мне страшно засыпать, а звуков оказывается неожиданно много: ветер шелестит занавесками, громко стрекочут насекомые на улице, тихо вздыхает какая-то птица, явно примостившаяся прямо возле окна. Осколок зеркала теплый из-за моей руки, и я забываюсь тревожной тяжелой дремой только на рассвете. Живым не дамся, ни за что! Я его ненавижу!